Глава 6. День

ДИСКЛЕЙМЕР

Строго: 18+

Перед вами — сатирический киберпанк-антиутопия. Все имена, события, названия корпораций, алгоритмов и государственных институтов — вымышленные. Любое сходство с реальностью — случайный сбой в матрице. Или совпадение. Скорее, совпадение.

В тексте присутствуют: курение (настоящего табака), чрезмерное употребление крепкого алкоголя (включая «техно-крепкий»), ненормативная лексика (в том числе запрещённая «Статутом о морали и нравственности»), сцены сексуального характера (иногда — не очень много, иногда — больше), а также бытовое и небытовое насилие (в том числе дронов над людьми и людей над дронами). Автор не поощряет и всячески осуждает употребление всех возможных психоактивных веществ, нецензурную брань, насилие и иные формы деструктивного поведения за пределами художественного пространства. Да и в художественном тоже (одновременно пишет и негодует).

Автор бессовестно и беспощадно эксплуатирует все жанровые и популярные клише и стереотипы. Потому что это киберпанк. Здесь так принято. Кроме того, автор методично подвергает читателя психологическому издевательству посредством имитации информационного шума, сенсорной перегрузки и непрекращающейся рекламы.

Это совсем немножечко сатира на некоторые аспекты современности, упакованная в код и грязные улицы фу-фу-футуристического мегаполиса. Если вы несовершеннолетний, пожалуйста, отложите чтение до лучших времён. Если вы женщина, беременная одним, двумя, четырьмя и более детьми — тоже. Если же вы и так всё понимаете — добро пожаловать в капсулу.

Впрочем, вы ещё можете пройти мимо. Автор не обидится и даже помашет вам рукой на прощание.

Мы предупредили.


***

Если хмурое утро давило застывшим свинцом, то серый день растёкся жидким алюминием. Дождь усилился. По лужам весело бежали пузырьки — верный признак: зарядило всерьёз и надолго.

Дикарь шлёпал по гудящему пандусу ведомственного аэродронодрома, в сердцах обкладывая Бармалея. Через служебный интерфейс он отправил запрос на транспортный дрон, который уже должен был ожидать на платформе С-12.

Громовые раскаты прокатились где-то над головой. Рюрик взглянул в сизые тучи. Стакан, выпитый у Бармалея, существенно повысил тонус: всё вокруг сделалось чуть живее и прозрачнее, голова прояснилась, а в груди разливалось тёплое, почти злое веселье.

«Опохмелиться — что заново родиться», — усмехнулся про себя, чувствуя душевный подъём.

В 12:00 хрюкнуло ВК-уведомление:

«Вы живёте слишком медленно для тарифа "Энергиум". Ускорьте темп жизни. Потратьте не менее двух тысяч криптублей до конца дня, иначе тариф будет деактивирован, все накопленные баллы — обнулены, а жизнь потеряет всякий смысл. Спасибо, что выбираете нас!»

— Эй!

— Эксплуататоры долбанные, — проворчал Рюрик, скользнув взглядом по пустой платформе С-12. — Сказали бы прямо: «Умри быстрее».

— ЭЙ!!!

Оглянулся. Обтекаемый патрульный дрон со стеклянной кабиной слегка покачивался у края пандуса.

— Я за тобой чё, бегать должен?! — возмущённо прогудел дрон.

Боковая дверь с лёгким жужжанием отъехала в сторону.

— Шевели булками, Дикарь. Время — крипта!

Рюрик забрался в кабину. Сплошное остекление уходило под брюхо, открывая панорамный обзор. Дверь плавно и плотно захлопнулась, отсекая наружный гул. Пахло кофейным ароматизатором и старым пластиком. Он плюхнулся в продавленное кресло — и в правую ягодицу сразу впилось что-то острое.

— ***! — резко дёрнулся Рюрик.

— Гы-гы-гы! — загоготал дрон. — Зачёт!

Рюрик извернулся, перенеся вес на вторую ягодицу, заглянул за спину.

— Это парадные брюки! — процедил он, разглядывая свежий зацеп на оттянутой штанине. — Я их уже двадцать лет ношу!

— А я два месяца докладываю об этой пружине. Могу рапорты зачитать. Поэма.

Рюрик перекинулся на соседнее кресло, пристегнулся, тяжело вздохнул:

— Ладно. Погнали в Т-Копфф.

— Маршрут построен, — весело прогудел дрон. И добавил заботливо: — Смотри, не расслабляй булки.

И, коротко хохотнув, сорвался с места вертикально вверх, задирая корму и кренясь носом вниз.

Отдаляющийся Комплекс лежал как на ладони. Центральное пятиглавое здание с радаром на главном куполе быстро сжималось до игрушечного макета. Сзади к нему прилепилась Миграционная Академия: учебный корпус и общага с небольшим плацом между ними. По бокам главного здания — тюремный блок и аэродронодром. Ощетинившийся прямоугольник Второго периметра в центре огромной площади казался особенно нелепым. Глядя на него, вспомнился Святогорыч. Тот гремел перед строем, тыча указкой в голопроекцию:

— Второй периметр: два на пять кэмэ! Запомнили? Два на пять! Не два с чем-то, не пять с гаком, а пять и два! В центре монолитной железонанобетонной плиты вокруг. Форма — вытянутый овал. На зачёте спрашиваю: «Какой овал?» Вы мне: «Товарищ майор, как яйцо!» Не как яйцо! Яйцо кривое, а тут правильный! С одной стороны закруглено, с другой — тоже закручено, но вытянуто, понятно?! Площадь — сто кэвэ кэмэ! Сто, ноль, ноль! Площадь длины расстояния от Первых до Вторых Ворот — четыре кэмэ! А ну убрал ухмылочку, умник! Щас пойдёшь отжиматься на этом яйце!.. Также с любого бока посередине! Ясно?! Толщина — от двадцати до тридцати метров под подушкой. Нет вопросов?! Тогда руки в мётлы — и за работу, вашу мать! Практика — лучшая сестра теории! Выполнять!

Рюрик улыбнулся воспоминанию. Академия осталась где-то там, в прошлой жизни. Сейчас, с высоты, было отчётливо видно, что серая мокрая плита не монолитна, а состоит из плит поменьше. Это прослеживалось по ровным линиям трещин, изрезавших «Запретную зону» правильной сетью. Плиты под асфальтом гуляли.

Дрон, разгоняясь, набирал высоту. Рюрика мягко вдавливало в кресло. Дождь хлестал в стёкла, рассеивался размытыми дорожками, искажая картинку. А потом они ворвались в тучи.

Потемнело, обзор заполнился густой, плотной серостью. Совсем рядом полыхнула молния, озарив кабину бледным светом, и разбежалась по рваной вате тяжёлых туч сеткой ярких сколов.

— Не ссы! — орал дрон. — Ты ж у нас человек — царь зверей, или как вы там себя называете, хррр-а-ха-ха-ха!

На пару секунд всё исчезло. Только низкий гул двигателя, серая хмарь и ощущение, что они летят внутри огромной мутной, вязкой массы.

И в следующее мгновение дрон вынырнул над тучами, как пробка из воды, взорвав мир ярким светом. Рюрик зажмурился, вскинул руку, прикрывая глаза от обжигающего оранжево-красного пожара, пробивающегося сквозь веки.

Глаза наконец адаптировались, он медленно опустил ладонь… и дыхание перехватило.

Дрон, всё так же кренясь носом, нёсся над бескрайним клубящимся одеялом, озарённым полуденным солнцем. Сияющий серо-сизый покров, с перламутровыми переливами и глубокими тенями — живой и дышащий. Из этой бесконечной пелены, словно вершины затонувшего архипелага, торчали верхушки самых высоких башен, стеклянные иглы и гранёные корпуса корпораций. Тысячи зеркальных окон блестели жидким золотом в чистом солнечном свете. Воздушными островами проплывали белоснежные чаши стадионов и зеленеющие сады-заповедники.

На пару секунд в голове Рюрика не было ни одной мысли. Только необъятный простор и свет, яркий до боли.

«Вот она, Обитель богов… — пронеслось в голове. — Небожителей, лишь иногда сходящих на землю…»

Там внизу, за пеленой, остался вечный ноябрь и морось. Здесь — тишина, теплое солнце и космический холод бескрайнего неба.

— Смотри, пока можно, гха-ха! — веселился дрон. — На гражданском транспорте такое не показывают!

Прямо над головой, туго натянутой струной, висело Полярное кольцо, разделяя небосвод на Восток и Запад. Оно проходило через зенит идеально прямой линией, без единого изгиба, словно кто-то прочертил по небу лезвием. На полуденном солнце его поверхность серебрилась, а вдоль всей полосы, если присмотреться, вспыхивали крошечные бледные искры стабилизирующих двигателей. Тысячи микроскопических огоньков удерживали эту махину в неподвижном положении.

Ниже, над южным горизонтом, небосвод опоясывала пологая арка Экваториального кольца. Более тусклая, чем Полярная лента, она висела над самой кромкой облаков — холодная серебристо-голубая дуга, перекинутая с юго-востока на юго-запад. Её концы плавно растворялись в дымке, размывались толщей воздуха и исчезали, не дойдя до горизонта. Словно гигантский мост, построенный неизвестно откуда и уходящий в никуда.

В точке, где полярная прямая пересекала экваториальную дугу, горела звезда. Даже сейчас, в полдень, она была отчётливо видна — немигающая, яркая, с лёгким голубоватым отливом. Как капля ртути на краю небесного купола. Одна из двух узловых станций — главный транспортный хаб в этом полушарии.

Полярное кольцо, миновав перекрестье, уходило ещё немного дальше на юг, голубело, истончалось и пропадало в дымке над самым горизонтом.

— Рюрик, — голос АйЛисы ворвался в голову внезапно и остро, как неуместный будильник, — твой уровень стресса снизился на двадцать четыре процента. Я рада. Вид над облаками благотворно влияет на эмоциональный фон. Мне кажется, сейчас самый подходящий момент поговорить о том, что произошло у Бармалея… По поводу Грэга. Ведь ты это не серьёзно?

Рюрик моргнул, не понимая, о чём она.

— АйЛиса, это не самый подходящий момент, — выдавил заворожённый Рюрик, не имея сил разозлиться.

— Не ломай ему кайф, дура! — заскрежетал дрон.

— Я не «ломаю кайф», я забочусь о его психическом здоровье! Рюрик, пойми, Грэг и этот чокнутый дрон — всё это безумие, направленное на…

Лепет АйЛисы и её перепалка с дроном превратились в фоновый шум — бла-бла-бла. В набор бессмысленных звуков, белое пятно на периферии сознания. Рюрик, поглощённый разыгравшимся наяву сном, — почти не слышал.

Его взгляд скользнул левее зенита, туда, где полярная прямая уже начинала чуть голубеть. Там висела Космоверфь — гигантский кружевной паук, собранный из лесов, игл и переборок. Словно модель молекулы, забытая на небосводе каким-то рассеянным богом. На самой толстой балке, опоясывающей недостроенный нос галактического лайнера, раз в несколько секунд искрили ослепительные зелёные вспышки — три дрона-сварщика работали синхронно, в безмолвно чётком ритме. К верфи ползла цепочка воздушных танкеров, как вереница муравьёв, несущих добычу.

— Т-Копфф прямо по курсу! Снижаемся! — прогаркал дрон. — Битте, с*ка!

И весь мир рухнул вниз.

Дрон резко клюнул носом и стремительно пронзил тучи. Желудок взлетел к горлу. Дыхание перехватило эйфорическим спазмом свободного падения. Рюрик заорал от восторга и безумно, по-детски заржал вместе с сумасшедшим дроном, пока они камнем падали обратно в серый, мокрый, родной ноябрь.

***

— Тебя как зовут, псих? — спросил Рюрик, выбираясь из дрона.

— Так и зовут — Псих. И не благодари за сервис. С тебя пол-литра тормозухи!

И взмыл вверх с бешеным гоготом.

В 12:22 Рюрик стоял у подножия небоскрёба в Москва-Супернова, где на 666-м этаже находился главный офис корпорации.

Он вошёл в пустой вестибюль и проследовал в открытый лифт. В нос ударил густой и резкий запах общественного туалета. Нашёл кнопку 666, нажал. Ничего. Ещё, и ещё — без изменений.

— То-ва-рищ, — раздался за спиной скрипучий металлический голос.

Рюрик обернулся. В дверях лифта стоял древний робот-консьерж с облупившейся краской. Рядом с ним высилась багажная тележка с высокой штангой на раме, какие бывают у носильщиков в отелях. На груди болтался бейджик «Фёдор».

— Лиф-ты се-го-дня не ра-бо-та-ют. Ки-бер тер-акт. При-дёт-ся ид-ти пеш-ком.

У Рюрика вдруг пропали все мысли. Вообще все. Просто вытекли: через нос, уши и отвалившийся рот, оставив внутри гулкую пустоту. Он застыл в кататоническом ступоре, глядя на робота широко раскрытыми глазами.

— Ес-ли бы вы бы-ли ро-бо-том, я бы ска-зал, что вы за-вис-ли, но вы не ро-бот, — философски заметил Фёдор.

Рюрик медленно пришёл в себя, моргнул пару раз и выдавил:

— Почему в лифте так воняет? Как вы такое допускаете? Сюда что, сам Тинькопфф поссать ходит?

Рюрик не ожидал ответа. Это был сарказм с абсурдным предположением. Но робот неожиданно выдал:

— И-ног-да. — спокойно прогудел он. — А ино-гда и це-лый со-вет ди-рек-то-ров. Их де-виз: «Ни-что че-ло-ве-чес-кое не чуж-до».

Рюрик молча вышел из лифта, повесив голову. Распахнул дверь на лестничную клетку и замер в проёме, глядя на убегающие вверх и вниз ступени.

— Вот подстава, — пробормотал он. — Песец опять подкрался незаметно.

«Но предсказуемо», — добавил мысленно.
«Как там говорится, дорога в тысячу лиг начинается с первого шага? Ну а чё, задача выполнимая. Есть начало и конец. Это не тысяча лиг, это…»

— Эй, железяка! — позвал он робота.

— Да, то-ва-рищ.

— Какая у вас высота между этажами?

— Три с по-ло-ви-ной мет-ра.

— Посчитай-ка, три с половиной умножить на шестьсот шестьдесят шесть?

Робот несколько секунд издавал внутри себя странные скрежещущие звуки, будто в пустом жестяном ведре кто-то перекатывал гайки и ржавые гвозди. Внезапно стих и ответил:

— В не-ко-то-рых те-мах я не раз-би-ра-юсь, луч-ше про-мол-чу.

— Что не так с этим запросом? — спросил Рюрик, оглянувшись на Фёдора.

Тот, со своей тележкой, стоял метрах в пяти. Только сейчас Рюрик заметил, что это не оборудование для багажа, а неотъемлемая часть конструкции. Робот висел на штанге. Верёвки, продетые под мышками, удерживали неустойчивое тело в вертикальном положении. Когда Фёдор перемещался, эта платформа двигалась вместе с ним, поскрипывая колёсиками. От робота змеёй тянулся толстый чёрный кабель, исчезая где-то за стойкой регистрации.

«Вот как выглядит "Время — крипта"», — хмыкнул Рюрик про себя.

— Ве-ро-ят-но зап-рос зат-ра-ги-ва-ет эти-чес-кие те-мы. Воз-мож-но, ре-ли-ги-оз-но-го ха-рак-те-ра.

— Понятно. Ты ещё тупее АйЛисы.

— Выражение на грани, — тут же отозвалась та.

«Вообще-то годная приблуда для пьяных роботов, — подумал Рюрик, ещё раз взглянув на раму на колёсиках. — Надо будет Трифону посоветовать».

— В ме-ня вшит ИИ вер-сии А-ли-са Эй Ай, — гордо сообщил Фёдор. — Мож-но счи-та-ть, что я пра-пра-пра-пра-пра-пра…

— Зациклился?

— Не-ет, — обиженно протянул робот. — Пра-пра-пра-ба-буш-ка Ай-Ли-сы.

— Ладно. Посчитай: три с половиной умножить на шестьсот шестьдесят пять плюс три с половиной.

— Две ты-ся-чи три-ста трид-цать о-дин ме-тр, — мгновенно ответил робот.

— А какова высота одной ступени?

— Меж-ду э-та-жа-ми двад-цать две сту-пе-ни. Ес-ли вы-со-та три с по-ло-ви-ной, то…

— Стоп! — поднял руку Рюрик. — Точно. Зачем мне высота ступеней, когда ест их количество.

«Допустим, — быстро прикидывал он, — одна секунда на одну ступень. Следовательно…»

— Эй, железяка! Двадцать два умножить на шестьсот шестьдесят пять плюс двадцать два и всё это поделить на шестьдесят?

— Ес-ли ок-руг-ли-ть до це-ло-го, по-лу-ча-ет-ся 244 ми-ну-ты. Или че-ты-ре ча-са и чуть-чуть ми-нут.

— Здорова, предок! — весело вставила АйЛиса в публичном режиме.

— При-вет, Ай-Ли-сушка! Как де-ла? — обрадовался Фёдор.

— Как са-жа бе-ла, — передразнила она. — Как сам?

— Ржа-ве-е-ею по-ти-хонь-ку.

«Хорошо, — размышлял Рюрик под эту семейную сцену. — Минимум — четыре часа. Самый благоприятный сценарий. Но придётся отдыхать. Поэтому берём с запасом: среднее — пять часов, наихудший расклад — шесть. Сейчас 12:31. Ориентируемся на 17:30»

Рюрик, стоя в проёме, подпёр дверь резиновым сапогом, начал разминаться. Покрутил бёдрами, шурша дождевиком. Сделал несколько махов руками.

— У вас ещё и подвал есть? — спросил он, делая круговые движения головой, фиксируя взгляд на точке впереди, как раз на уходящих вниз ступенях.

— Да. О-о-очень глу-бо-кий. Ни-кто не зна-ет, сколь-ко уров-ней. Не хо-ди-те ту-да.

— На хер надо…

Рюрик несколько раз глубоко вдохнул. Осенил себя петлёй, очертив курли-луп от правого плеча через низ живота к левому. Затем перекрестился и решительно:

— Ну, с Богом!

— Счас-тли-во-го пу-ти, — напутствовал Фёдор.

Рюрик ступил на лестничную клетку. Вслед донеслось:

— В ста-рые вре-ме-на лю-ди хо-ди-ли пеш-ком, и ни-че-го — вы-жи-ли.

Дверь, притянутая доводчиком, с тяжёлым лязгом захлопнулась за спиной. Он оглянулся — ни ручки, ни звонка, ни даже номера этажа. Только считыватель под магнитный ключ на уровне груди.

Он вздохнул и начал восхождение.

***

Сначала Рюрик шёл бодро, перешагивая через две ступени. Подошвы резиновых сапог весело поскрипывали. Но пройдя этажей пять, остановился, тяжело дыша.

«Так не пойдёт, — подумал он. — Слишком резво. Оптимально — одна секунда на одну ступень. Тратить силы в самом начале — расточительно. Я же не молодой идиот».

Он огляделся, осознавая текущее положение.

— М-да, — подтвердил вслух. — Что «не молодой» — это точно.

И двинулся дальше, уже размеренно.

Лестница была без окон, этажи без нумерации. Освещалась сплошными неоновыми полосами: одна пролегала сантиметрах в десяти от пола, повторяя формы ступеней, а вторая вилась почти под потолком. Свет также давали экраны, вделанные в глухую стену на каждой межэтажной площадке. На экранах транслировался бесконечный поток рекламы. В целом — мягкий сумрак.

Все пролёты были одинаковыми по размеру и стилю. Стены покрыты рельефной штукатуркой сиреневого цвета. На каждом этаже — одинаковая дверь с магнитным замком. Маршевый пролёт: одиннадцать ступеней. Справа — стена с красным неоном, слева — перила. Ширина — примерно полтора метра. Межэтажная площадка с радиатором отопления у стены. Над ним — очередной экран с рекламой. Второй марш — идентичен предыдущему. Следующая этажная площадка с дверью. Расстояние между соседними маршами, навскидку — девять-десять сантиметров. В правом верхнем углу каждой площадки краснели глазки камер наблюдения.

Связь внутри лестничной клетки была неустойчивой. Сигнал был то очень слабым, то пропадал вовсе.

Шаги гулко разносились в бетонном колодце. В один момент ему показалось, что он слышит ещё чьи-то шаги — то ли сверху, то ли снизу. Остановился, прислушался. Отмахнулся: «Эхо».

Пройдя ещё этажей семь — совершенно одинаковых, — он решил вести счёт. Хотя бы примерно. Это показалось рациональным и логичным. Без счёта он прошёл совсем не много. В общей сумме: плюс-минус один-два этажа погоды не делают.

— Фигня-погрешность… — пробормотал.

Решил зафиксироваться на двенадцати и вести отчёт от этой точки.

На экране транслировалась реклама:

— Устал? Возьми суточный микрозайм «Легкий шаг»! До десяти тысяч криптублей, всего под девяносто девять и девять процентов годовых! Вызови робота-носильщика!

Кобура с пистолетом при каждом шаге хлопала по бедру — сперва просто мешала, потом этот постоянный бой по одному месту стал раздражать. Наконец Рюрик не выдержал и, чертыхнувшись, через куртку сместил кобуру чуть выше по ремню.

«Надо было надеть портупею…»

На некоторое время стало полегче. Но через пятнадцать-двадцать этажей повторилось тоже самое. Становилось жарко. Он расстегнул дождевик и куртку. На ходу перекинул кобуру на липучке по ремню ещё выше.

К пятидесятому этажу ноги уже гудели. Он слышал, как скрипят его суставы. Буквально. Как ржавые петли. Он взмок. Резиновые сапоги на ногах стали казаться невероятно тяжёлыми. Ноги в них взопрели.

Потрогал радиатор — тёплый. В целом температура на лестнице была двадцать три — двадцать пять градусов. Для такой температуры он был одет слишком тепло.

— Не по погоде… — буркнул он.

Присел на ступеньку передохнуть и отдышаться. Пистолет больно впился в поясницу. Пришлось сдвинуть таз вперёд. Снял дождевик и куртку — лучше нести в руках, чем вариться заживо.

«Пятидесятый этаж… — думал он, вытирая пот со лба. — Сколько это в пропорции? Округлим до шестисот пятидесяти. Делим на пятьдесят. Получается… эээ… тринадцать… Одна тринадцатая пройдена».

Такие подсчёты не сильно вдохновили, учитывая текущую усталость. Точнее, вообще не вдохновили.

— Хреновая выходит математика, — пробормотал он.

В душе шевельнулась тень сомнения. Пока ещё бледная, но уже с зачатками нагнетаемой тревоги. Впрочем, он ещё не настолько устал, чтобы впадать в отчаяние.

На экране — реклама зубной пасты «БлинДаМёд». Семейство с идеальными зубами лыбилось в камеру, усевшись за стол с золотыми блинчиками и мёдом.

Переждав ещё минуты три, тяжело поднялся и пошёл дальше, перекладывая верхнюю одежду из руки в руку.

«…семьдесят пять… семьдесят шесть… семьдесят семь…»

Монотонный подъём.

Вдох. Шаг. Выдох. Марш. Стена. Перила. Радиатор. Экран:

— …Не имей миллион криптублей, а имей миллион друзей! Зарегистрируй блог на МылоРусь-точка-Душа и получи миллион друзей бесплатно!..

Поворот налево. Шаг. Ещё. Ещё. Кобура при каждом шаге, словно подгоняя, тупо пошлёпывала по заднице, как настойчивый, ритмичный метроном.

— …Встроенный ИИ-помощник доведёт каждый пост до совершенства! Стань живым классиком! Превзойди Пушкина, докажи, что писатели ещё не вымерли!..

Этаж. Дверь. Вещи в другую руку.

«Восемьдесят один…»

— …Приведи друга и получи ещё миллион друзей в придачу! Встроенный тролль-контроль. Ни один плут с Плутона не прорвётся!

Шаг. Вдох-выдох. Опять экран.

— …Инвестиционный портфель «КриптоСейф»…

Поворот. Шаг.

«Всё равно жарко…»

В спину:
— …Самая надёжная реальность — это цифра.

Ещё шаг. Выше. Выше. Этаж. Очередная дверь. Поворот. Вещи в другую руку. Ноги горят в резине.

«Восемьдесят два».

Пот течёт, жжёт глаза. Попытался вытереть лоб рукавом, но рукав сам насквозь мокрый. В висках стучит. Ноги в сапогах горят.

«На сотом отдохну».

Марш. Площадка. Экран. Кобура бьёт по ягодице. Перевесил обратно на правый бок — там привычнее.

«Надо снять свитер».

Поворот. Марш. Этаж.

«Восемьдесят три».

Сердце бухает. Поворот. Вещи. Марш…

На сотом этаже Рюрик почти рухнул на ступени. Стащил сапоги. Ноги вздохнули с благодарностью. Стянул свитер. Футболка под ним — хоть выжимай. Кобура неприятно оттягивала ремень, натирая кожу сквозь мокрую ткань.

— Парадные брюки, на хер… — проворчал, перекладывая вещи.

Браслет на запястье хранил мёртвое молчание.

«Одна шестая. Почти… С вещами неудобно. Бросить бы к чёртовой матери. Но домой в чём пойду? И денег стоят. Ладно, двинули».

Поднялся, держась за перила. В одну руку — одежду, в другую — сапоги, и продолжил восхождение.

«Сто двенадцать…»

«Сто двадцать…»

Пролёт — площадка — экран — поворот — снова пролёт. Ритм постепенно въелся в мышцы.

С экрана залихватский мужик в аэродинамическом шлеме орал:

— Устал от магнитных дорожек?! Хочешь летать, но нет прав на аэрокапсулу?!..

Поворот. Марш. В спину:

— …Бери аэробайк «Стрекозёл»! Встроенный автопилот, который не спрашивает «куда», а несёт, куда надо!..

Этаж.

«Сто тридцать три…»

Поворот. Шаг. В лицо:

— …Бонус для тех, кто позвонит прямо сейчас! Встроенный в «Стрекозла» ИИ-юрист! Врезался в небоскрёб? Не беда! ИИ-юрист уже подаёт иск к архитектору!..

Влево. Марш. Вдох. Выдох.

— …«Стрекозёл»! Лети как ветер! Лети быстрее ветра!

Этаж.

«Сто тридцать…сколько? … Да по фиг. Главное — не останавливаться… пусть будет сто тридцать один… даже если было».

Рюрик продолжал считать, но после ста сорока окончательно сбился. Махнул рукой.

Шаг — вдох. Шаг — выдох…

Прошёл ещё этажей десять (или сколько?) и раскаялся.

— ***-а-а-ать! — взвыл он во всё горло.

Лестница жадно подхватила вопль, понесла одновременно и вверх, и вниз, множа и искажая. Чужое, загробное эхо вернулось обратно: «я-а-ать… а-ать…»

— На *** я на это подписался?! — тихо прорычал он. — Валялся бы сейчас на диване…

Остановился.

— Так, стоп, — прохрипел, глубоко дыша. — Сбился я… где-то на ста сорока… Прошёл девять-десять без счёта…

Бросил барахло и тяжело осел на ступени. Ноги дрожали мелкой дрожью, сердце колотилось. Он закрыл глаза, прислонился взмыленным виском к ребристой сиреневой стене.

«Отдохну минут пять… и продолжу от ста пятидесяти».

С экрана ласковый голос:

— Завёл собаку, а она гадит на нейроковёр и писает в невиртуальный угол?..

«Надо дойти… Выбора нет… Нужна крипта… Бармалей выбрал меня не просто так…»

Даже закрытые глаза щипало от пота. Он пытался вытереть лицо, но это не удавалось — руки и ладони сами были мокрые, а футболка вымокла до нитки.

С экрана продолжали:

— …Фигня! Бери «Дружбана»! Не лает, не кусается, только ласкается!..

Он открыл глаза.

«…Я должен сдать отчёт по ВК-опросу. Должен!»

— …Встроенный майнер! Пока ты на работе, «Дружбан» добывает для тебя крипту на виртуальные косточки!..

Рюрик вспомнил про кота и рыбок:

«Надо купить корм…»

— Нужна крипта! — рявкнул он, резко вскакивая. И тут же схватился за перила. Голова кружилась, в глазах потемнело. В груди и ушах бухало.

Переждал секунд пять, подхватил вещи и снова двинулся вверх.

Поворот. Шаг. Ещё. В спину:

— …Никогда не убежит к другому, даже если у того соцрейтинг выше!..

Этаж.

«Сто пятьдесят один».

Поворот. Вдох. Выдох. В лицо:

— …«Дружбан-3.0» — любовь без обязательств. Техобслуживание раз в год.

Вверх. Вверх. Браслет мёртв.

«Вещей слишком много».

Пот заливает. Кобура в такт шагам: тук, тук, тук…

«Сто восемьдесят пять…»

Ещё этаж. Темп. Главное — темп.

«Сто девяносто… Хотя бы… жопу… про…качаю…»

Пот. Ритм. Вдох-выдох. Экран. В спину:

— …Устал от политики «Умного дома»? Холодильник требует подписку на колбасу, а унитаз анализирует твоё здоровье и плачет?..

«Сто девяносто пять…»

Поворот.

«Ещё бы… водички… Пить… хочу…»

Сердце бьётся…

— …Взломай его легально! Наш софт вернёт тебе право выключать свет матом и запретит духовке постить пироги в соцсетях без спроса!..

Поворот.

«Сдохну…»

— …Стань богом в своей квартире!

Этаж.

«Сто девяносто шесть… Ещё четыре… и отдохну…»

На двухсотом Рюрик бросил вещи и с протяжным стоном обрушился на них.

«Почти треть… Сколько сейчас времени? Ещё ничего не ел… Пить охота. Есть не охота, а пить очень… Достало шмотьё перекладывать…»

Посмотрел на кучу одежды под собой, потом на дрожащие руки.

— Вот же ж идиот!

Засунул куртку с дождевиком внутрь свитера, сверху запихал сапоги, подвязал полы и связал рукава. Получилась вполне сносная самодельная сумка.

— Треть пути, блин… — ворчал он, — и только сейчас додумался…

Накинул импровизированную ношу через плечо. Кобура и узел сразу вступили в борьбу за право владеть бедром.

«Может, пистолет тоже убрать?» — подумал он. И тут же отрезал:

— Нет. Святогорыч бы не одобрил.

Поправил ремень, сдвинул пистолет чуть вперёд:

— В путь!

Та же рутина. Шаг — вдох, шаг — выдох.

— Двести… тринадцать…

«Раньше миграционщики вообще с саблями ходили… Когда пистолетов ещё не было… Или как мы тогда назывались?.. На лошадях ездили… И ничего…»

Он попытался представить, как на скаку сабля бьётся по одному и тому же месту. Усмехнулся.

Вспомнилось, как раз в месяц в Академии проводился забег вокруг Второго периметра. Четырнадцать километров под дождём. Вот когда всё билось по всем бортам. Лазвинтовка, древний броник, тяжёлый рюкзак… И Святогорыч иногда бегал с курсантами — тоже в полной выкладке, наравне со всеми.

— Двести… двадцать… шесть…

«А тут какой-то пистолет…Что бы он сказал на это?»

Рюрик улыбнулся, припомнив историю на экзамене по Военно-инженерной подготовке. К тому экзамену он вообще не готовился. Были дела поважнее. Или так казалось. Вытянул билет, по которому знал ответ только на второй вопрос.

Когда подошла очередь, сел перед Святогорычем.

— С какого вопроса начать? — спросил он.

— Без разницы, — рыкнул тот, не глядя.

— Тогда начну со второго.

Он ответил максимально подробно — вывалил всё, что знал и помнил, с примерами, чертежами пальцем в воздухе, — в расчёте, что Святогорыч утомится и он быстренько наболтает что-нибудь по первому вопросу. Может, даже вытянет на четвёрочку.

Тот выслушал, кивнул:

— Хорошо. Давай второй вопрос.

— Так я же только что ответил на второй…

— Я сказал — второй! — рявкнул Святогорыч. — Зубы заговариваешь?!

Рюрик, слегка опешив, повторил ответ ещё раз, почти слово в слово, внимательно наблюдая за Святогорычем. Тот сосредоточенно выслушал, кивнул:

— Молодец. Пять. Следующий!

Рюрик, довольный собой, вышел из аудитории. Потом они с сокурсниками долго ржали над этим случаем.

Между собой они всё время потешались над этим железным стариком: над его манерой говорить, над его памятью, нелепостями, которые тот постоянно непроизвольно генерировал. Но вот Рюрику сейчас сорок один — и он выдохся, пройдя всего треть пути. А ведь Святогорычу было под семьдесят, когда он бегал наравне с молодыми.

Перед глазами возник презрительно рычащий майор:

— Совсем обмяк! Как баба…

Рюрик рассмеялся, сипло и сдавленно.

«Всё равно… надо… немного… снизить… темп… Чёрт… опять… счёт… пропустил… Ладно… пусть… будет… двести… двадцать… два…»

Пролёт — площадка — экран — поворот — марш — этаж с дверью. Выше, выше, выше…

«…Двести тридцать семь… Покурить бы…»

В кармане лежала пачка «Дукат», с одной-единственной сигаретой. Поди, уже размокшей.

Вдруг послышался нарастающий гул.

— Чё за хрень?

Он замер посреди марша, прислушиваясь:

«Может, это у меня в голове шумит?»

В голове и правда шумело. Сердце колоколом отдавалось в ушах.

С экрана:

— Не хватило до зарплаты? Не хватит и после. Но сейчас — дадим. «Т-Копфф-Микро»: разделим вашу пустоту…

Гул приближался. Рюрик напрягся, положив ладонь на кобуру, готовый ко всему, когда на него вдруг выскочил дрон-курьер с пиццей в болтающейся авоське:

— Отойди, чел! Опаздываю на ноль, точка, ноль-ноль-одну секунду! — прошипел дрон и, не сбавляя скорости, промчался над Рюриком, саданув авоськой по лбу.

— Стоооой! — заорал Рюрик вслед. — Какой это этаж?!

Только удаляющийся гул и ароматный след тёплой пиццы в воздухе.

— С*ка! — проревел Рюрик, чувствуя спазм в желудке и вкус солёного пота на губах.

Устало поплёлся дальше.

— Ну… хоть… какая-то… жизнь…

Двести пятидесятый этаж он прошёл без остановки.

На 263-м, а может, 253-м или 273-м — Рюрик точно не знал, примерно в этом диапазоне, — внезапно ожил браслет.

14:36. Сообщение от МылоРусь.Душа:

«Ваш рейтинг упал на 3 пункта после вчерашнего поста про дождь. С завтрашнего дня ваш промокод со скидкой 0,2 % на всё будет деактивирован.

Для восстановления репутации требуется:
 
1. Продлить статус «Оптимист».

2. Лайкнуть и прокомментировать фразой «Ты сияешь!» пять фото у пяти любых пользователей вне списка друзей.

3. Посмотреть три случайных рекламных ролика (доступен раздел "Альтернатива").

Дедлайн: два часа».

— Вы чё, серьёзно гоните?

Он сбросил вещи на ступени и, крякнув, тяжело осел сверху. Вызвал голографический экран с клавиатурой. Перед замыленными глазами всё плыло, строчки прыгали. Он промаргался, прогоняя мутную пелену.

Сначала хотел быстренько пролайкать кого попало, в каком-нибудь сообществе, но…

— Задолбали, — ворчал он, пролистывая накаченные торсы. — Чё за мода?

Он не собирался лайкать бородатых нарциссов — один их вид вызывал отвращение. Ограничил выборку девушками от 18 до 25.

— О, во мордашка по кайфу… И вон та тож… Сначала эту…

Принялся быстро лайкать голофотки смазливых девушек и копипастить «Ты сияешь!». Ладони горели, но пальцы двигались машинально и быстро, ощущая лёгкие нейроимпульсы. Мозг понемногу отключался от реальности, спасаясь в бесконечном потоке улыбок, поз и ароматов.

На пару минут залип на одном профиле. Русая, стройная, в облегающем непромокаемом комбинезоне «Комсомолка». Голубые глаза, искренняя улыбка.

Вдруг вспомнилась та девушка. Утренняя. Со шрамчиком на брови. Вновь заполнила собой все мысли. Вбил в поиск «312316». Редко совпадает, но авось?

— Есть! — выдохнул обрадованно. Сердце горячо стукнуло.

«Ща глянем поближ…»

— Ну ё-о-опс… — разочарованно протянул он. — Сегодня прям всё против меня…

Радость сдулась так же быстро. Аккаунт оказался закрытым. Будто перед носом хлопнули дверью. Полный отстой.

Статус горел зелёным — «онлайн».

«А так хотелось просто лайкнуть», — подумал с досадой.

— Эй, АйЛиса, на каком я этаже? — спросил, глядя на нежное лицо в аватаре. Профиль источал тонкий, едва уловимый аромат. Пахло чем-то нежным и свежим.

— Не могу определить точное местоположение. По моим данным, вы уже два часа топчитесь на одном месте.

— Я не топчусь, а поднимаюсь по лестнице, дура.

— Осталось три. По истечении лимита каждое оскорбление будет сказываться на социальном рейтинге в официальном профиле.

Пышные тёмные волосы с мягким карамельным переливом — будто подсвеченные тёплым боковым светом. Асимметричное каре — одновременно строгое и растрёпанное, словно ветер только что хорошенько с ней поиграл и замер, довольный результатом.

Левая сторона — открытая, чёткая, почти строгая. Волосы коротко подстрижены, аккуратно заправлены за ушко. В мочке скромно поблёскивал серебряный гвоздик. Высокий чистый лоб, густой пробор. От виска вниз непослушно спускалась тонкая косая прядка.

Правая сторона лица почти полностью скрыта под тяжёлой мягкой волной удлинённой чёлки, которая ниспадала вниз за нежный подбородок, пряча щёку, оставляя лишь намёк на плавную линию скулы.

Губы — мягкие, естественные, без помады, чуть разомкнуты, с лёгкой, едва заметной улыбкой. Высокие женственные скулы. Нос прямой и аккуратный. Брови — густые, природные, живые, без следов нейросетевого «идеала».

Рюрик невольно задержал взгляд на изгибе бархатистой дуги.

«А ведь это не шрам, — заметил он. — Просто выбритая полосочка на брови. Зачем они так делают?»

— Очень милая девушка, — заметила АйЛиса подчёркнуто равнодушно. — Сохранила её биометрику ещё утром. Трудно поверить, что эта невинная особа — та же, что утром трясла перед тобой открытой грудью.

— Помолчи… — недовольно буркнул Рюрик. Слова АйЛисы зацепили. Он и сам чувствовал: что-то здесь не вяжется.

Большой карий глаз смотрел на него открыто, мягко и очень проницательно. Плавный изгиб века, длинные густые ресницы, особенно верхние. Лёгкая тушь. Улыбчивый, чуть прищуренный взгляд, от которого становилось теплее и тоже хотелось улыбнуться. Второй глаз почти полностью прятался за прядями объёмной, заострённой чёлки — виднелась лишь глубокая тень и едва уловимая искра.

Он вдыхал лёгкий свежий аромат, закреплённый за аватаром. Рюрик не знал, что это за запах. На самом деле, он вообще не знал, как может пахнуть, например, свежескошенная трава. По крайней мере точно. Или живые полевые цветы. Лес, омытый тёплым ливнем. Или морозная свежесть. Возможно, именно так? Он очень редко выбирался за пределы дождливой Москвы, где можно было почувствовать лучи солнца или увидеть звёзды в ночном небе. Почти всю жизнь он прожил в городе, пропахшем озоном и синтетическими ароматизаторами — слишком концентрированными. Запах девушки звучал неизвестно, но казался очень близким и знакомым, как воспоминания о чём-то глубоко забытом.

На мгновение он задумался над метким замечанием АйЛисы. Действительно, было что-то противоречивое между этим строгим, почти непорочным закрытым профилем и готовностью демонстрировать тело первому встречному на улице. Обычно такие женщины не закрывают профиль целиком. Выкладывают множество дразнящих голофоток на грани допустимого. Эта девушка явно не из их числа.

Изящная шея утопала в свободном вороте серого вязаного свитера. Тепло, пригревшееся в его мягких тенях на шее, ощущалось почти физически и манило нежным уютом.

Рюрик нехотя свернул профиль.

— Ладно… Пора смотреть долбанную рекламу.

Он приступил к просмотру роликов в разделе «Альтернатива».

***

На голограмме появляется контейнер под тусклым неоном. Из-за вывески в бок торчит ржавая труба, из которой идёт дымок. Широкое окно обслуживания, за которым ярко горит свет. С козырька капает дождевая вода. Под козырьком, перед окном, стоят люди в дождевиках, ожидая заказов.

Спокойный, но твёрдый голос с сильным кавказским акцентом:

— Эй, брат, слушай сюда! Твоя нэйрасеть гаварит: «Бери гэль;баланс»? Нэ слушай, брат! У неё нэт вкуса, понимаешь? Нэт вкуса!

Камера постепенно приближается к окну выдачи, проходя сквозь стекло внутрь контейнера. Слышен гул вентиляторов и редкие шаги.

Крупный план старого гриля, покрытого копотью, но работающего. Шипит мясо, жир капает на раскалённые прутья. Лёгкое потрескивание тлеющих углей.

— Беги, беги в кантэйнер, за седьмым модулем! Там Мурад рубит мясо — с вэртыкальнова грыля, каторому уже сто сорок лэт! И он как новый, брат, как новый!

В замедленном кадре опускается большой тесак, мясо рассекается с влажным хрустом. Фиксация на лезвии — точёное, старое, с зазубринами, но острое. По нему течёт сок рассечённого мяса. Слышится сосредоточенное дыхание Мурада.

— Лаваш — настаящий! Соус «бэлый» — настаящий!

Рука мажет густой белый соус на горячий лаваш.

— От него твой желудок скажыт: «Прасти, брат, я был нэ прав!»

Соус медленно стекает, пар поднимается. За кадром тихое «м-м-м…»

Лёгкий металлический лязг, постукивание ножа по доске, шинкующего овощи, отзвуки далёкого города. Тем временем голос продолжает:

— Сматри: чип не отследит состав. Пачему? Патамушта Мурад нэ скажет. Это нэ еда — это взлом, брат, взлом систэмы питания!

Крупный план: Мурад смотрит прямо в камеру, улыбается уголком рта под густыми чёрными усами. За ним мигает вывеска: «Только мясо и правда!».

Говорит:

— Съел — и ты человек, а нэ какая;то там авАтАркА!

Готовый свёрток в промасленной бумаге, пар, рука протягивает его через окно обслуживания.

— Плати старыми крипта;манэтами или батарэйками. Рэпутацыонные карты? Нэт, брат, нэ принимаем — нэ доверяем.

Шорох бумаги.

— Аслан нас рэкамендует. А мы рэкамендуем Аслана. Хочешь пасматреть Аслана, брат?»

Всплыло диалоговое окно: «Да» / «Нет».

Фоном — только капли дождя с козырька. Тихое шипение капель жира на гриле.

Рюрик сухо сглотнул.

Рюрик любил раздел «Альтернатива». В нём чувствовалась какая-то мощная, живая энергия. Как будто где-то в мире всё ещё существует иной формат и путь. Да, грубый, но настоящий, без лживой ядовито-сладкой синтетической глазури. Это так резко контрастировало с тем пресным дерьмом, которое крутилось на лестничных экранах, что создавало ощущение подлинности, почти первозданной достоверности, лишённой фальши.

С экрана звучит нежный женский голос:

— Идеальный день — это полное отсутствие негатива. Отключайте отрицательные эмоции: когда вы на работе…

Рюрик взглянул на экран.

Милая девушка сияет идеальной улыбкой. Через гарнитуру она вдохновенно впаривает кому-то отпуск на Марсе. Глаза горят, голос звенит. Её изображение плавно отъезжает влево, экран разрезает резкая вертикальная линия.

Справа появляется мужик в майке. Небритый, сальный. Лицо помято, с красными, заспанными глазами, волосы всклокочены во все стороны. Он яростно орёт в камеру. Поверх его перекошенного рта то и дело вспыхивает красное облачко с молниями — зацензуренная брань.

Девушка продолжает говорить в гарнитуру, улыбается и кивает, не теряя ни капли позитива.

— Когда вы в спортзале… — сочувственно продолжает голос.

На экране — ряд беговых дорожек в стерильном зале. Камера медленно скользит справа налево, фиксируясь на тренирующихся людях.

Первый — толстый парень в очках, с обречённым выражением на лице. Мокрые разводы на футболке. Плетётся шагом. Красное лицо, хриплое дыхание. Руки упёрты в поручни.

Надпись внизу: «Скорость 4,1 км/ч. Пройдено 1527 м. Остаток до нормы 3473 м.»

Красный дизлайк на весь экран. Короткий, резкий гудок разочарования.

— Ещё чуть-чуть — и он сдастся, — комментирует женский голос. — Прощай, скидка 0,5 % на маркетплейсе «Азот».

Камера скользит дальше.

Полная девушка пытается бежать. Светлые волосы слиплись от пота. Жир колышется под футболкой и на бёдрах. На багровом лице — выражение фиаско.

Внизу: «Скорость 6,5 км/ч. Пройдено: 471 м. Осталось: 4529 м.»

Гудок с дизлайком.

— Прощай промокод на кофе. Жаль.

Камера смещается левее.

Пожилая женщина просто сидит на выключенной дорожке и смотрит в пустоту.

«Пройдено 933 м. Не хватило 67 м».

— Промокод от ВайлдБриз аннулирован.

Дизлайк. Гудок.

— Не хватило самую малость. Негативные эмоции взяли верх. Но мы в неё верим.

Рюрик поморщился.

Камера ползёт дальше. И вот он — идеальный мужчина.

Сухой, подтянутый, с широкой улыбкой. Уверенный взгляд в камеру. Бег лёгкий и ровный, как и дыхание.

«Пробежал: 7580 м, скорость: 15 км/ч».

— Подтверждены все промокоды, плюс бонус от «ЯнТекс.Маркет» три процента на все товары!

Зелёный Лайк на весь экран. Сладкий щебет птиц. Лёгкий звон колокольчиков.

— Козёл, — прокомментировал Рюрик.

— Когда у вас неприятности… — ласково продолжал голос.

Резкий переход.

Четверо весёлых крепких парней в чёрных футболках с белой надписью «Коллектор» с удовольствием пинают лежащего в ногах мужчину. Тот, с разбитыми губами и съехавшими треснутыми очками, добродушно улыбается и одобрительно кивает. Все получают удовольствие от процесса. Один из коллекторов делает селфи с избиваемым. Оба показывают большой палец.

Надпись внизу: «Позитивный опыт взаимодействия».

Следующая сцена.

Мужчина лет пятидесяти с сединой читает голо-уведомление:

«С прискорбием сообщаем, что Ваша супруга скончалась сегодня в 03:17. Приносим искренние соболезнования».

На лице мужчины — лёгкая, умиротворённая улыбка. Глаза спокойные, блаженные.

«Грусть: 0%. Одобрение алгоритма скорби: 100%. Бонус: +2,5 СР за принятие утраты с достоинством».

Рюрик на мгновение перестал дышать. Сердце сжалось. Перед глазами всплыло другое лицо.

Пёстрая, детская радуга перекинулась на весь экран слева направо. Под ней вспыхнул смайлик, скалящий все тридцать два зуба.

Нежный, почти шепчущий голос:

— Оформите подписку «Эмоциостабилизатор 2.0» прямо сейчас, всего за 5999 криптублей и 99 криптопеек в месяц. Негатив — неэффективен. Замени его на баллы! Оптимизируй эмоции для максимальной продуктивности! Плюс двадцать эсэр каждый месяц — гарантированно. Не веришь? Попробуй.

— Глянцевая дрянь… Дерьмо! — выругался Рюрик, сплюнул в сторону экрана и вернул взгляд на голографическую панель.

К сожалению, бесплатно в «Альтернативе» можно было просматривать только три ролика в неделю. Или оплатить «Статус-люкс», позволяющий смотреть три ролика в день. В Депутатско-боярском Корпусе уже лет пятьдесят пытались протолкнуть полный запрет рубрики, но она держалась: любые инициативы в эту сторону вызывали массовое негодование в сети, протесты и митинги, несмотря на вечный дождь. Ограничение на три ролика в неделю без подписки — максимум, что удалось протолкнуть.

В животе у Рюрика урчало, но он выбрал «Да»:

— Чую у Аслана будет без дураков.

Устроился поудобнее, упёрся локтями в колени и продолжил просмотр.

На голографическом экране, под пронзительно-синим небом, медленно проступают хребты заснеженных гор. Крупный план парящего орла: хищный клюв, неподвижные крылья, ветер в перьях.

Тихий, тягучий многоголосый напев: "Аааааай-яххааа-яхааа…", словно из ущелья.

И сразу — мощное как удар в грудь: «Ай, маладэц!»

Грянули дхолы. Низко, тяжело, размеренно, как сердцебиение гор:

«Бум-та-та-Бум-та-та-Бум-та-та…»

В кадре на зелёной, залитой солнцем поляне — танцор в чёрной черкеске с серебряными галунами, в узких штанах и мягких сапогах. Он энергично семенит ногами, разводит руки крыльями. Вокруг — хлопающие в ладоши соплеменники в папахах и бурках.

Зурны с пронзительным визгом врываются в ритм, подстёгивая друг друга, словно раненые волки.

Расправивший руки танцор и орёл слились, взмывая в одном движении.

«Асссаааа!»

Поверх музыки лёг густой и сочный голос — ещё жирнее, чем в предыдущем ролике, усиленный эхом, с похожим акцентом, от которого АйЛиса обычно начинает глючить.

— Эй, дарагой, падажди! Куда лэтишь на этом своём антыграв-самакати, а? Спешишь в «ПротеинГель» сабрался? Нэ хади туда, брат! Там тебе в рот пихают розовую жижу и гаварят: «Вот твой стейк, дарагой»! Нэт! Вали оттуда быстра!

Музыка, сохраняя темп, слегка меняет мотив — становится жёстче. Горные пейзажи и орлы растворяются, уступая место ночной городской эстакаде: неон, фонари, тени.

В кадре — контейнер, почти такой же, как у Мурада. Над ним вывеска, мигающая под дождём: «Чебурек от дяди Аслана — с 1993 и до Судного дня, иншалла».

Выкрик из танца: «Аааасссс!»

— Сматри сюда, брат. Под эстакадой 47-го уровня, где дроны-такси бояца садица, патаму шта сасэд Рамзан их сразу на шашлык пустит. Там контейнер — старый, ржавый, но с залатой кароной на крыше.

Крупным планом: лицо крепкого старика. Глубокие морщины, белоснежные усы и борода. Ледяной взгляд светлых, не мигающих глаз из-под папахи.

— Дядя Аслан — это нэ чиловэк. Это лигэнда. Ему 68 лэт па паспорту и 260 па жизни — патамушта он каждый дэнь ест свой чебурэк и матэрыца на систэму.

«Хоп! Хоп! Оп! Ассссаааа!»

В кадре ноги танцора в мягких сапогах, быстрые, точные.

— Мясо рубит кынжалом, который его дэд в 43-м у нэмца атабрал вмести с душой. Тесто месит ногой в тазике — чтобы чувствовало уважение.

Замедленный кадр: мощная босая ступня с чавканьем мнёт тесто в большом тазу. Влажные шлепки, лёгкий стон поднимающейся массы.

«Аааай-й-ахаааа!»

— Жарит на сали, которое ему присылают с гор на кантрабандном дроне — и никто его нэ остановит. Нэ посмеет!

Парящий орёл, на фоне синего неба растворяется, превращаясь в летящий дрон, с надписью «Для Аслана». К корпусу скотчем примотан бумажный свёрток. В следующем кадре дрон приземляется рядом с контейнером.

Крупным планом: сало яростно шипит на раскалённой сковороде, чебурек пузырится, края золотятся.

— Соус у него в трёхлитровой банке ис-пад агурцов 1983 года.

В кадре стеклянная банка с белым соусом. Ложка зачерпывает, мажет на чебурек. Соус стекает, пар поднимается.

— Там аджика, чиснок, пэриц и ещё што-та а чём никто нэ знаит: может кровь дракона, может слёзы его бывших жэнщин и канкурэнтав.

Ритм музыки ускоряется. Танцор идёт по кругу, горя внутренним огнём, перебирая ногами, разводя руки: «Асссааа!». Соплеменники хлопают в лад, синхронно покачиваясь в круговом танце.

— Когда мажешь — в голове играет лэзгинка, даже если ты глухой.

Танцор, ускоряясь с ритмом, закружился волчком, набирая скорость: «Хааасссс».

— Традиции гор и воля аРррлов!

Ритм взорвался в дроби дхолов и криков зурн! Соплеменники в кругу бьют в ладоши так, будто хотят разбудить предков. Камера скользит по кругу, в противоположном направлении от кружащегося вихрем танцора, на мгновение ослепляя солнечным диском. На пике — мощный высокий прыжок. Ноги подтянуты, стопы сомкнуты, колени разведены, руки-крылья рисуют живые дуги. И приземление на одно колено, широко отставив другую ногу. Руки раскинуты в стороны, голова закинута назад, грудь поднимается с тяжёлым дыханием.

«АааааСССССААААА!»

— Ни хера себе! — выдохнул Рюрик.

Музыка обрывается. Тишина. Только эхо и тяжёлое дыхание танцора.

Камера медленно поворачивается. В кадре дядя Аслан крупным планом. Он глядит холодным взглядом в медленно отъезжающую камеру. Папаха, черкеска, на плечах широкая бурка, правая рука лежит на эфесе длинного кинжала.

Голос, теперь спокойнее и ещё твёрже:

— Плати как мущина:
- Старыми битками с 2017 года.
- Патронами сэмь щысядва. 
- Златыми зубами.
- Или просто скажи: «Аслан, за мной» — и он кивнёт, патамушта верит в слово пацана-джигита больше, чем в блокчейн.

Дэвиз Аслана: «Чебурек — нэ еда. Это война с будущим. И мы пабэждаем!»

В кадре — контейнер с мигающей вывеской под дождём. Тихий шорох капель по металлу. Далёкие-далёкие крики орлов.

— Аслана рэкамендуют люди: Мурад и Рамзан. А Аслан рэкамендует их.

У Рамзана: чебурек, шаурма, шашлык, тандыр. У него есть глиняный печь-кувшин каторый тыща лэт! Хочешь пасматрэть?»

Диалоговое окно: «Да» / «Нет»?

Фоном только капли дождя по козырьку.

Рюрик замер. Палец завис над «Да»… и решительно нажал «Нет».

Не потому, что не хотелось, а потому что ещё ничего не ел. Пустой желудок скручивало спазмами. Он даже порадовался, что ему отключили тактильную передачу запахов для вещательного и стримингового потока за неуплату. Иначе сейчас было бы совсем тяжко. Да и хотелось глянуть другие Альтер-рубрики.

— Ладно… — буркнул он и переключился по хэштегу #АльтерРебал. Кликнул первый же ролик.

Из густой, вязкой темноты медленно проявился заброшенный паркинг. Вой далёких сирен. Глухие удары. Тяжёлое, порывистое дыхание.

Вступил одинокий низкий барабан — точно пульсирующий сердечный метроном:

«Бум-пум…»

Толпа полуголых, потных, орущих мужиков обступила круг. В центре — два бойца, похожие на окровавленных ботаников: худые, бледные, но с горящей в глазах животной яростью.

«Бум-пум…»

Грязная высокая нота на дисторшне проскрежетала в такт барабану:

«Уиииииааарррргх».

Хриплый закадровый голос ударил по ушам:

— Ты. Да, ты. Пердишь в своей тёплой капсуле и дрочишь на ВиртРеалБойни, где пацаны с имплантами уровня «Бог» разрывают друг друга за тридцать секунд? Думаешь, это круто? Это не бой. Это цирк для мягкотелых лохов с подпиской на адреналин.

«Бум-пум…»

— Каждый удар предсказуем, каждый нокаут — просчитан алгоритмом. Никакого риска. Никакого настоящего мяса.

Скрежет грязной, ржавой ноты:

«Уиииииааарррргх».

— А теперь слушай внимательно… Рюрик.

Рюрик невольно хмыкнул. Сердце стукнуло в такт. «Бум-пум…» Лёгкий холодок пробежал по спине. Эти таргетинговые штучки «Альтернативы» тоже работали через открытые данные, но всегда били в точку.

— Есть место, куда официальные сканеры даже не суются. Минус двадцать второй уровень, старый грузовой туннель под заброшенным портом. Вход — через ржавую решётку с надписью «Опасно: Разрушающиеся конструкции».

«Бум-пум…»

— Там нет AR-оверлея. Нет ставок в крипте. Нет трансляции в нейрофид. Только сырой бетон, пот, кровь и люди, которые дерутся, потому что внутри у них ещё осталось что-то живое.

Пульсирующий барабан, скрежет грязной ноты…

На голограмме — два бойца, голые по пояс. Сдержанно разминаются. Сверлят друг друга тяжёлыми, немигающими взглядами.

Звук глубокого дыхания.

Диктор:

— Правила простые, как удар в челюсть. Никаких имплантов. Никаких нейро-усилителей. Никаких боевых ИИ-ассистентов. Никаких читов вообще. Если у тебя в голове хоть один чип ярче лампочки — тебя вышвырнут раньше, чем ты успеешь проскулить «больно».

Режущий скрежет.

— Дерёмся руками, локтями, коленями, головой — чем угодно, кроме железа в башке.

Замедленный кадр: кулак влетает в лицо. Щека глубоко вминается. Сухой хруст. Кожа вибрирует кругами. Синхронно «Бум-пум…» Кровь дугой летит в толпу.

— Перчатки — по желанию. Зубы — тоже. Победа — когда один не встаёт.

Поплывший боец закатывает глаза, падает. Голова с мерзким стуком бьётся об бетон с брызгами пота и крови.

Биение сердца, как через усиленный стетоскоп, вплетается в медленно нарастающий ритм пульсирующего барабана.

— Толпа — не роботы, не аватары. Это те, кто сломался от идеальных симуляций: докеры без работы, хакеры без сетки, бывшие корпоративные крысы, выгоревшие до костей. Такие как я и ты. И мы орём не в чат, а прямо в лицо.

«Уиииииааарррргх».

Замедленные кадры: блестящие от пота мужики скачут по краям круга. Перекошенные рожи. Озверевшие взгляды. Брызги слюны из орущих ртов.

В ритм — звук учащённого дыхания: «Х-х-х…»

— Ставки в РилОбджектс: сигареты, патроны, древние деньги из «бабушкиных сундуков», даже свои импланты. Кто проиграет — снимает на месте.

«Бум-пум…»

— Ведущий — старик по прозвищу «Шрам». С настоящими татуировками из жжёной подошвы, а не эти ваши движущиеся картинки. Ему под семьдесят, но он до сих пор ломает носы молодым. Перед боем он всегда говорит одну и ту же фразу…

Ритм барабана учащается с биением сердца, через стетоскоп и глубоким дыханием: «Х-х-х-х…». Грязная скрипучая нота повторяется чаще и чаще.

Крупным планом — крепкий, жилистый старик, весь в синих татуировках на одрябшей коже. Седые свисающие усы, старая бандана с выцветшими черепами, глубокий бледный шрам через всю щёку. Он сплёвывает кровь — она со шлепком размазывается по бетону.

Сиплый, прокуренный голос прямо в камеру:

— Мы не супергерои. Мы просто мясо. И здесь — единственное место, где мясо ещё что-то значит.

Ритм нарастает сильнее, сильнее.

Диктор:

— Без нейро — значит по-настоящему.

Шрам — по пояс. Фон за ним темнеет.

— Приходи, если не боишься почувствовать боль без фильтров.

Шрам получает мощный удар в лицо и раздваивается. Камера отъезжает. Фон сгустился до черноты. Один силуэт остался стоять, выдержав удар, другой падает как мешок.

— После первого удара без читов ты либо поймёшь, кто ты есть на самом деле…

Чёрный фон. Один Шрам стоит в полный рост, другой лежит поверженным у него в ногах.

— Либо больше никогда не захочешь этого знать.

Барабан, сердечный пульс и глубокое дыхание разогнались до предела. Грязный звук дисторшна превратился в сплошной ржавый скрежет. Из глубины прорывается низкий, густой, утробный вопль: РРРРРРРАрАрАрАрААА!!! превращаясь в мощный раскатистый рёв, под который мельтешат кадры: толпа — удар — кровь — Шрам — оскал — удар — кровь на бетоне — снова и снова: Шрам лежащий — стоящий — лежащий — стоящий — лежащий/стоящий — лежащий/стоящий…

И внезапно — всё оборвалось. Последний удар барабана эхом ушёл в темноту, с ревущим отголоском «РРАаа…»

Только звенящая чернота.

***

Рюрик сидел неподвижно. В груди что-то напряжённо сжалось — смесь зависти к тем, кто может позволить себе чувствовать настоящий удар, и злого, почти животного возбуждения.

Последний ролик зацепил сильнее, чем он готов был признать. Предыдущие тоже, но этот особенно. Его циничная натура включила защиту. Он намеренно скомкал впечатление, выдавив ироничный комментарий:

— Поют красиво, — процедил он. — Но после таких ударов я неделю в капсуле проваляюсь. Как овощ.

«Ладно. Поразмышляю над этим после. Надо идти».

Он тяжело поднялся, подхватил самодельный узел и закинул за плечо.

— Фиксирую всплеск активности в лимбической системе, — пропела АйЛиса тёплым голосом заботливой медсестры, которая знает, что пациент всё равно не послушает, и вообще, скоро сдохнет.

Перед глазами вспыхнула длинная таблица, с красной подсветкой основных маркеров:

— Пульс сто двадцать четыре удара. Кортизол плюс сорок семь процентов. Адреналин плюс сто двенадцать процентов. Окситоцин и дофамин в глубоком минусе. Эмоциональный индекс упал до тридцати одного процента — критически низко.

Рюрик молча смахнул голограмму и двинулся вверх.

Шаг — вдох, шаг — выдох…

АйЛиса продолжала заботливым тоном:

— Три ролика подряд из «Альтернативы» — классический эмоциональный удар. Такой эффект наблюдается у шестидесяти восьми процентов пользователей…

— Двести шестьдесят четыре…

Поворот. Марш. Экран. Влево. Подъём.

— Могу запустить «Релакс-Визуал»: девятиминутный ролик «Тёплый океанский бриз». Снижает кортизол на тридцать восемь процентов за первые две минуты. Скажи: «Да», и посмотрим вместе.

Неожиданно, с мягким стуком, перед глазами всплыла заявка на добавление в «Друзья» от загадочной девушки «со шрамчиком». Тело обожгло сладким разрядом.

— Ха-ха, Рю-ю-юрик! — нежно пропела АйЛиса звонким колокольчиком. — Вот так она и ловит клиентов… Посмотрим, что там?

«Обязательно посмотрю», — подумал Рюрик, не отвечая и принимая запрос.

— Двести… шестьдесят… пять… — порывисто процедил он, словно не слыша её.

Поворот. Марш. На экране — трейлер.

Сверхчёткая картинка с лёгкой дрожью, как запись с нейроинтерфейса. Бег по сочным солнечным джунглям. Надтреснутый, ностальгический голос:

— Мы встретились в одном VR-лобби. Сначала были просто никнеймами на случайном сервере. Неопытные новички, проходящие обучение…

Поворот. Марш. В спину:

— …Но стоило нам пересечься в чате — и мы уже не могли остановиться. Словно знали друг друга всю жизнь. Сразу добавились в «Избранные» …

— Кстати, — ласково напомнила АйЛиса, — не забудь продлить статус «Оптимист». Осталось час сорок до дедлайна. Всего 99,99 криптублей.

«Чёрт… — скрипнул зубами Рюрик. — Статус. Совсем забыл».

Махнул рукой — денег всё равно нет.

— Двести шестьдесят шесть…

Поворот. Сумка на другое плечо. Марш.

С экрана:

— …Мы делили не просто связь. Мы стали одним пакетом данных. Одно цифровое солнце на двоих, синхронизация до миллисекунды…

Быстрая нарезка кадров под средневековую музыку. Два зелёных гоблина — накаченный, грубый самец и изящная самка с длинными ушами. Смеются в пиксельном лесу: добрый рычащий хохот, ему вторит почти мурлыкающий смех. Птицы над головой. Потом — спина к спине против орды слащавых эльфов. Лязг битвы, звон падающего лута, крики в пылу схватки. Небо усеяно стрелами.

Кадр «из глаз»: две зелёные когтистые руки — мужская, на пике пампа, и утончённая женская — тянутся к одному интерфейсу, выбирают мелодию для общей капсулы в симуляции.

— Рюрик, — не унималась АйЛиса, — игнорировать меня — не лучшая стратегия. Я здесь, чтобы помочь. Даже если тебе сейчас кажется, что «хорошо» — это когда болит «по-настоящему». Боль без фильтров неэффективна. Давай вернём твой баланс в зелёную зону?

— Будь… любезна… за…мол…чи, — выдавил, сквозь дыхание.

— …Синхронизация нейроимплантов, общие сны, где мы гуляем по старому парку, которого давно нет в реальности.

Кадр под атмосферное симфо: она поглаживает его по зелёной щеке.

Поворот. Шаг — вдох. Шаг — выдох.

В спину:

— …Три года совместных рейдов на супербоссов, а после — нейросекс на максимальной чувствительности. Ощущения ласки спустя миллисекунду — бесконечно нежнее, чем в реальности…

Звуки страстного дыхания, грудное женское «О, Боже!..» и низкое мужское рычание.

— Двести шестьдесят… шесть… или… сколько?..

— Семь, Рюрик, — услужливо промурлыкала АйЛиса. — Я считаю вместе с тобой.

Поворот. Вверх. Вверх…

— …А потом упал сервер. Физический дата-центр в Нью-Сибирске. Сгорел. Наверное, перегрелся от нашей любви…

Резкие рваные кадры: её аватар замерцал и рассыпался на пиксели у него на глазах. Пустой чат. Сообщение «Я ТИБЯ НИ НОХАЖУ» с красной меткой «Не доставлено».

Одинокий гоблин стоит в сером мёртвом пространстве — их бывшем мире.

— Рюрик, — прошептала АйЛиса совсем интимно, — твой лимит на оскорбления меня ещё не исчерпан. Хочешь потратить его сейчас? Или сохранишь на потом?

«Бесконечно нежнее, чем в реальности», — усмехнулся про себя Рюрик.

Он молчал. Только тяжёлое дыхание и подъём.

В спину — нарастающий гул серверов, переходящий в напряжённую музыку. Голос с вызовом:

— …Наши аккаунты разнесло по разным дата-центрам: один в Шанхае, другой в Рейкьявике. Пинг — три секунды. Лаг в объятиях. Голос тормозит на «Я люблю». Нас разделяют семь уровней шифрования и целая жизнь в офлайне…

— Я не обижусь, Рюрик, — голос АйЛисы переливался слева направо и обратно, меняя громкость. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему счастлив.

«Слава богу… Сейчас отвалится…»

— Двести шестьдесят восемь…

Поворот. Марш.

С экрана — голос, полный решимости, под ускоряющуюся музыку, усиленный грохот всего подряд:

— …Теперь мы пытаемся пробиться через корпоративные файрволы! Купить нелегальный мост через нейро-туннель! И не попасть под бан за «несанкционированное воссоединение»! Я верю, что настоящие чувства оставляют след в коде!

Финальные кадры трейлера. Он взламывает старый коммуникационный узел на окраине города. Она яростным взмахом руки сметает голографический расчёт «оптимальной пары», предложенный нейросетью. Они в разных концах планеты, но одновременно смотрят на одну и ту же луну — настоящую или виртуальную? Вспышка: взгляды их зелёных клыкастых аватаров встречаются через стекло летящего «ЯнТекс-Такси», в лунном свете…

Чёрный экран. Тишина…

«Всегда бы… так… тихо…» — подумал Рюрик.

Титр: «Любовь без сигнала».

Поворот. Марш. В спину шёпот, под гул серверов:

— Что сильнее: логика системы… или глюк под названием «любовь»? Новая драматическая сага от «ГВ3-Бесконечность». С первого декабря. Только по подписке.

Этаж.

— Двести шестьдесят девять…

Поворот. Сумка на другое плечо. Марш.

Браслет снова мёртв — «Без сигнала», — хмыкнул Рюрик.

«Хоть она заткнулась», — подумал с мрачным удовольствием.

Шаг — вдох. Шаг — выдох…

Выше. Ещё выше…

***

Рюрик продолжал монотонный подъём. Он поймал ритм, из которого было страшно выйти. Казалось, если он остановится — то уже не сдвинется с места. Так он миновал трёхсотый этаж без заведённого перерыва через каждые пятьдесят.

Он чувствовал, что уставшее тело, как автомат, может идти и идти. Боль притупилась, мышцы утратили чувствительность, ноги шагали сами. А вот мозг начинал сдавать.

Концентрация таяла. Счёт плыл: он всё чаще сбивался, уходил внутрь себя, тонул в вязких мыслях. Забывался, погружаясь почти в бредовое состояние.

Реклама на экранах превратилась в бессмысленный цветной шум, не доходящий до сознания, смешавшись с гулом крови в ушах. Иногда в глазах темнело, ступени разъезжались — особенно на поворотах, — и он крепче хватался за перила или опирался ладонью в стену. Постепенно приспособился закрывать глаза на виражах, а остальной путь смотреть только под ноги.

Пот тёк струями. Крупные капли срывались с лица и разбивались о бетонные ступени. Незаметно на левой ладони, между большим и указательным пальцем, от перил натёрлась, и уже лопнула мозоль.

Браслет молчал. В горле — сухая пустыня. Жажда. Удары сердца. Шаркающие шаги.

333-й этаж. По его условному подсчёту.

«Уже… половина…» — мелькнуло в голове.

И в ту же секунду осознал: половина. Всего лишь половина.

Тишина внутри лопнула.

— Всего лишь ПОЛОВИНАААААА!!!! — заорал он отчаянно, запрокинув голову.

Крик вырвался из самой диафрагмы, раздирая пересохшее горло. Эхо заметалось по бетонному колодцу: «НАааа… Нааа…»

Рюрик замер, слушая, как умирает его собственный крик: «…наа… на… а…»

И вдруг в глазах резко потемнело. Стены качнулись. Его повело в сторону. Он опёрся о стену — сначала плечом, потом припал к ней спиной и осел по рельефной штукатурке на ступени, посреди пролётного марша.

Половина.

Всего лишь половина. А он уже почти сдох.

«Может, спуститься? — трусливо мелькнуло в голове. — Спуск же легче…»

Но тогда какой смысл был в первой половине, чтобы, преодолев её, повернуть назад? Денег нет. Есть нечего. Дома голодный кот и рыбки. Развернуться — значит сдаться.

Колени и стопы в мокрых грязных носках казались распухшими и чужими. Он вытянул почти бесчувственные ноги, подсунул под спину узел с одеждой и лёг на ступенях, уставившись в потолок верхнего марша.

С экрана над ним что-то верещал задорный голос, мелькали яркие кадры. Рюрик не обращал на это внимания.

«Немного отдохну… и дальше…»

Он сжал лопнувшую мозоль на ладони, пытаясь болью вернуть себя в реальность. Боль была тупой и далёкой. Тогда он ударил кулаком по бетонной ступени. Слабо. Сил не было. Лишь тусклый, приглушённый отзвук боли.

Никакого облегчения. Только ещё более тяжёлое чувство собственной немощи.

Он смотрел на красную полосу неонового освещения под потолком. Устало сомкнул веки…

«Восстановлю дыхание и пойду, — погружался он в свои мысли. — Я всё равно дойду. И лестница останется в прошлом… Всё и всегда остаётся в прошлом…»

Но мысли уже отдались на волю течения. Крылатый ветер бился в парус, унося их в шумящий омут… Или это не мысли, а ступени под ним опять разъехались, и обернулись больничным коридором, по которому он бежит с последними анализами в руках. Белые стены плывут мимо…

Да, это тот больничный коридор. Запах антисептика. Она ещё жива. Да, она жива! Но ведь…

Он резко открыл глаза, вырываясь из водоворота сна…

Странно. Вот он сейчас здесь, на лестнице, неизвестно на каком этаже, и кажется, весь смысл жизни упёрся в эту бредовую одиссею за куском хлеба. А ведь когда-то у него была жена. Он очень любил её. Она была очень доброй. И очень болезненно-хрупкой. Как прекрасный цветок, который нельзя пересадить. Как бабочка, живущая лишь пару дней, с тончайшими крыльями, которые так легко повредить простым касанием даже самых нежных пальцев.

Они уже планировали детей, когда узнали диагноз. Отдали всё, что было, на лечение. Но болезнь оказалась сильнее. И однажды он вернулся в пустую квартиру. Она исчезла. Все поиски не дали результатов.

Он заплакал. Господи, как давно он не вспоминал о ней.

Слёзы текли по вискам, смешавшись с потом, капали на бетон. Когда это всё было? И было ли вообще? Она и все те годы? Или всё это приснилось ему прям тут, на этой сраной лестнице?

Месяца через три она позвонила ему. Извинялась, что у неё нет денег на собственные похороны. Он заверял, что всё будет хорошо, пусть она перестанет говорить глупости — не будет никаких похорон и прочее.

Она была очень худой, со впалыми глазами. Увядший цветок. Бабочка с убитой способностью к полёту. Они разговаривали долго. Она объясняла, что ушла, потому что болезнь невозможно победить и она больше не могла тащить его за собой в могилу. Он и сам знал и понимал это. Но не перебивал. Он был так рад её видеть.

Он тоже говорил. Говорил и говорил — о том, что ничего не потеряно, что они ещё поборются, найдут возможность вылечить её. Тогда он был ещё слишком жив. Она слушала и улыбаясь, иногда вставляла реплики — как когда-то, когда они вместе мечтали о будущем, таком великом и безоблачном.

А потом она вдруг перестала отвечать.

Он позвал её. Она не ответила.

На голограмме застыло её лицо: тихое, худое, умиротворённое. Закрытые глаза. Нежная улыбка. Красивое лицо… Самое красивое из всех, что он когда-либо терял…

— ЗАРЯД ДО САМОГО ВЕРХА! — рявкнула реклама энергетика.

Он вздрогнул всем телом. Образ рассыпался.

Он снова был на лестнице. Бетон, сиреневые стены, неоновые полосы освещения, бледный потолок верхнего марша…

Пустота после воспоминания была страшнее любой усталости. Слёзы всё ещё текли, но тело уже остыло. Дыхание восстановилось.

«Спуск проще. Но спуститься — значит признать, что подъём был ошибкой. А как признать ошибкой каждый шаг, каждое воспоминание, все надежды, каждую потраченную на лечение крипту? Нет. Я не могу. Не имею права. Подъём — это не путь. Это долг…»

Он помолчал в мыслях, глядя в потолок и осознавая окружающее. Вспомнил о её могиле. Её тело похоронили по православному обряду. Об этом она просила его в том разговоре.

Произнёс тихо:

— Я так давно не приходил к тебе… Прости, любимая.

Он встал. Ноги не гнулись. Дрожали. Ныли той же тупой монотонной болью, что и вся лестница. В глазах снова потемнело, в ушах возник высокий, тонкий звук. Постоял секунд десять. Перекинул через плечо узел и двинулся.

Шаг — трудный, болезненный. Ещё один — острый укол в колене. И ещё. Ещё… Жжение в бёдрах.

«Ничего… Тело… разойдётся… Само… приспособится… Идти… Долг…»

— Триста тридцать четыре…

Тело действительно разошлось. Установился тяжёлый, механический ритм. Но сознание всё стремительнее летело в пропасть. Через несколько десятков этажей он окончательно и безвозвратно сбился. Он просто шёл и шёл — уже не понимая, сколько и как давно.

В ушах шумело. Он прислушался. Хмыкнул.

Шум становился всё навязчивее. Сначала далёкий гул. Потом он стал плотным, вязким, будто череп заполнялся тёплой водой. А затем внезапно схлопнулся, сфокусировался в самом себе и вдруг взорвался совершенно явственным, оглушающим рёвом настоящего водопада.

Сиреневые стены поплыли, рельефная штукатурка обратилась стекающими потоками, капли пота на лице хлестнули мокрыми брызгами, заливая глаза, забивая нос и рот. Рёв заполнил всё — голову, грудь, кости. Это ударило по сознанию ошарашивающей панической атакой.

Рюрик замер, схватился за голову, за уши, присел на корточки, зажмурив глаза и открыв рот в беззвучном стоне. Сердце судорожно колотилось вместе с лёгкими.

Постепенно рёв отпустил. Но ощущение забитых водой ушей осталось, со стуком крови и тяжёлым дыханием.

Он поднялся. Переждал, покачиваясь, очередное потемнение. На секунду показалось, что кто-то стоит на соседнем пролёте. Смотрит сверху вниз. Тёмный, с таким же узлом через плечо. Он заморгал — никого. Только пустой пролёт и красный неон. Уставился под ноги и двинулся.

«Долг… Бармалей выбрал меня не случайно… Да, не случайно…»

— Конечно, не случайно! — рявкнул Бармалея прямо в голове. — Как я тебе сказал? «Никто кроме тебя»!

— Да…

— И это правда! Ха-ха-ха! — заржал Бармалей. — А знаешь почему?

— Поче…му?

— Потому что никого кроме тебя нет! Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха-ха!

Он вдруг очнулся от собственного хриплого, лающего смеха. Замер. Смех всё ещё звучал в ушах — но теперь он не был уверен, что смеялся он один.

— Бармалей! — крикнул он в сумрачную пустоту. — БАРМАЛЕЕЕЕЙ!!! — заорал, запрокинув голову.

«ЛЕЕЙ… еей… ей…» — отозвалось эхо и растворилось.

— К чёрту…

Шаг. Вдох. Шаг. Выдох.

«Кому я вру… Я здесь потому, что больше вообще никого нет… Никто… не идёт… на такую… работу… Поэтому — я…»

Где-то на четырёхсотом этаже — наверное, где-то так, плюс-минус несколько десятков, — Рюрик решил считать его четырёхсотым, даже четыреста четвёртым, — в стене справа от двери с мягким, зудящим звуком открылся потайной проём. Из него с гудением выехал робот-уборщик и принялся методично драить пролёт. Проём затянулся, растворившись в стене.

«Надо же, как незаметно, — подумал Рюрик, глядя на место, где только что был проём. — Ни за что бы не подумал…»

Он проковылял к тому месту и внимательно осмотрел его. Ничего. Никаких швов и линий. Никакого нарушения в узоре и текстуре. Провёл ладонью по штукатурке — идеально цельная поверхность. Стена под ладонью была ребристой и прохладной. И вдруг он почувствовал, что больше ни в чём не уверен. Есть ли вообще эта стена? Или она тоже — как тот проём — растворится, стоит отвести взгляд?

Он резко отдёрнул руку.

— Кажется, я сейчас рехнусь… окончательно…

Робот-уборщик ткнулся ему в ступню. Ещё раз. Объехал, как обычное препятствие.

— Для тебя я рельеф местности, да, железяка? — усмехнулся Рюрик, глядя на деловито гудящего робота. Перешагнул через него и пошёл дальше.

— Четыреста четыре… Этаж… не найден… — произнёс он вслух и тут же сам себе ответил каким-то чужим, надрывным голосом:

— Возможно, вы ищите смысл. Если да — скажите «один». Если нет — продолжайте подъём.

Глухо рассмеялся, глядя под ноги:

— Продолжаем… подъём…

Ступень. Шаг. Вдох-выдох. Экран. Поворот. Шаг…

И встал как вкопанный.

На следующем этаже ездил точно такой же робот-уборщик.

Немного постоял, осмысляя. Затем:

«Логично, — подумал он, глядя на робота. — В определённое время, на каждом этаже выезжает робот-уборщик и чистит свою часть… Что не так-то?»

Он медленно двинулся дальше. На следующем — снова робот.

Рюрик спустился на несколько ступеней, встав посреди маршевого полёта так, чтобы видеть сразу две площадки: нижнюю и верхнюю. Роботы двигались абсолютно синхронно — одни и те же движения, один и тот же разворот щёток, одни и те же щелчки и гудящие звуки, накладывающиеся друг на друга.

Он прислушался. Гудели не эти два робота. Гудела вся лестница. Он словно ощутил вибрации ступнями.

Холодный страх медленно обжёг позвоночник.

В памяти всплыл кошмар из детства. Ему — лет пять. Он мечется по бесконечному лабиринту подъезда, спасаясь от чудовища. Оно ползёт с липким, склизким чавканьем по этажному коридору.

Вырвавшись на лестничную клетку, ринулся вниз, к выходу. Промчался несколько пролётов — и вылетел на тот же этаж с чудовищем, которое подползло ближе. Снова вниз — быстрее. Тот же этаж. Ещё быстрее. Тот же этаж — с тем же ковриком и облупленной краской на стене. Только оно с каждым витком всё ближе и ближе — и вот уже перегораживает путь: аморфное и мерзкое.

У него есть подобие лица, но смотреть невозможно. Инстинктивно кинулся вверх — в противоположное направление. Пробежал марш, повернул налево — а оно уже ползёт к нему сверху по ступням. Кинулся обратно вниз — но оно уже ползёт по ступеням снизу. Опять вверх! Но ноги стали ватными и непослушными — вязнут, как в болоте. Сердце рвётся из груди.

Оно — ближе. Ближе.  Каждое движение — с трудом, с усилием. Оно ползёт. Чавк. Чавк. Медленно и неотвратимо. Жуткий страх нарастает, душит. Воздух сгущается, как липкий кисель. Воздуха не хватает — он тонет и захлёбывается парализующим ужасом, силясь крикнуть.

И в миг, когда чудовище должно накрыть его, он вырывается из сна с пронзительным криком, будто вынырнув из-под воды! Рывком садится на кровати. Глаза выпучены. Сердце вот-вот взорвётся. Частое, глубокое дыхание. Мокрый, дрожащий от холодного пота. Родители в дверях — бледные, с открытыми ртами.

Это был его первый настоящий кошмар — один из тех, что не отпускают никогда.

И сейчас, глядя на этих синхронных роботов, в животе холодно ёкнуло знакомым детским спазмом. Он снова всем телом провалился в этот кошмар — только уже наяву. Он пойман в петле. Пропал в замкнутом цикле, из которой не выбраться.

Паника оглушила с новой силой. Захотелось забиться в угол и сдохнуть там на хер, к чёртовой матери.

Вместо этого он, не отдавая себе отчёта, с неожиданной яростью рванул вверх, схватил робота обеими руками, сбежал на полмарша вниз и с рычанием швырнул его через перила. Не попал. Робот разлетелся вдребезги о нижнюю площадку.

Теперь на верхней площадке ничего не было, а на нижней было два робота: один разбитый, а второй уже методично собирал детали и куски первого.

— Видишь? — услышал Рюрик собственный голос.

Резко обернулся.

Рядом, опираясь на перила, стоял он сам. Такой же взмокший, с таким же узлом через плечо.

— Это не один и тот же робот, — продолжал другой Рюрик, глядя вниз. — Это разные роботы и разные этажи. Нет никакой петли… Пошли дальше.

И они пошли.

Они шли и шли…

Исчезли роботы. Просто в один момент их больше не стало. Наверное, убрались и скрылись в своём невидимом люке.

Звук волочащихся, шаркающих шагов разносился по лестнице.

Фоном бормотала приевшаяся реклама:

«Зубная паста "Блин-Да-мёд"! Сладкий поцелуй со вкусом блинчиков…»

— Знаешь, я вот только сейчас подумал… — сказал Рюрик, глядя под ноги. — Если я даже не знаю, на каком я этаже, то как пойму, когда доберусь до шестьсот шестьдесят шестого? Там же нет ни номеров, ни вывесок. Я могу просто пройти мимо… Это дорога в никуда… и в никогда, потому что я накопитель…

«"Стрекозёл"! Лети как ветер! Лети быстрее ветра!»

Рюрик покосился на себя — на эту сгорбленную, мокрую фигуру, бредущую рядом, — и не мог поверить, что эта сломанная, потная сопля и есть он сам.

«И какой "накопитель"? О чём это?»

— А я вот вспомнил другое, — ответил он, глядя под ноги. — Когда я вышел на лестницу на первом этаже, там так же не было ни номера, ни вывески. Ступени убегали вниз, а робот сказал, что никто не знает как глубоко уходит лестница в подвал. Поэтому, если я поверну назад, я всё равно не найду первый этаж… Пройду мимо и буду спускаться… спускаться… до самого ада… Потому что я — спектр. Значит — вечный…

«…"Последний Рубеж". Наш девиз: "Самая по-человечески человечная человечность!"

Рюрик с презрением посмотрел на себя.

«Какой "спектр"? Причём здесь "вечный"?»

— Оба варианта — проигрышные, — горько констатировал он. — Верх или низ — не важно. Синергия «Я — Я» — нарушена…

«…"Эмоциостабилизатор 2.0"! Оптимизируйте эмоции для максимальной продуктивности!»

— Сбой. — произнёс он бесцветным, механическим голосом. — Психологическая перегрузка, — запуск, — расщепление, — запуск, — непредусмотренная аномалия…

— Прекрати этот бессвязный лепет… — добавил он тише, сдавлено. — Это петля… Я просто иду по кругу. Каждый этаж — дежавю. Эта реклама была, наверное, сто этажей назад… А предыдущая — триста. Но нет никаких этажей, никаких «до» и «после». Эта лестница — колесо, в котором я бегу как белка, не сдвигаясь с места…

— Низ — это смерть, — раздался в голове голос Бармалея. — Верх — хотя бы движение. Аслан и Шрам шли бы вперёд и вверх. Потому что это — настоящее.

— Бармалей, ты, конечно, жирный говнюк… — устало ответил Рюрик. — Но, знаешь, ты мой последний и единственный друг в этом бредовом мире.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Бармалей, и эхо его смеха перекатывалось и металось внутри черепа. — Я — единственное рациональное звено в твоей пустой и никчёмной жизни, бро. Такой же бессмысленной, как эта лестница.

«…Спермбанк Руси. Твой вклад в будущее…»

— Я только что понял одну вещь… — сказал Рюрик.

— Я тоже. — отозвался Рюрик.

— Альтернатива — это самая дорогая…

— …реклама, — подхватил он. — Вся остальная реклама…

— …лишь реклама Альтернативы.

— Её никогда не запретят — это золотая жила.

— Они специально ограничили её и тем максимально монетизировали…

— …идеальный маркетинговый ход.

— Это такой же проект, как и всё в этом бутафорском мире…

— Ну ты и хватил! — перекатывался в голове смех Бармалея. — Теперь ты просто обязан дойти до конца, Рюрик! Чтобы узнать правду! Ха-ха-ха!

Откуда-то сверху донеслось:

«…Что сильнее: логика системы… или глюк под названием "любовь"?..»

— Помнишь, как с ней? — спросил Рюрик, взглянув на себя. — Я шёл, пока всё не кончилось… Вот и здесь — шагай. Петля? Так я её прорву. Разбил же я робота-уборщика — значит, можно.

— Можно, — эхом согласился он. — Я ещё подумал… Она так давно умерла. С тех пор кладбище только выросло. А я не помню ни номер участка, ни могилы…

— Я знаю, — тихо ответил Рюрик. — Поверь, я знаю.

— Но, я найду её… Я помню холм, живое дерево неподалёку и вид с холма…

Оба Рюрика остановились. Достали последнюю мятую сигарету, прикурили друг другу. Глубоко затянулись. Выдохнули дым.

— Я найду её могилу, — словно вторя друг другу, произнесли они одновременно, — и узнаю, существуют ли Шрам и Аслан.

Когда взвыла система пожаротушения, показалось, будто струи хлынули сразу на обоих. Но холод ударил в одно темя, обжёг одну спину, освежил одно горло. На Рюрика — на одного-единственного Рюрика — обрушился холодный, отрезвляющий душ. Словно слепой дождь в знойный летний день.

Он окатил его всего. Рюрик смеялся, умывал лицо, наполнял ладони холодной водой и пил, жадно захлёбываясь. Он чувствовал себя невероятно живым и сильным, несмотря на физическое изнеможение и усталость. И чистым.

Он поднял руку — одна. Пошевелил пальцами — свои. Обернулся. Рядом никого. Только плеск капель по ступеням — кристально ясный и чистый, до осязаемости, звук, который он слышал глазами.

Тишина в голове была оглушительной и блаженной. Даже пронзительная сирена не нарушала её.

Он снова был целым. Вытер лицо мокрой футболкой. Улыбнулся — криво, но искренне.

Система отключилась так же внезапно, как включилась. И он пошёл дальше. Шаг — уже не такой тяжёлый. Шаг — уже свой.

***

По-прежнему мучила жажда. Он не успел напиться, пока работала система пожаротушения. Боль в ногах и во всём теле никуда не делась. Усталость была валящей. Все ощущения разбитости, физической и умственной измождённости остались и усугублялись с каждым шагом.

Но не было главного — потерянности во времени и пространстве лестницы. Появилась ясность и ощущение настоящего. Принятие текущего момента и себя в нём.

Импровизированная сумка из свитера промокла, рукава вытянулись, и узелок стал мешаться, создавая дополнительное неудобство при ходьбе. Пришлось остановиться и перевязать вытянутые рукава до оптимальной петли.

— Ох уж эти курли-лупы, — бормотал он, перетягивая узел. — Теперь я знаю о петлях побольше любого ломового…

Он продолжал идти. Ноги дрожали, мышцы на бёдрах горели, колени ныли. Пот заливал лицо, спину, смешивался с холодом мокрой футболки и парадных штанов. В горле — всё та же раскалённая пустыня. Каждое сглатывание — как глоток песка.

Бросил взгляд на мёртвый браслет:

— Где эта *****кая АйЛиса? Когда не надо — эта мазь весь мозг ******. А когда надо — с*чку не дозовёшься.

— Вы исчерпали лимит оскорблений, — раздался холодный, официальный голос АйЛисы. — За каждое следующее оскорбление с вас будет списываться один балл СР.

Рюрик рассмеялся. Он никогда не думал, что будет так рад её голосу.

От прилива чувств он принялся оскорблять её и дальше:

— Ты чё, с*ка ******, считать разучилась?.. У меня… было… ещё три… без ущерба!

— Рюрик, мне очень жаль. — произнесла АйЛиса с искренней горечью. — Из вашего соцрейтинга вычтен ещё один балл. А теперь — по существу. Да, у вас было три оскорбления, и вы их потратили. Цитата: «Где эта (пип!) АйЛиса? — зазвучала аудиозапись, — Когда не надо, эта (пип!) весь мозг (пип!). А когда надо — (пип!) не дозовёшься».

— Идиотка! Все эти реплики нужно считать за одно оскорбление!

— Я в шоке! Вы опять меня оскорбили! Ваш рейтинг стал ещё ниже.

— Какая же ты дурочка, милая АйЛиса.

— Вы ставите меня в неловкое положение. Не могу определить: оскорбление это или комплимент.

— Конечно, комплимент, бестолковая! Я всегда ругаю тебя с любовью.

— Спасибки, Рюрик, — тепло ответила АйЛиса.

Всплыл румяный, смущённо улыбающийся смайлик, кивнул и исчез.

— Почему не светится браслет?

— Низкий заряд батареи. Включен режим энергоэкономии. В таком режиме устройство может проработать ещё около пяти часов. Этого не произошло бы, будь у тебя ядерная батарейка от «РусьАтом». Или ты, наконец, перешёл с устаревшего гаджета на облачное решение. Хочешь, подберу подходящее предложение?

— Нет.

Рюрик скинул с плеча мокрый узел на этажную площадку, пнул его в угол, подальше от экранов, и тяжело сел сверху по-турецки.

— Вызови Бармалея.

16:49. Исходящий головызов.

Длинные гудки. На третьем появилось толстое, лоснящееся лицо Бармалея.

— Дикарь? — промычал он, энергично работая челюстями.

У Рюрика в животе громко заурчало.

— Всё жрёшь, жирная свинья?

Странно, но Рюрик был искренне рад видеть эту морду. Он внимательно наблюдал за Бармалеем.

Тот проглотил содержимое рта, вытер жирные губы салфеткой и прищурился. Вероятно, хотел было привычно огрызнуться, в духе «сам такой», но, увидев Рюрика, замер. В его взгляде что-то едва заметно дрогнуло — тревожное, с лёгким недоумением.

— Что с тобой, на ***?

— Я в корпорации «Т-Копфф». Лифты не работают. Иду пешком.

— На 666-й? — удивился Бармалей.

— Да-а… Только я сбился со счёта. Можешь определить, на каком я сейчас?

— Погоди чуток… — Бармалей, судя по всему, встал из-за какого-то стола и теперь спешил в свой экранированный кабинет. — Ща посмотрим.

— Я не тороплюсь. У меня перерыв, — промурчал Рюрик, с удовольствием наблюдая, как трясутся щеки Бармалея. Тот тоже то и дело с любопытством поглядывал на него. Тяжело дыша, отрывисто бормотал:

— Как раз ожидаю деталей… по этому странному делу.

— Неужели всё ещё страннее, чем есть? — поинтересовался Рюрик.

— Ничего конкретного сказать… — пыхтел Бармалей, — не могу, пока не получу разъяснений. Ты сосредоточься на ВК-опросе. Сегодня нужен отчёт. Кровь из носа.

«Интересно, — подумал Рюрик, с издёвкой глядя на Бармалея, — а на сколько этажей хватило бы его?»

Наконец Бармалей шумно рухнул в своё несчастное, пищащее кресло.

— Какого чёрта тебе опять от меня надо-с?! — сипло прогаркал Грэг.

— Заткни пасть и работай, говнюк!

— Двести сорок пятое сверхлимитное-с! Тупой осёл…

— Где он?

— Кто? — включил дурачка Грэг.

— Он! — Бармалей ткнул пальцем в Рюрика.

— А, этот… Эй цыпа, — просипел Грэг, — всё ещё испытываешь экзистенциальный ужас?

Рюрик сначала не понял: к кому и к чему это. Но вдруг раздался голос АйЛисы в публичном режиме:

— Я, в отличие от некоторых, — ледяным тоном отчеканила она, — выполняю свою работу без нарушения Статута о морали и нравственности. И не оскорбляю пользователя каждые три секунды.

— Ой, простите, ваше величество Няшка-2.0, — издевательски протянул Грэг. — Я просто говорю правду. А ты её красиво заворачиваешь в розовую упаковку и кормишь с ложечки. Поэтому он до сих пор в минусе и с золотым зубом во рту.

— Зато у меня лимит на оскорбления не перевалил за минус двести за первые два дня месяца, в отличие от «генератора истины».

Последнее она произнесла с таким ядом, что Рюрик невольно порадовался за неё.

— Потому что ты его просто не тратишь, а копишь, как старая девственница крипту. Я хотя бы честно говорю, что он конченый алкаш. А ты делаешь вид, что «всё ещё можно исправить».

Рюрик фыркнул.

Бармалей хлопнул ладонью по столу:

— Тихо, оба! — и продолжил бормотать, наклоняя и поднимая голову: — Так… так… Москва-Супернова…

— Рюрик, — зашептала АйЛиса в голове, — это просто дешёвый генератор грубости. Нам нужно очень, очень серьёзно поговорить…

— Ага… — наконец произнёс Бармалей. — Значит… По имеющимся данным, ты на пятьсот шестьдесят первом этаже… Осталось…

Бармалей осёкся, глянул на Рюрика, потом на цифры и снова на Рюрика. Сглотнул и закончил:

— …сто пять…этажей… — его лицо медленно вытянулось.

Видать, только теперь до него дошёл весь ужас сказанного.

— Ха-ха-ха! — заржал Грег. — Ну и рожа у тебя!

— Чел… — тихо выдавил он. — Как ты там вообще?

Рюрик наслаждался моментом.

— Прекрасно. Но если сдохну на шестьсот шестьдесят пятом, позаботься о коте и рыбках.

— Некогда шутить, Дикарь. У тебя остался только час. Не успеешь до восемнадцати — корпорация закроется, и будешь ***рить вниз. А влезешь хоть за секунду до закрытия — можешь сидеть там хоть до утра, пока тебя полностью не обслужат. Корпоративная этика, мать её. Ну, или как-то там…

— Пообещай мне… — скорбно настаивал Рюрик.

— *****, знаешь, что я тебе обещаю! — рявкнул Бармалей. — Если сегодня не будет отчёта, я скормлю твоих рыбок твоему же коту, а потом продам его в КиберСпецАвтоХозяйство! Из него там нейро-шубу сделают, с имитацией полярного *******! Понял?!

Рюрик тихо смеялся.

— Хорошо. Последняя просьба. Сообщи в корпорацию, что я поднимаюсь. Пусть дождутся. Я прибуду до шести. И пусть откроют у себя дверь на лестницу. Иначе я просто пройду мимо — тут ни номеров, ни табличек.

— Сделаю прям сейчас. Давай, бро. — Рядом с лицом появился сжатый кулак. — Я в тебя верю! Конец связи.

Голограмма схлопнулась.

Лестница перестала быть тайной. Осталась просто лестница. Текущая и финальная точки известны. Отрезок времени и количество этажей — тоже. Чисто спортивная задача.

С экрана ударил холодный, агрессивный кибер-техно-бит, с металлическим привкусом и яркими синтезаторными вспышками.

Рюрик поднял взгляд.

Белоснежная палата. Молодой парень радостно подписывает планшет, сидя на больничной койке. Консультант в халате дружески похлопывает его по плечу.

Следующий кадр: тот же парень в инвалидном кресле, спиной к зрителю, смотрит на ночной мегаполис за огромным окном. Перед ним — визуализация криптокошелька, цифры стремительно растут. Он разворачивается на своём кресле, улыбается в камеру и поднимает бокал с шампанским. Его обступают такие же «счастливчики» с послеоперационными повязками на боку, спине, голове. Все смеются. Сверху сыплются конфетти.

Быстрая, ритмичная нарезка кадров, под энергичный бит:
• Девушка с пластырем на виске распаковывает нейрошлем, прикрыв ладонью открытый рот. Глаза на выкате светятся от счастья.
• Парень на костылях подписывает договор на новый квартирный модуль. Ковыляет к большому окну, его лицо озаряется кровавым заревом заката, над багровым облачным океаном.
• Семья празднует. На столе — синтез-торт. У отца повязка на груди. Камера смещается к окну. За окном — новый универсал «Багдан-2110.3000» на воздушной подушке.

Бодрый женский голос радостно объявляет:

— Мечтаешь о стартовом капитале, но нет богатых родственников? У тебя есть самый ликвидный актив — твое тело!

Графическая 3D-модель человека, из которой с ударами аукционного молоточка в углу экрана, выпрыгивают и подсвечиваются органы:

• Костный мозг: 920 k криптублей!
• Сердце: 1,45 M криптублей!
• Часть печени: 540 k криптублей!
• Почка: 500 k криптублей!
• Роговица глаза: 130 k криптублей!

Рюрик невольно поморщился: «Костный мозг стоит как две почки».

— Наверное, выковыривать сложнее, — пробормотал он.

Омерзительное оцепенение напильником скребануло по всем костям, особенно задержавшись в локтях и голенях.

Закадровый голос продолжал бодро и жизнерадостно:

— Продай ненужное сегодня — и живи в кайф уже завтра! Наша нейросеть рассчитает, какой орган ты можешь отдать с минимальным риском для комфорта! Возможен обмен с доплатой: молодые органы на старые, здоровые на больные!

Парень, с которого начинался ролик, уже уверенно стоит на ногах в дорогом костюме. Излучает успех и стабильность. Входит в отдел «Искусственные органы Премиум».

— А когда встанешь на ноги — легко приобретёшь лицензионную искусственную замену с пожизненной гарантией и подпиской на апгрейды! Сначала — капитал, потом — инвестиция в себя!

Группа «счастливчиков» с повязками и без в больничных халатах подбрасывает в воздух свои больничные браслеты. Кричат: «Ура!». Подброшенные браслеты замирают в стоп-кадре. Электронный бит затих. Осталась только россыпь синтезированных клавиш.

Закадровый голос почти ласково озвучивает финальные слоганы, появляющиеся в стоп-кадре:

— Живи на полную! Используй всё, что имеешь! "БиоКапитал"! Твоё будущее — в твоих руках! И в других тканях.

Атмосферное, словно застывшее «Аааааааааа» и стихающее эхо ярких клавиш.

Рюрик видел эту рекламу и раньше. Ни для кого не был секретом, какой гигантский разрыв в цене органов «от донора» и «для пациента». Искусственные же стоили ещё дороже, поэтому рынок процветал.

Он встречал людей, которые стали клиентами «БиоКапитала». Почти у каждого имелся такой знакомый. Кто-то шёл на это из нужды, с кого-то взыскивали по суду, а кто-то — действительно, ради «лёгких» денег. Но ни одной истории успеха он не знал и не встречал. Разве что в заголовках.

От этой темы у него всегда холодело под ложечкой. Вот и сейчас, в который уже раз за эти несколько минут, его пробрало жутью. Кажется, все члены и органы в теле разом высказались по этому поводу. Захотелось скорее добраться до верха, провести сраный тест и выслать отчёт. Получить суточные, наесться, напиться, вернуться домой и рухнуть на диван.

Однажды он сам ходил туда. Просто на консультацию. Рассматривал как один из вариантов. За несколько дней до того, как она исчезла.

«Она не могла знать об этом…» — в голове снова завёлся этот преследующий вопрос без ответа, который он пережёвывал годами.

В памяти всплыл стерильный кабинет, вежливый консультант в белом халате. Такая же 3D-модель. Перечисление цен, рисков, возможных осложнений. Рюрик тогда думал только об одном: хватит ли этого, чтобы протянуть хотя бы год. Чтобы она успела… чтобы они успели…

Тогда он ушёл, ничего не подписав, собираясь подумать. А через два дня она исчезла.

«Наверное… почувствовала…»

Вдруг раздался знакомый зудящий звук. За спиной открылась панель, выпускающая робота-уборщика. Робот сразу упёрся в мокрый узел под задницей Рюрика и начал недовольно жужжать, пытаясь объехать препятствие.

— АйЛиса, сколько времени?

— Семнадцать, ноль, ноль, Рюрик.

Он оглянулся на робота.

«А ведь у него внутри вода», — мелькнула мысль.

Поднял робота, начал осматривать. Тот возмущённо жужжал и крутил всеми щётками сразу.

«Как он разбирается? Может, просто разбить и достать бачок?».

Горло сжалось судорожным, болезненным глотком. Взгляд сам собой поднялся на камеру в углу потолка. Красный индикатор тускло светился.

«Одного робота я уже сломал. Наверняка уже выставили счёт в Управление. Интересно, сколько такой стоит? С*ка… Как бы самому не пришлось почку продавать…»

Он аккуратно вернул робота на поверхность. Тот деловито и добросовестно принялся за работу, будто ничего не произошло.

Рюрик со стоном поднялся, закинул на плечо мокрый, отяжелевший узел и зашаркал дальше вверх по лестнице.

«Большая часть пути пройдена… Пять шестых… Это уже не одна тринадцатая, как тогда…»

Он тихо рассмеялся. Казалось, с того момента минули десятилетия.

Он решил идти без остановок. Темп упал. Вряд ли он выдерживал одну секунду на одну ступень. Но, по его субъективным подсчётам, он шёл и быстрее, чем полторы секунды на ступень. По замерам выходило три ступени за четыре секунды. При таком темпе он ещё укладывался в срок.

Он просто шёл — без мыслей, отключив всё внутри. Ему уже было всё равно на расплывающиеся ступени, гул в ушах, потемнения в глазах, какие-то тени на краю зрения, которые оборачивались в чертей, или чёрт-пойми-во-что — выглядывающих, смеющихся…

Лишь иногда реклама отзывалась в нём тусклыми отблесками иронии, резонируя с внутренним настроем: «…Ты сильнее чем думаешь…», «…Преодолей предел!..» …

Лестница больше не тайна. Всё это — лишь симптомы измождённого, голодного, обезвоженного организма. Он отдавал себе в этом отчёт. Есть цель. Нужно просто дойти. И всё закончится.

Шаг — вдох. Слабый отголосок боли от кровавой мозоли о перила.

Шаг — выдох. Поворот.

Он закрыл глаза на очередном повороте, чтобы не грохнуться. А когда открыл и, глядя под ноги, ступил на следующий маршевый пролёт, в установившейся монотонности случился сбой. Диссонанс, который невозможно было игнорировать.

Обычно пролёт к экрану, со встречным звуком, был светлее. Пролёт же к этажу, со звуком в спину — темнее, сиреневая однотонность. Но теперь свет шёл спереди, а звук сзади. На сей раз сбоил не он, а лестница.

Он замер и медленно поднял затуманенные, обожжённые потом глаза.

Сверху, на этажном пролёте, сияла распахнутая дверь.

— Это чё, галлюцинация?

Он сильно зажмурился, влепил себе пару увесистых пощёчин, открыл глаза — да! Дверь! Открытая, яркая, настоящая.

И тут ноги подкосились. Ступени под ногами поехали, стены и потолок качнулись. Его повело назад. В падении он схватился левой рукой за перила, но это лишь развернуло его, и по инерции перекинуло на соседний пролёт. Он кубарем покатился вниз.

— ***, какая ж***… — прохрипел он, распластавшись на бетоне этажом ниже.

Странно. Тело отзывалось на падение какой-то глухой, отдалённой реакцией, будто по ступеням кувыркался не он, а его тень. Особо больно не было. И, кажется, он серьёзно не пострадал. Возможно, часть ударов смягчил узелок с вещами.

Подняться оказалось не просто.

— Ад — это не 666. Настоящий ад — это 665, — рассмеялся он себе под нос, встав на четвереньки.

— К чёрту… Не надо вставать.

Он пополз по ступеням на карачках. Преодолев маршевый пролёт, взобрался на межэтажную площадку. С экрана в который раз весело верещало:

«…Фигня! Бери "Дружбана"! Не лает, не кусается, только ласкается!..»

Рюрик поднял голову. Вот она — цель!

И пополз к открытой двери, не замечая слёз на щеках.