Женское, незащищённое одиночество - часть 2

Вошедшая служащая аэропорта смотрела на нас удивлёнными глазами. Мои руки упёрлись в грудь любителя объятий. Она прочла на моём лице всё, что не было сказано словами. Жестом пригласив меня идти за ней, она остановила любителя денег и поцелуев словами на хинди. Он был похож на ребёнка, у которого забирали любимую игрушку. Я спешила покинуть мир прошлого, и она это поняла, убыстряя шаг. В салоне самолёта уже находились те, с кем я прилетела, и мне стало спокойно на душе. Все мы были измотаны перелётом, ожиданием обратного полёта, а им ещё предстояло вернуться назад.

Повар-стюард подал напитки, бутерброды и буквально рухнул в кресло в конце салона. Мне было немного страшно пить, а жажда становилась всё невыносимее. Доктор открыл большую бутылку с соком и с жадностью начал пить. Я потянулась за бутылкой; мой жест был истолкован верно: он подал мне её и дальше, в течение всего полёта, откупоривал, наливал себе, пил и подавал бутылку мне.

Вся команда сопровождающих состояла из пяти человек: доктор, хорошо говорящий на русском, молчаливая медсестра, повар-стюард и два парня-охранника, уйгуры по происхождению, владеющие русским на сносном уровне.

Самолёт вздрогнул, началось движение, и вот мы в воздухе. Вздохнула свободно: через пять-шесть часов буду в Хайфе, приму шикарный душ в своём номере, отдам в стирку всю свою одежду и только тогда буду спать, но перед этим пойду в круглосуточный ресторан, закажу себе вкусной еды в номер. Вспомнился большой букет бело-голубых роз на столе в номере, присланный другом Валерия...

Все, кроме доктора, разбрелись по салону; удобно устроившись в креслах, мгновенно уснули, что стало понятно по их похрапыванию. Доктор измерил у меня давление, оно было значительно выше нормального. Предложил сделать укол, я отказалась, приняв свои препараты. Он всё прекрасно понимал, убедительно раз сказал, что он врач и не навредит моему здоровью. Предложила ему поспать; он поблагодарил и согласился, но остался в удобном кресле-диване напротив. Уснул мгновенно. Прошлась по салону, убрала недоеденные бутерброды в холодильник.

Было время поразмышлять о произошедшем под монотонный гул самолёта. В банке не возникло никаких вопросов; произведено перечисление по поданному списку-распоряжению. Девяносто процентов составили благотворительные фонды, некоторые компании по продаже медицинского оборудования, компания по аренде и обслуживанию самолёта, налоговые органы страны. Все документы были им тщательно подготовлены. Счёт на моё имя был закрыт. Мой отказ от каких-либо средств взбесил его — выдали глаза, но он быстро справился, погасив свои эмоции. Это заняло более четырёх часов. Видела напряжение в глазах Ермека, хотя лицо никак не выдавало его волнения. Из прохладного зала операций вышли почти в пекло, сели в машину и уехали в аэропорт. Это напомнило мне события тридцатипятилетней давности. Говорили с ним крайне мало. Каждый смотрел в своё окно. Его молчание меня устраивало.

Сцену с поцелуем в ВИП-зале отнесла к разряду неконтролируемых поступков. Стремление оставить в сердце надежду на общее будущее пресекла ещё при телефонных переговорах, длившихся четыре дня до полёта. Любое упоминание о Валерии вызывало появление железных ноток в его голосе. Предположил, что я желаю ответить положительно на предложение друга Валерия остаться на неопределённый срок пожить в Хайфе, поправить своё здоровье. То, что друг знал о моём полёте, с обидой воспринимал как недоверие к нему. И вот я лечу обратно, чтобы через пару дней улететь домой.

Проснувшийся повар-стюарт пошёл в кабину пилотов, их надо было накормить. Предложил мне тоже омлет и салат, я отказалась. Он уже не удивлялся. Даже запахи пищи не разбудили спящих. Вскоре и повар-стюарт посапывал в конце салона.

Доктор... Он сильно отличался от команды. Красив, напоминал известного актёра из индийского кино. Его прикосновения при измерении давления ещё старым методом всегда сопровождались словами: «Простите, слегка дотронусь, госпожа Надя! Привык чужую женщину не трогать. Меня впервые наняли для подобного сопровождения. Сердце у вас очень больное, в чём убедился по кардиограмме. Но вы не беспокойтесь, смогу купировать и спасти. Я ещё и оперирующий. Ваш знакомый знал, кого нанимает. Он дорожит вами, о чём сказал мне вчера. Назвал вас своей первой любовью, и я ему поверил».

«Привык чужую женщину не трогать», — доктор понимает, думала я, вспоминая сцену в ВИП-зале. Когда пришла в самолёт, то попросила у доктора спиртовую салфетку. Вытирала губы под взглядами команды. Вид у доктора был ещё тот: он подал вторую, потом третью. Догадался, чьи следы я убирала. От воспоминаний резко пошло вверх давление, застонала от боли. Доктор проснулся, кинулся делать кардиограмму. Настоял на уколе, просто упросил не рисковать.

С командой сопровождающих простились в самолёте без рукопожатий и лишних слов. За всех рукопожатие позволил лишь командир лётного экипажа. Им предстояла дозаправка и полёт обратно.

Возвращение домой в конце июня. Мне думалось, наступит спокойствие. Всё отдано владельцу средств сполна. Дорога по горному серпантину в ночное время — шесть часов, но рядом сын и опытный водитель за рулём. Рано утром подкатили к дому, вошли в подъезд, и я сразу почувствовала себя в полной безопасности.

Планов громадьё! Начну работать над книгой любимого, поездки к нему с цветами, отдых на мраморной скамье, неспешный монолог.
Прогулки по защищённому двору, где гомон детворы так радует всегда, встречи с правнуками. Скромно отмечу 80-летие.

Всё прошлое и произошедшее накануне могло бы и забыться, но по ночам начались звонки...