Почему Иосиф Флавий не любит арабов

Иудейская «бухгалтерия» против кочевой анархии
Если для Иосифа Флавия идеалом государства является созданная Моисеем рациональная система законов, учета и ответственности, то арабы в «Иудейских древностях» выступают почти полной противоположностью этому идеалу. Особенно ярко это проявляется в XV книге, где описываются отношения Ирода Великого с арабским царем Малихом (Малхом).
Для Флавия это уже не просто политический конфликт. Перед читателем разворачивается столкновение двух мировоззрений: оседлой государственности, где ценятся договор, закон и предсказуемость, против кочевого мира, который в глазах историка выглядит воплощением хаоса и ненадежности.
Долги как показатель нравственности
Любопытно, что главный упрек Флавия арабам начинается вовсе не с войны, а с финансов.
После того как Марк Антоний подарил Клеопатре доходные иерихонские бальзамовые рощи, египетская царица решила извлекать из них прибыль максимально эффективно. Она сдала земли в аренду одновременно Ироду и набатейскому царю Малиху, однако поручителем по всей сделке фактически оказался именно Ирод.
Дальнейшее развитие событий Флавий описывает почти языком налогового инспектора.
По его словам, набатеи постоянно задерживали платежи, выплачивали деньги лишь частично, ссылались на различные обстоятельства и всячески уклонялись от исполнения обязательств. В результате Ироду приходилось покрывать недостачу перед Клеопатрой собственными средствами, одновременно сохраняя союзнические отношения с Римом.
Для современного читателя подобные хозяйственные детали могут показаться второстепенными. Для Флавия же они становятся нравственной характеристикой народа. Неспособность вовремя платить долги означает не просто финансовую несостоятельность, а отсутствие уважения к договору как основе цивилизованного общества.
Вероломство вместо открытой войны
Когда Ирод наконец начинает военную кампанию против арабов, Флавий переходит от экономики к характеристике их национального характера.
По его описанию, арабы не любят открытого сражения с дисциплинированной армией, предпочитая нападать при благоприятном стечении обстоятельств. Их отличительными чертами становятся нарушение клятв, внезапные набеги и использование слабости противника.
Наиболее показательным примером становится землетрясение около 31 года до н. э., когда Иудея пережила одну из крупнейших катастроф своей истории. Пока страна пыталась оправиться после гибели тысяч людей, набатеи, по словам Флавия, решили воспользоваться моментом. Более того, были вероломно убиты иудейские послы, прибывшие для переговоров.
Именно этот эпизод историк представляет как высшее проявление бесчестия. Для него нарушение дипломатической неприкосновенности оказывается едва ли не более тяжким преступлением, чем сама война.
Пешки Клеопатры
Важной частью повествования становится и роль Клеопатры.
Флавий практически не сомневается, что египетская царица сознательно сталкивала между собой Ирода и Малиха. Пока оба правителя тратили силы на взаимные конфликты, Египет сохранял влияние над спорными территориями и продолжал бесперебойно получать доходы.
При этом арабы изображаются скорее объектом чужой политики, чем самостоятельными игроками. Они охотно участвуют в интригах, не понимая, что сами становятся инструментом значительно более крупной политической комбинации. Такой прием в тексте одновременно усиливает отрицательный образ арабов и подчеркивает стратегическую дальновидность Ирода.
Не этнография, а политическая публицистика
Разумеется, было бы ошибкой воспринимать подобные характеристики как объективное описание арабского общества.
Флавий пишет спустя десятилетия после событий, уже как римский гражданин, убежденный сторонник сильной государственной власти и одновременно горячий апологет Ирода во многих вопросах. Его задача состоит не столько в создании этнографического портрета арабов, сколько в юридическом и моральном оправдании жесткой политики Ирода. Поэтому арабы у него неизменно оказываются виновной стороной любого конфликта.
Ирония истории
Самая интересная деталь обнаруживается, если посмотреть на эти страницы глазами человека, уже прочитавшего Коран.
Флавий противопоставляет иудейской государственности мир племен, который кажется ему хаотичным, недисциплинированным и неспособным жить по устойчивым законам.
Но именно этот арабский мир через шесть веков переживет одну из самых глубоких политических и правовых трансформаций древности. Ислам превратит разрозненные племена в общество, основанное на едином религиозном законе, строгой юридической системе, налоговом устройстве, договорном праве и тотальной централизации власти.
В известном смысле получается любопытный исторический парадокс. Те качества, отсутствие которых Флавий ставил арабам в вину - системность, верность кодексу и строгий учет, - позднее станут фундаментом и визитной карточкой исламской цивилизации.