Героиня ничьего романа

Глава первая
Лето 2003 года

Надя достала изо рта травинку, которую до этого сжимала в зубах, и отбросила в сторону. Села и потянулась. Есения поднялась следом и тоже села, обхватив острые, иссиня-бледные колени.

— Лежи, загорай, — махнула рукой Надя, — а то бледная, как поганка!

— Да мне бесполезно загорать, — смущённо пробормотала Есения и покосилась на парней, колдующих у мангала.

На даче у одной из четырёх закадычных подруг (Марии) собрались по случаю каши: сыну хозяев исполнился месяц. Ещё одна подруга, Ольга, вышла замуж самая первая, три года назад, а родила год назад. Бездетными оставались пока только Надя и Есения, но Надя хотя бы вышла замуж прошедшей весной. 

Есения Арсеньевна Каблукова двадцати четырёх лет от роду до сих пор не только не вышла замуж и тем более, не родила, — у неё ни разу даже не было хоть сколько-нибудь серьёзных отношений.

В отличие от запоминающегося имени, внешность Есении была исключительно неприметной. Впрочем, замуж выходили и девушки ещё менее привлекательные, но Есения плюсом ко всему была очень застенчивой и скромной. В общении с представителями противоположного пола её одолевала крайняя степень косноязычия, девушка вспыхивала и стеснялась.

Она с детства была малообщительным и замкнутым человеком, предпочитающим обществу людей одиночество, книги, фильмы и мечты. Если бы не подружилась с Ольгой, Надей и Машей ещё в первом классе, так и была бы вечно одна.

Дискотекам и вечеринкам предпочитала уединение, не умела наряжаться и как следует пользоваться косметикой, и даже со свадеб подруг уходила едва ли не сразу после регистрации.

— Ну как тебе Толик? — тихо спросила Надя, указывая глазами на невысокого субтильного парня, подстриженного под спортивную.

Есения прекрасно понимала, что разведённый тридцатилетний Толик, который к тому же платит алименты, появился на празднике специально по её душу. Перед кем-то из мужей подруг была поставлена задача, и Толика извлекли из недр знакомых или приятелей.

— Да как-то... — пожала плечами Есения и скривила губы.

— Что «как-то»? — нахмурилась Надежда. — Чем он тебе не угодил? Парень как парень.

— Не знаю, — лицо Есении напряглось. — Не нравится.

— Гляньте-ка на принцессу! — всплеснула руками подруга. — Не нравится ей! Сейчас бы тебе рыться! Так и помрёшь ни разу не целованной! Или тебе только принца на белом коне подавай, на меньшее не согласна?

— Да почему сразу принца-то? — пробормотала Есения.

— Ну а кого? — напирала Надя. — Вот кто тебе нравится? Так, чтобы больше всех?

— Мне? — Есения мечтательно закатила глаза. — Хавьер Бардем.

— Кто-о-о?! — вытаращила глаза Надежда, а потом захохотала. — Ты в зеркало-то себя видела?

— Ну зачем ты так? — вспыхнула Есения. — Если я... такая, это же не означает, что мне не может и не должен нравиться Хавьер Бардем?

— Означает, — перестав смеяться, отрезала Надя. — Именно означает! Оглянись вокруг, смотри на вещи реально! Хватит витать в облаках! И не надо так смотреть на меня, я добра тебе желаю, между прочим! Красавцев и мачо на всех не хватит, и если уж они кого выберут, то явно не тебя!

— А я просила делать мне добро? — от обиды обычно кроткая Есения вышла из себя.

Вскочила и начала натягивать пёстрый хлопчатобумажный сарафан. Её душили слёзы, в голове стучало, и она ужасно боялась расплакаться прямо тут, при всех.

— Девчонки, что у вас тут? — к ним подошла Мария.

— Мозги пытаюсь вправить этой дурёхе, — зашипела Надя. — Толик ей не понравился! Звезда, блин!

— Да ладно, Есения, он хороший парень, — тихо заговорила Маша. — Ну не повезло в личной жизни, с кем не бывает? Присмотрись!

— Да что ты! — язвительно усмехнулась Надежда. — Это же всего лишь Толик, а не Хавьер Бардем! Толик нашей королевишны не достоин!

— Да пошла ты! — отчаянно прошептала Есения и бегом бросилась к воротам. — Знать тебя больше не хочу!

Пробежав по узкой улочке и выскочив за ворота дачного кооператива, она зашагала по пыльной обочине. К счастью, автобусная остановка расположена недалеко. Размазывая слёзы по лицу,  девушка думала о том, что никогда больше не скажет Надежде ни одного слова. Кончилась дружба!

* * * * * * *

Весна 2004 года

— Четыре килограмма пятьсот пятьдесят шесть граммов, — радостно возвестила Есения, взвесив крепенького новорождённого малыша. — Богатырь! Ты молодец, Надюша! Вы оба молодцы. Как назвать решили?

— Славиком. Вячеславом, — застенчиво улыбнулась почти полностью пришедшая в себя после родов Надежда. — Спасибо тебе.

— Мне-то за что? — улыбнулась в ответ Есения. — Я просто выполняю свою работу.

Есения вот уже четыре года работала акушеркой в перинатальном центре, и две из трёх её подруг рожали в её смену.

— Ты ведь больше не сердишься на меня? — робко спросила Надя, с которой Есения после той памятной ссоры ни разу не виделась и не отвечала на звонки и сообщения. — Прости, пожалуйста! Я была не права.

— Всё нормально, Надя! Конечно, я не сержусь. 

Пока новорождённого осматривала врач-неонатолог, Есения села рядом с Надей, обтёрла салфеткой лицо и руки подруги. Так и сидела, пока Надежда не начала засыпать.

Вернувшись на сестринский пост, Есения села за стол, сняла шапочку, маску и перчатки.

— Что-то лица на тебе нет, — покачала головой Вера Николаевна, пожилая коллега. — Устала?

— Устала, — апатично и коротко ответила Есения.

Не могла же она рассказать о том, что завидует собственным подругам? Хоть и белой завистью, но завидует. Родится ли у неё когда-то собственный ребёнок? Или она так и будет только смотреть, как рожают другие?

— Бледная ты, почти синяя, — Веру Николаевну ничуть не смутило явное нежелание Есении вести диалог. — В деревню бы тебе, на свежий воздух.

— Да я бы рада, — пожала плечами Есения. — Но у меня в деревне никого нет, не к кому ехать.

— Погоди-ка! — выпрямилась Вера Николаевна. — Галина Степановна ищет компаньонку для своей мамы на пару месяцев, на даче с ней пожить. Не сиделку, женщина в адеквате и сама себя обслуживает. Но Галина Степановна не хочет отпускать её одну, а та настаивает. Говорит, на даче лучше себя чувствует. Вставай, пойдём!

Есения, которая ещё час назад не помышляла ни о какой поездке в деревню, послушно пошла следом. Она была уверена, что Галина Степановна, главный врач, не утвердит её кандидатуру.

Глава вторая
Галина Степановна задумчиво смотрела на Есению.

— Готова основной отпуск израсходовать? Или оба месяца будешь брать за свой счёт?

— Готова... израсходовать. Будет же ещё дополнительный в ноябре, — пробормотала Есения, которая до сих пор не верила, что удача решила ей улыбнуться.

Всё равно ей в отпуске делать нечего. Дачи у них нет; родственников, к которым можно было бы поехать, — тоже. Конечно, к услугам молодой свободной девушки были все курорты, но Есения стеснялась лететь или ехать туда одна, а все подруги вышли замуж.

Пять лет назад они с подругами вчетвером ездили на Черноморское побережье, и это путешествие долго оставалось для Есении самым лучшим воспоминанием. Если бы не девочки, она так и не решилась бы никуда выбраться.

Девушка выросла в очень простой семье и была совсем не избалована. Каблуковы жили в небольшом частном доме, находившемся в состоянии перманентного ремонта. Отец постоянно что-то мастерил или чинил, а мама всё свободное время посвящала огороду. Старший брат Есении после демобилизации остался там, где служил, в Забайкалье, женился, жил своей жизнью и практически не давал о себе знать.

Есения по мере сил помогала родителям, а почти всё свободное время посвящала чтению или просмотру фильмов и сериалов. Это было её отдушиной и источником вдохновения. Чужое счастье скрашивало заурядную реальность и давало надежду на обретение собственного.

Потому девушка была только рада провести отпуск как-то по-новому, а не так, как обычно.

— Ну и правильно, — одобрительно кивнула начальница. — И отдохнёшь, и подзаработаешь. Заработок за второй месяц я тебе возмещу, плюс оплата по договорённости. Мама моя, несмотря на то, что ей восемьдесят один год, в плане ясности ума даст фору некоторым молодым. Эрудированная, юморная, самостоятельная. Она бы и одна жила на даче, но я сама боюсь оставлять её после двух сердечных приступов. А ты имеешь медицинское образование, да и зарекомендовала себя ответственным, порядочным человеком.

— Спасибо, — от смущения Есения покраснела до корней волос.

Строгая и казавшаяся суховатой Галина Степановна никогда раньше не хвалила её, да и вообще открылась с новых сторон, когда с теплотой рассказывала о пожилой матери.

— Брат мой старший давно живёт с семьёй в Москве, дочери — тоже. Обе замужем. Здесь остались только мы с мужем, а сейчас оба работаем, отпуск через два месяца. Раньше, когда отчим был жив, всё было проще, но два года назад мама овдовела. Она без дачи не может, с середины мая и до конца сентября живёт там. Если сможешь пожить там с ней до середины июля, буду очень благодарна, по-настоящему выручишь.

— Смогу, — кивнула Есения. — Не беспокойтесь, Галина Степановна, всё будет хорошо.

* * * * * * *

Июнь 2004 года

— А про себя когда расскажешь, Есения? — пытливо спросила Руфина Андреевна.

Небольшие светлые глаза цепко смотрели в лицо девушки из-за стёкол очков. Собеседница Есении была миниатюрной и сухой, с причёской «под Анну Ахматову». В на удивление густых, некогда иссиня-чёрных волосах теперь преобладала седина.

Здесь, на даче, у Есении неожиданно открылся талант рассказчицы. Как-то так получилось, что её никогда никто особо не слушал, потому она и не подозревала о своём умении быть настолько красноречивой, подавать информацию ярко и образно.

Началось всё с того, что в один из дождливых вечеров они с Руфиной Андреевной сидели в гостиной, и Есения начала пересказывать сериал, который не так давно посмотрела. На следующий день хозяйка дома попросила рассказать ещё что-нибудь. После от книг и фильмов они перешли к реальной жизни, и Есения рассказала истории любви всех своих подруг. Только вот о себе-то рассказать было совсем нечего!

Отпуск в этом году Есении очень нравился. Три недели пролетели как один день, и девушка мечтала о том, чтобы время шло медленнее. Конечно, впереди ещё почти полтора месяца здесь, но всё равно жаль каждую ушедшую минуту. Девушка наслаждалась каждым днём, представляя, что гостит у своей бабушки, которой у неё никогда не было. Папу вырастил отец, которого не стало довольно давно, а бабушка со стороны мамы жила далеко, в другом городе, и Есения практически не знала её.

Дача оказалась за городом, но вовсе не в деревне, как говорила Вера Николаевна, а в посёлке городского типа. Есения сама ходила за продуктами в супермаркет и на рынок и убедила Галину Степановну не нанимать помощницу по хозяйству. Много ли им надо готовить на двоих? Единственное, от чего не отказалась, — это от еженедельного клининга. Дом оказался довольно большим, хоть и одноэтажным, и качественная уборка отнимала бы слишком много времени.

— Руфина Андреевна, так я ведь не замужем. О чём рассказывать?

— Но ведь тебе двадцать пять лет, Есения! Не может же быть такого, что никого и ничего до сих пор не было?

И как прикажете ответить, если и вправду не было? Никого и ничего своего? Вокруг только чужая любовь и чужое счастье. Заплутала где-то её судьба, и неизвестно, найдёт ли вообще когда-нибудь дорогу. Потому Есения немного посомневалась и решила, что проверять никто не станет, а её небольшая ложь наверняка не причинит никому зла.

Так (тоже неожаданно) у девушки открылись ещё и способности к сочинительству, и даже появился постоянный вымышленный персонаж, её жених Фёдор. По легенде он уже несколько месяцев работает на Крайнем Севере и вернётся только следующей весной. А следующим летом будет свадьба.

История обрастала подробностями и сюжетными зигзагами, а Есения всё сильнее чувствовала себя этакой Шахерезадой. Конечно, обманывать было стыдно, но игра странным образом захватила и увлекла её. Тогда ещё далеко не все телефоны были оснащены видеокамерами, потому Руфине Андреевне и в голову не приходило требовать подтверждения в виде фотографий. Бывают воображаемые друзья, а у Есении появился воображаемый жених.

В один из тёплых тихих вечеров женщины вдвоём сидели на террасе. Есения как раз готовилась рассказать очередную «серию» их с Фёдором романа, когда в ворота кто-то громко постучал.

Собаки у них не было, поскольку большую часть года дом пустовал, но зато была сигнализация.

— Странно, — пробормотала Руфина Андреевна. — Наши все дома.

Некоторое время они сидели молча и прислушивались, будто надеялись, что стук был явлением случайным и не имеет к ним отношения. Однако настойчивый визитёр, вновь игнорируя звонок, застучал громче прежнего.

— Тётя Руфа! — выкрикнул низкий голос, явно принадлежащий молодому человеку. — Тё-тя Ру-у-у-фа-а-а!

— Ох! — удивлённо воскликнула пожилая женщина. — Никак Стас! Открывай скорее!

Никакого Стаса они не ждали, и вообще речи о нём никогда не было. Сына и внуков хозяйки дома звали по-другому, Есения теперь это точно знала, но послушно подскочила и заспешила к воротам. А Руфина Андреевна крикнула:

— Сейчас, сейчас, Стасик, подожди чуть-чуть.

Теряясь в догадках, девушка открыла ворота и в прямом смысле слова потеряла дар речи. Перед ней, вопросительно подняв брови, стоял высокий стройный парень лет двадцати. Явно спортивный, но не качок с грудой мышц, — гармоничный, гибкий. Чёрная рубашка красиво обтягивала широкие плечи, а стильные брюки идеально сидели на длинных ногах.

Короткие русые волосы находились в обманчивом и дорогом беспорядке (это понимала даже неискушенная Есения), на чётко очерченных пухлых губах блуждала улыбка. В лице не было ни одной неправильной или дисгармоничной черты, а глаза изменчивого сине-серого цвета смотрели на Есению с весёлым и каким-то шальным интересом.

Есения впервые в жизни «живьём» видела настолько красивого мужчину, к тому же, он стоял так близко, что она чувствовала лёгкий и ненавязчивый аромат его парфюма. Оцепенение не отпускало, а слова так и не произносились.

— Здравствуйте, — насмешливо заговорил незнакомец, будто нарочно усугубляя неловкость и не пытаясь войти во двор. — Вы разговаривать умеете?

— Привет, Стас! — раздался из-за спины зависшей Есении резкий голос Руфины Андреевны. — Что в дверях стоишь? Заходи, раз приехал. Какими судьбами в нашем захолустье? Опять что-то натворил?

Глава третья
Только тогда Есения заметила, что рядом с гостем стоит дорожная сумка, а сверху на ней — рюкзак. Парень подхватил свои вещи и вошёл во двор. Ворота захлопнулись, и романтично настроенная девушка подумала, что её жизнь никогда больше не станет прежней.

Скромная Есения и не надеялась, что  такой мужчина, как Станислав, может всерьёз обратить  на неё внимание. Но ей было вполне достаточно того, что в течение какого-то времени он будет находиться рядом. Судя по сумке, приехал он явно не на пару дней.

— Тёть Руфа, — устало заговорил гость, остановившись у террасы, — можно я сегодня просто лягу спать? Устал — жуть! Рейс задержали из-за погодных условий, потом перелёт, и после три часа на такси от аэропорта. А завтра отвечу на все твои вопросы, честное слово!

— Конечно, дорогой! — милостиво согласилась хозяйка дома, подставляя гостю щёку для поцелуя.

Стас обнял пожилую женщину и прижал к себе:

— Ты у меня лучшая! Куда прикажешь кинуть мои бренные кости?

— Есенюшка, — высвободившись из объятий гостя, Руфина Андреевна повернулась к девушке, которая всё ещё изображала соляной столб, — сможешь приготовить дальнюю комнату? Стасик всегда живёт там. Постели ему, полотенца приготовь, хорошо?

— Да, конечно, — кивнула Есения и пошла к дому.

К счастью, по пути ей удалось мысленно обработать информацию и сообразить, что от неё требуется.

— Это у нас кто? — тихо спросил у Руфины Андреевны Стас, кивнув вслед удаляющейся долговязой и тощей девичьей фигурке.

— Стас, — пожилая женщина заглянула в его глаза, — прошу, давай вот без этих всех твоих... штучек! Есения — очень хорошая девушка, скромная, добрая и порядочная. У неё есть жених. И она не прислуга, а компаньонка, согласилась пожить со мной здесь, пока у Гали не начался отпуск.

— Можешь быть спокойна, дорогая тётушка, — парень прижал ладонь к груди, будто приносил клятву. — Я всеядный, конечно, но не до такой степени.

— В иной ситуации сказала бы, что ты просто слепец и глупец, но в твоём случае подобный настрой — акт гуманизма по отношению к девушке.

Стас расхохотался, ещё раз быстро поцеловал Руфину Андреевну в щеку и пошёл к дому. Решив выполнить наказ тёти, расположился на диване в гостиной и сидел там, пока Есения не вышла и не сообщила, пылая щеками и опустив глаза, что всё готово. Гость вежливо поблагодарил и ушёл к себе, а Есения вернулась на террасу.

Разумеется, её буквально распирало от любопытства, но она бы и под пытками не призналась в этом и не задала бы мучающие её вопросы Руфине Андреевне. К счастью, та приоткрыла завесу тайны сама.

— Стас — внук моего брата Феликса, — заговорила она немного задумчиво. — Младший сын моей единственной племянницы, долгожданный, первыми родились две дочери. Избалованный и ни в чём не знающий отказа столичный хлыщ, или как сейчас говорят, мажор. Но люблю его до безумия, и он прекрасно об этом знает. Как на родителей снизойдёт вдохновение его воспитывать, прижмут его, так бежит ко мне. В прошлый раз приезжал два года назад, и тоже летом, на дачу. Тогда ему было двадцать лет. Что-то там произошло у него, неприятности с законом. Отец его отмазал, но, видимо, закрутил гайки, и Стасик сбежал, прожил здесь три недели, пока родители не соскучились и не подобрели.

— У вас... все родственники живут в Москве? — спросила Есения, чтобы не молчать, как истукан.

— Да, — кивнула пожилая женщина. — И я когда-то жила там. Мы с Феликсом родились в очень хорошей семье, состоятельной и обласканной властью во все времена. Брат моложе меня на три года.

— А почему вы уехали сюда? В эвакуацию?

— Да, и я не вернулась обратно, потому что встретила здесь своего первого мужа. Единственного мужчину, которого любила. Родители прочили мне совсем другого жениха, гораздо более перспективного на их взгляд, но я оказалась упрямее, осталась здесь и вышла замуж за своего Стёпу. Он был моложе меня на два года, но, к сожалению, судьба отмерила ему меньше жизни, чем мне. В первый раз я овдовела в шестьдесят шесть лет. Феликс тогда уговаривал меня вернуться в Москву, но куда я поеду отсюда? Здесь столько воспоминаний! И Стёпа здесь. И дача эта, которую он построил для нас. В семьдесят лет я снова вышла замуж. Моим мужем стал бывший коллега, очень хороший и уютный человек. Мы с ним прожили девять лет, а два года назад его не стало.

— Вот это жизнь! — восхищённо воскликнула Есения. — Гораздо интереснее и насыщеннее, чем всё то, что я вам рассказываю.

— Ну... — рассмеялась Руфина Андреевна. — Это дело наживное. Поверь, я бы не задумываясь поменяла весь свой опыт на твою молодость!

* * * * * * *

Есения готовила завтрак, а Руфина Андреевна, которая всегда вставала рано, тоже сидела в кухне и вышивала. Несмотря на возраст и проблемы со зрением, она не оставила это увлечение, любимое ею с юности.

Овсянка была почти готова, когда в кухне появился Стас. Он был явно только что из душа, в небрежно натянутых майке и шортах, с лохматыми влажными волосами.

Пожелав всем доброго утра, заглянул в шкаф и достал банку растворимого кофе, подбросил её в руке.

— Тёть Руфа, я сегодня же сгоняю в магазин, притащу продукты. Кофе вот нормальный куплю, например, а не этот стиральный порошок.

— Хорошее дело, — согласилась хозяйка дома. — А питаться как будешь? Как обычно?

— Конечно, — кивнул парень и включил чайник. — Если вы не против, то с вами. Ты как, Есения? Сможешь готовить ещё на одну персону? А с продуктами я буду помогать.

Есения, к которой он обратился лично, да ещё по имени, едва не выронила из рук кастрюлю, которую сняла с плиты, и торопливо закивала:

— Да, да, конечно!

— Ну вот и договорились, — улыбнулся Стас. — Только сейчас мне мало овсянки, потому что я не помню, когда в последний раз ел. Скорее всего, в самолёте. Можно, приготовлю себе ещё омлет?

— Готовь, конечно! — Руфина Андреевна убрала на подоконник пяльцы и пошла мыть руки.

Стас достал большую сковородку, а по пути к холодильнику осторожно отодвинул с дороги Есению, легко коснувшись руками её талии. Девушка, покраснев до корней волос, быстро ретировалась и устроилась за столом.

— Стасик, ты обещал рассказать, что тебя привело в нашу глушь, — напомнила Руфина Андреевна, глядя в спину внучатого племянника, колдующего над сковородкой

— Соскучился по тебе, тёть Руфа! Как тебе такой ответ?

— Не принимается, — усмехнулась женщина. — Нет, ну я, конечно, верю, что ты можешь по мне скучать. Но всё же не до такой степени, чтобы рвануть сюда в разгар лета.

— Не такая уж тут и глушь, зря ты так, тёть Руфа!

— Стас! Ты обещал! Надеюсь, ничего не натворил? Не хранил у себя ничего там такого?

— Нет, конечно, — покачал головой парень, выложил пышный омлет на большую тарелку, достал из хлебницы батон и сел за стол. — С глупостями давно завязал, ещё тогда. Диплом бакалавра защитил весной. Видимо, потому мои родители и дед с бабкой решили, что я уже достаточно взрослый и серьёзный, созрел для слияния капиталов. Решили меня женить.

— О как! — воскликнула Руфина Андреевна. — А ты, выходит, сбежал?

— Ну да, что-то вроде того, — пожал плечами Стас, с аппетитом поглощая омлет и кашу одновременно.

— Неужели невеста совсем не нравится? Старая дева? Некрасивая?

— Как раз молодая, ей восемнадцать исполнилось, вот и решили, что пора. И красивая. И богатая. Но я пока не хочу жениться, тёть Руфа! А может, и вообще не хочу. Пусть сами решают свои проблемы.

— Потому и приехал не на машине, всё бросил из гордости? С одной стороны, я с тобой полностью согласна, — вздохнула Руфина Андреевна. — А с другой... Зачастую слияние капиталов порождает самые крепкие семьи.

— Ага, — усмехнулся парень, — за красивым фасадом которых что только ни происходит! Я так не хочу. Тем более, не нагулялся пока. И вряд ли когда-нибудь нагуляюсь. Ну какой из меня муж?

И Стас вдруг подмигнул Есении, которая слушала разговор, затаив дыхание. Руфина Андреевна строго посмотрела на него и едва заметно покачала головой.

После завтрака, когда Есения пошла в магазин за продуктами, на половине дороги её вдруг догнал Стас.

— Ты всегда такая упрямая? — беззлобно спросил он, шагая рядом с девушкой.

— Почему? — её сердце с силой билось о рёбра, от волнения стало трудно дышать.

— Я же сказал, что сам схожу за продуктами. Хотя... Ты права, вместе веселее, — непринуждённо резюмировал Стас и подстроился под шаг Есении.

Глава четвертая
Сначала шли молча, но вскоре Стас, который от природы был очень коммуникабельным человеком и не умел долго держать паузу, нарушил молчание.

— Сколько тебе лет? — не особо утруждая себя соблюдением условностей, прямо спросил он.

— Двадцать пять, — так же просто ответила Есения.

Она вдруг почувствовала странное облегчение. Казалось, её робость и волнение достигли наивысшей точки, после чего настал переломный момент. Девушка вдруг поняла, что может просто разговаривать с этим парнем. Так же, как разговаривает со своими подругами, например. Или с Руфиной Андреевной. Они общаются, и ничего страшного не происходит. Он не смотрит на Есению ни с жалостью, ни с презрением. В его взгляде только дружелюбное любопытство.

Кажется, Стас стал первым представителем противоположного пола, взявшимся перевести Есению через эту точку максимального стеснения, миновать грань. И у него получилось, даже если он ничего такого не планировал. Ей вдруг стало легко!

Что касается Стаса, ему было легко всегда, всюду и со всеми. Он особо не углублялся в изучение тонких материй, нравственности и морали, психологии окружающих людей. Нет, он не был злым или совсем уж равнодушным человеком, но вся его жизнь, его поведение и повадки крутились исключительно около собственного «я». Если ему хотелось чего-то, он это с лёгкостью и без сомнений брал.  А сейчас ему просто хотелось общения.

Рыжая и смешная «не прислуга, а компаньонка» тёти Руфы была новым явлением, свежим. Она кардинально отличалась и от привычного круга общения Стаса, и от старой скучной особы, помощницы по хозяйству, тусовавшейся на даче у тётушки два года назад. А ещё раньше был жив дядя Гриша, второй муж тёти Руфы, и тут вообще не появлялись посторонние.

Теперь тут эта девчонка, — тощая, нескладная, беспрестанно краснеющая, говорящая тихо и торопливо. К тому же, ей уже двадцать пять лет, как выяснилось. Уж точно не тот возраст, когда одолевает подростковая робость.

Но если бы тётушка не сказала, что у этого чуда есть жених, Стас бы посчитал, будто Есения прежде жила на необитаемом острове и вообще не видела мужчин.

А так интерес к тому, что же в ней нашёл какой-то там парень и даже захотел жениться, заставил и Стаса копнуть поглубже. Может, там и вправду есть нечто такое, чего не видно со стороны? А может, за нелепой оболочкой скрывается пустота. Вот он и узнает. Всё равно делать особо нечего. Потому он продолжил задавать вопросы.

— Что тебя заставило уехать на лето в деревню? Разве двадцатипятилетние девушки поступают так по собственной воле?

— Я поехала точно по своей воле, — уже бойчее заговорила Есения. — Как поступают другие девушки, не знаю. И мне тут очень нравится. Я рада, что Галина Степановна доверила мне сопровождение Руфины Андреевны.

— Ты что, знакома с тётей Галей? — удивился Стас.

— Да, — робко улыбнулась Есения. — Она моя начальница.

— Ты работаешь в роддоме?

— Да, акушеркой. Вот уже четыре года.

— То есть, ты непосредственно участвуешь, помогаешь врачам принимать роды?

— Да.

— Круто! — Стас посмотрел на Есению с искренним уважением. — Это такая работа... настоящая.

Его спутница опять начала краснеть, а он задумался. Тепличным растением он никогда не был, но и не стремился как-то выйти из привычного круга общения, всегда оставался в зоне комфорта. Даже когда устраивал «бунт» и убегал к тёте Руфе, прекрасно знал, что тут его встретят с распростёртыми объятиями, и его привычная жизнь мало изменится.

Среди его знакомых девушек и женщин были дизайнеры, художницы, журналистки, спортсменки, начинающие актрисы и певицы, экономисты и юристы. Время от времени он общался даже с представительницами первой древнейшей. Но совершенно точно до вчерашнего вечера у него не было ни одной знакомой девушки, которая помогала бы детям появляться на свет.

— И как тебе твоя работа? — чуть хрипло спросил парень.

— Очень нравится, иначе я бы там не работала.

— Знаешь, — задумчиво заговорил Стас, — я ведь мечтал стать врачом. Даже пытался поступить в медицинский.

— Так в чём же дело? — удивилась Есения. — Ты ещё так молод! Сколько тебе? Двадцать два?

— Пусть это пока останется интригой, расскажу на обратном пути. Мы почти пришли. А пока скажи, ты знаешь, что у тёти Руфы послезавтра день рождения?

— Нет! — девушка остановилась как вкопанная, во все глаза глядя на своего спутника.

— Так я и знал, эта скромняга терпеть не может суеты вокруг её персоны, — хитро улыбнулся Стас. — Но в этот раз ей не удастся отмазаться от празднования. Только мне нужен союзник. Готова ли ты помогать?

— Конечно! — с энтузиазмом закивала Есения и очень обрадовала этим Стаса.

Почему-то для него было важно то, что она не разочаровала его, поддержала.

— Значит, сейчас нам нужно купить всё для торта. Как думаешь, есть в этом магазине жирные сливки или жирная сметана?

— Точно не помню, потому что покупала здесь только обычную сметану. Но даже если нет, я знаю, где находится молочный магазин, можно будет посмотреть там.

— Вот и отлично, — кивнул парень. — А для бисквита ничего особенного не надо, наверняка тут всё есть.

— Только... я никогда не делала торт сама, — испуганно и смущённо призналась Есения.

— Но ты же согласилась мне помогать?

— Согласилась. А ты умеешь?

— Умею, — коротко ответил Стас и открыл перед девушкой двери магазина.

Через полчаса они уже были на улице, купив почти всё необходимое. Но в том-то и дело, что почти. Стас был крайне раздосадован тем фактом, что не нашёл в супермаркете тушку утки, но заменять её курицей наотрез отказался.

— Курица в мандаринах, — ну что это, сама посуди? — ворчал он.

Есения молча улыбалась: он выглядел очень забавно. «Утка в мандаринах» — это звучало для неё практически по-марсиански. Возможно, когда-то она и видела нечто подобное в толстом иллюстрированном глянцевом журнале на странице с рецептами, но не обратила внимания.

— Подожди! — остановилась вдруг девушка. — Я видела где-то неподалёку фермерский магазин, когда гуляла здесь и знакомилась с местностью.

— Веди! — тоном военачальника приказал Стас.

Ещё через полчаса они возвращались домой, нагруженные покупками. На этот раз Стас был доволен и сам вернулся к прежнему разговору.

— Так вот, по поводу учёбы в медицинском. Узнав о моих планах, батя встал на дыбы. Я единственный сын, и он настроился передать мне всё то, что создали они с дедом. То есть, я должен встать у руля. Прикинь, ну какой из меня рулевой? Да не хочу я. Это не моё. Но они были непреклонны. У меня есть две старшие сестры. Одна не замужем и не планирует, развивается в плане дизайна одежды, постоянно живёт в Европе. Вторая в Москве, но она удачно вышла замуж за сына друзей семьи, родила двоих детей и занимается домом. Бизнес её вообще не интересует. В общем, полгода я бодался с отцом и дедом, и в итоге они мне сказали: поступай куда хочешь, но полностью сам, без протекции и помощи. А я, как ты наверняка догадываешься, к учёбе в школе не относился серьёзно, поскольку был уверен, что мне помогут связи отца или деда. Разумеется, в медицинском всё завалил, туда просто так наобум не поступишь. Ну и чтобы не ползти к предкам, посыпая голову пеплом, сделал ход конём и записался на курсы поваров-кондитеров. Не скажу, что блистал там, но готовить научился. Потом полгода ветер пинал, а летом батя мне сделал предложение, от которого невозможно отказаться: ключи от «Бентли» на восемнадцатилетие. И пошёл я изучать финансы и бизнес-аналитику, как мечтали мои предки. Защитился вот недавно. Может, и к лучшему, как думаешь? Вряд ли из меня получился бы хороший врач.

Есения думала о том, что за год можно было подготовиться и поступить в медицинский самостоятельно, но вслух этого не сказала. Ведь тогда, скорее всего, не было бы ключей от машины.

— Никто не знает, какой из него получится врач, пока не станет врачом, — философски заметила она. 

А ещё вспомнила о том, о чём Стас рассказывал утром. Продавив сына и внука с учёбой, теперь его прессуют на предмет женитьбы. Интересно, получится ли купить его в этот раз? И какова будет цена?

— А как твой жених смотрит на то, что ты проводишь лето, работая за городом у чужих людей? 

Вопрос застал Есению врасплох и в разгар раздумий, потому она замешкалась и покраснела ещё сильнее, чем всегда. Особенно её выводил из равновесия внимательный и настойчивый взгляд изменчивых глаз Стаса. Откуда ему известно о женихе? Неужели Руфина Андреевна обсуждала с ним её, Есению?

— Он... Он не знает, — быстро соврала она то, что первое пришло в голову.

— Как это? — поднял брови собеседник. — Разве можно не знать, где находится и как проводит время невеста?

— Фёдор... он на Севере, в длительной командировке. Уехал в конце марта, а вернётся в начале апреля следующего года.

— Но вы же с ним созваниваетесь? У тебя ведь есть телефон?

— Есть. Но Федя звонит редко. Там, где работает их бригада, связи почти нет. Да и дорого. Так, по-быстрому, узнаем, как дела, и всё. Или сообщение присылает. Сначала я не рассказывала, потому что не знала, как тут пойдут дела, приживусь ли. А потом как-то к слову не пришлось.

— Ага, понятно, — кивнул парень и перевёл разговор на другую тему, чтобы больше не смущать Есению.

То, что его интересовало, он узнал: нет у неё никакого жениха. И врать она не умеет. Явно не профессионал в этом деле и даже не любитель. Вот и сидит почти в деревне, составляет компанию пожилой женщине. Это тётушке она может гнать свой сериальный сериал, та добрая и романтичная, она поверит.

Интересно, у неё вообще никого нет? И был ли кто-нибудь?

* * * * * * *

Узнав, что Стас и Есения собираются сами готовить праздничный обед в честь дня её рождения, Руфина Андреевна растрогалась до слёз. По очереди обнимала их, благодарила.

Помогать Стасу оказалось так же легко, как общаться с ним. Он обладал исключительным талантом коротко и понятно объяснять, что ему нужно от подчинённого. Есения даже подумала о том, что, пожалуй, его отец и дед правы, и Стас вполне способен принять бразды правления компанией.

А Стас был удивлён тому, насколько  легко работается в команде с Есенией. Его помощница понимала всё с полуслова и полувзгляда, была максимально сконцентрирована и внимательна, спокойна и деловита. Ей ничего не приходилось повторять дважды. Интересно, это «издержки» профессии или особенность характера? А может, и то, и другое?

А ещё он отметил, хоть это и не относилось к приготовлению праздника, что Есения начисто лишена кокетства. Эту черту он считал неженственной, но, как ни странно, именно в Есении она казалась привлекательной.

Торт приготовили накануне праздника, а горячее и салаты — в день, когда было запланировано торжество.

Есения подарила Руфине Андреевне коробку её любимых конфет и набор для вышивания (купила это всё сразу, когда узнала о приближающемся событии), а Стас приготовил подарок заранее, привёз с собой из Москвы коллекционное вино и большую иллюстрированную книгу о творчестве любимых тётушкой художников-передвижников.

Праздник явно удался, и сама виновница торжества призналась, что такого душевного дня рождения у неё не было с тех пор, как не стало первого мужа, Степана.

Убрав со стола, Есения устроилась на диване в уголочке и почти не участвовала в беседе Руфины Андреевны и Стаса, поскольку всё её внимание поглотила книга о передвижниках.

Потом Руфина Андреевна включила телевизор, чтобы посмотреть очередную часть любимого телесериала о старинной жизни, а Стас подсел к Есении и начал вместе с ней рассматривать иллюстрации в книге.

Девушка настолько увлеклась, что не сразу заметила, насколько близко сидит Стас. Потом он что-то прокомментировал, Есения подняла глаза, и сердце, кажется, остановилось, но лишь на время. А потом забилось тяжело и гулко. Ей казалось, что её всю сотрясают эти удары, и она отчаянно молилась, чтобы Стас ничего не заметил.

Он говорил что-нибудь о какой-то картине и смотрел на Есению совсем близко, на губах блуждала полуулыбка. Будь Есения хоть немного опытней в отношениях с мужчинами, она бы уже поняла, к чему всё идёт, а так только краснела и переживала из-за того, что краснеет. Ей и в голову не приходило, что Стас может покуситься на её честь и нечто такое задумать.

— Надо было привезти тебе такую же книгу, — вздохнул он. — Но я же не знал, что здесь будешь ты.

— Нет-нет, что ты, я просто взяла посмотреть, — испугалась девушка и хотела закрыть книгу.

Стас удержал её руки:

— Вот и смотри. Я хоть с тобой посмотрю. Вижу, тебе больше нравятся пейзажи? Ты подолгу их рассматриваешь.

— Да, — не поднимая глаз, кивнула Есения.

— А ты была на Ермаке? — выпрямился Стас, будто вспомнив о чём-то.

— Нет, — покачала головой Есения. — А что это?

— Кто из нас тут живёт, ты или я? — рассмеялся Стас. — Камень Ермак! Одно из красивейших туристических мест здесь. Там такие пейзажи, каких не найдёшь у самого гениального художника! И он не так уж далеко. Пять остановок на электричке, а потом на лодке через реку. Мы с дядей Гришей туда выбирались всегда, когда я сюда приезжал. А два года назад я один гонял. Тётушка туризмом не увлекается.

— Мы там были когда-то со Стёпой, — подала голос Руфина Андреевна. — Там и вправду очень красиво. Но сейчас здоровье уже не то, по горам не поскачешь. А вообще это то место, в котором однозначно нужно побывать хотя бы раз.

— Поедем завтра? — весело посмотрел на девушку Стас  и повернулся к Руфине Андреевне: — Обещаю вернуть Есению в целости и сохранности.

Руфина Андреевна кивнула, и они с внучатым племянником выжидательно уставились на до сих пор молчавшую Есению.

— Конечно, давай поедем, — волнуясь, согласилась она. — Если дождя не будет.

— Не будет, — подмигнул ей Стас. — Я наколдую.