Сашка ч. 5 гл 6

                6
               
         Три года прожил Сашка с Валечкой. Решил пока не оформлять отношения. Она на этом не настаивала.  Старалась отгонять от него тоску по дочке ласками, была  покладистой - поперёк никогда ни слова. Но Сашка не мог не представлять, как его дитя обходится без отцовской поддержки. При этом вспоминал своё тяжёлое детство. И тогда печаль подступала к душе. Думал и о том, что много потерял времени. На людей, окончивших институт, смотрел как будто на небожителей, представлял их  умными людьми, которые, стоит им пожелать, достичь могут всего. Стать похожим на них стало мечтой. Вернулся вскоре к дневнику, с помощью которого пытался разобраться в себе. Вёл дневник на работе, оставляя его под сидением машины. Первую запись сделал после неудачного похода к бывшей супруге: « Двенадцатое сентября. Ходил к дочке. Нинка, только я пришёл, стала орать. Она, по-моему, провоцирует. Я через силу сдержался. Жалко Ирочку! Если бы взять её… Я поцеловал её, вытащил из кармана и сунул игрушку. Она улыбнулась, взяла. Уже понимает многое – ей четвёртый год.  Глаза – мои. Чтобы не прослезиться, я кинул деньги на стол – алименты алиментами, но пусть что-нибудь купит, - и, не оглядываясь, ушёл. Никогда не перестану посещать свою дочь». 
         Прошла неделя. Сашка снова подкатил на такси к домику Леонтия. Свет в окнах горел, но никто не открыл, как ни барабанил. Уехал ни с чем и, задумавшись, притормозил на скользкой от дождя дороге, и задел столб. Что-то помял, что-то разбил, вполне хватило, чтобы, не слушая заступника Петренко, механик снял его с машины.
         Но, неожиданно, ему нашлась более крепкая «крыша» в виде Женьки – пьяницы и незаменимого спеца в автомобильном деле. Будучи ещё и сварщиком, и плотником, и каменщиком, он выполнял зачастую – не на территории таксопарка – поручения директора Карлова, а какие – не узнать. После его заступничества, Сашке была обещана новая машина из числа тех, что когда-нибудь поступят. А пока он слесарил, поступив Женьке в помощники. Чем вообще занимался Женька, Сашка не знал. Ему пришлось помогать умельцу за верстаком, куда Женька ставил, начиная смену, бутылку водки и закуску, преимущественно колбасу и нарезанный хлеб.   
         - Чего Любку бросил? - спросил он Сашку.
         - Чересчур влюбчивая.
         - А я ловил свою два раза… Прощал, и не побил.
         - Как же так?
         - Понимаешь, Саша, природа людей устроила так. Ну, на что обижаться? По совести, обижаться тогда и на себя нужно, ни одной юбки не пропустил. Женщины все разные. Это говорю не я, а природа.
         - Но природа любовь создала. А каждую любить нельзя.
         - Книжки читаешь? Ну, ну… А Любка твоя не читает, зато любит…
         - Откуда знаешь?
         - Придётся признаться: я до тебя с ней крутился. Но, верь, до тебя. Ох, и наездница! После неё, думал,  кайфа не испытаю уже такого, но ошибся. Пришлось испытать, правда, с малолеткой. Рассказать?
         - Давай, если делать нечего.
         - Было это с год назад. Ты длинного Валерку знаешь. Пятый год таксует. Раз пригласил меня в напарники: мол, две девочки подвернулись. Для такого дела нужен был  напарник. Какой разговор – любой  согласится. Подъехали к кривому дому, типа барака, посигналили; вышли две барышни. Я удивился –  одна  в норме, пышная, годов семнадцати, зато вторая – ребёнок, лет тринадцати. Щуплая, на морду уродец,   и прихрамывает. «Эту мне наметил?» - шепчу ему. Он засмеялся. Заехали в магазин, Валерка взял две бутылки водки, конфет и колбасы. Подались на реку. Солнце пекло. У Валерки на реке укромные места, как видно,  «наклёваны» - песок, кусты. Иртыш близко. Оголились. У старшей девчонки фигура шикарная, из лифта шары вываливаются, а младшенькая, смех, в бюстике, да прикрывать-то нечего. Как полагается, выпили, только немного – было жарко. Поели, лежим, загораем. Мне стыдно – смотрю на ребёнка, ругаю  себя. А у неё личико разрумянилось то ли от солнца, то ли от волнения. Валерка рядом со своей кралей лежит, песочек на живот ей кидает. Ну а я повернулся вниз лицом, спину грею. Тут слышу, Валерка шепчет: « Слышь,  Райка сказала, что если ты не станешь на неё смотреть, она заплачет». Детский сад! Шепнув мне так, завалился на свою. Она задвигалась, и с себя трусики, смотрю, стянула. Мне завидно, стало. А друг гарцует. Я готов был его столкнуть... И тут чувствую, как ко мне в плавки ручка забралась. Бог мой, она на бочку рядышком и, представь, голенькая, а ноги тоньше даже руки моей. Что делать? Опрокидываю её на спину, смотрю – а лицо детское, нехорошо стало мне, но остановиться уже не могу. И тут краля Валеркина голос подала: «Не пугайся – на ней мальчишки со всей улицы побыли». Мне такой поддержки, верно, не хватало. Завалился  на неё, а она ножки мне на спину закинула и стала двигаться. Короче,  испытал я наслаждение. Вот так мы, Сашка, позагорали. Интересный случай?
         - Не очень. Жаль её.
         - Жаль? Но она не может без этого. Мне потом тоже было не по себе. Но, понимаешь, она  испортила меня. Кроме шуток. После неё стал на малолеток смотреть. Как болезнь. Двадцатилетние девушки стали казаться мне старухами, на жену смотреть  не мог. Вот так. А один раз в цирке увидел лилипуток, они в трико, ножки, как у той. Ух… В антракте купил цветы, в зал жену отправил, и пошёл, понимаешь, за кулисы. Мысль сработала так: познакомиться с малюткой – ведь женщина. Короче, забрёл в комнатку; и мне повезло – у зеркала сидит средних лет малявка, акробатка, видно. Главное, ножки голенькие, мордочка ничего. Я сразу к ней, протягиваю цветы. Она улыбнулась, головку наклонила. Так я запылал – схватил её и давай, давай тискать. Горячая. Но как запищит! А мне плевать, хожу с ней, как с ребёнком, дрожу. Но тут – вырубился. Она меня, оказывается, ударила утюгом по башке. В милиции едва выкрутился, говорю, что пришёл с цветами, а она вообразила. Отпустили, похохотав. Вот такой случай.
         - Тебе, Женька, надо лечиться. Если на малолетке попадёшься –  это плохо. Не дай бог с этим сесть.