По волнам памяти. Ералаш для взрослых2. История21

          Часть 1. Ну вот и пролетели лихие 90-е – эпоха, которая навсегда осталась в памяти и канула в Лету. В то время всякое случалось в жизни каждого из нас: кто-то терял, кто-то находил, кто-то учился выживать, а кто-то – верил в лучшее вопреки всему.
 
          И они – те далекие годы  были острыми, как осколки разбитого стекла, и такими же сверкающими в отсветах прошлого: в которых  хватало и горечи, и отчаянной надежды, и той самой упрямой силы, что помогала людям вставать после падений.
       Но теперь это  звучит не как констатация факта, а как напоминание о незыблемом законе жизни – ведь даже после самого сокрушительного удара стекло не рассыпается в пыль, а лишь покрывается сетью мелких трещин, или  разлетается на осколки, обретая для себя новые формы и очертании. 
       В этом их непреходящая острота и блеск, даже разбившись, продолжают сиять новыми гранями.
 
       Точно так же и у человека сохраняется жизненный потенциал  после любого удара, в душе остаётся неглубокий шрам,  след  от которого делает его чуть мудрее, крепче и осмотрительнее  – когда мы можем не просто встать, но и продолжить идти вперед  дальше по жизни.

       И пусть отголоски тех лет давно угасли, но в памяти они остались не просто лихим десятилетием, а временем, когда закалялся характер и по-новому открывался смысл простых вещей и человек уже по-другому смотрел на жизнь, да и сама жизнь в стране стала совершенно иной.

       После столь значительного вступления о лихих девяностых, которые, прежде всего, ассоциируются с кризисом, неопределённостью и трудностями, теперь можно перейти и к изложению очередной истории: ведь она корнями вышла оттуда.

       Так или иначе, те годы затронули судьбы разных людей – и эта история не исключение, ведь глобальные сдвиги в экономике и политике напрямую отразились на жизни каждой семьи.
 
       Почва земель некогда богатого советского колхоза «Балтика» оказалась неблагоприятной для Людмилы Михайловны Сорокиной – и не столько из-за рельефа или состава грунта, как раз с наружным слоем земли все было нормально.

       Но, ни это ее сейчас волновало, а сами жизненные обстоятельства – некогда налаженные во всем, теперь дали трещину в домашней обстановке –  произошло крушение семейной жизни. 

       Былое единство распалось, и у Людмилы Михайловны теперь не оказалось опоры рядом. И она чувствовала себя так, будто действительно осталась у разбитого корыта.

       А тут ещё и эти шесть соток земли, где всё приходилось выстраивать с нуля: и теперь всё это хозяйство, как говорится, пойдёт псу под хвост.
            
       И вот перед ней встал выбор. С одной стороны – нереализованные знания и идеи: она ведь столько лет вкладывала душу в садоводство, мечтала развивать это дело, внедрять новые свежие подходы и т.д.

       И, несомненно, – тут спору нет – у нее что-то очень хорошо получалось. А теперь вот дачный участок придется оставить. Где и как применить тогда свои  знания в свободное от работы время и где проводить выходные, да и пенсия уже не горами, тогда  как быть и что делать дальше?

        Тревожные мысли крутились у неё в голове и рвали душу: нужно было найти какое-то дело, отвечающее её интересам и возможностям, ведь теперь она осталась одна.

        И Людмила Михайловна в последний раз печально оглядела  милый ее сердцу свой дачный надел и  прилегающий ландшафт соседских участков!  Раньше  они были её миром,  к какому она привыкла за эти последние годы. Вот они любовно вскопанные ею   красивые грядки и проложенные садовые дорожки, правда, уже поросшие сорняками. 

        Потому как прекратила работать тут и выставила сад на продажу.  И перевела свой прощальный взор на заброшенную  теплицу,  готовую баню, в которой жили,  и  не до конца собранный большой бревенчатый дом, какой бывший муж так и не удосужился привести в порядок.   

      Ах, сколько труда было все же сюда вложено! И всё это теперь уйдет прахом. От сильного переживания на ее глазах выступили горькие слезы и потекли по обеим щекам. Она развернулась и медленно пошла прочь на автобусную остановку. Все – прощай «Балтика»!
   
           А в это время у её сестры Марины Михайловны дела шли в гору! На поприще увлечений, досуга и задумок наступил настоящий подъём: вместе с мужем они, наконец, достроили дом и сейчас готовились его обживать – на тех же самых шести сотках дачи только в районе озера Мельничное, неподалёку от Уфы.

       Им теперь предстояло жить здесь летом и с головой погрузиться в будни садового хозяйства: со своими радостями и неизбежными трудностями и пр.
       
       А сейчас, приехав в город,  Людмила Михайловна стояла у раскрытого окна у себя дома, рассеянно теребя край занавески, и вспоминала, как Мариночка недавно, когда она пришла к ней в гости с деловитым видом расставляет на подоконнике горшки с рассадой, готовя их к вывозу  в сад.

       И чувствовала с той поры, как в воздухе витал терпкий запах влажной земли и молодой зелени – тот самый, что когда-то казался Людмиле Михайловне приятным весенним ароматом, пробуждающим надежду и радость.

      Теперь же он вызывал в памяти лишь воспоминания  о том, чего уже нельзя  вернуть, оставив после себя лишь отголоски того радостного события, когда она тоже занималась выращиванием  рассады  на свою дачу  и о том, как потом разрушились все её планы.

      И в её памяти вдруг с поразительной чёткостью всплыл один зимний вечер: ей тогда было лет шестнадцать, за окном мела метель, а она, вместо того чтобы сидеть в тёплой компании и обсуждать с подругами первую любовь, качала на руках плачущую маленькую сестренку, приговаривая:
 
       «Ну, поскорее, Мариночка, уже  засыпай, надоела ты мне до чертиков и встала как кость поперек горла!» – шептала она, а  сама мысленно проклинала  этих чертей и эту кость, из-за которых ночи тянулись бесконечно. Тогда ей казалось, что жизнь проходит мимо, пока она меряет шагами комнату с беспокойным ребёнком на руках.

           А потом были бесконечные прогулки.
       – Люда, ты же старшая, пригляди за ней! – говорила мать, и Людмила, стискивая зубы, надевала на Мариночку сто одежек, брала её за ручку и тащилась по слякотным тротуарам.

       Подруги в это время бежали на танцы в родной ДК, а она считала шаги до парка и обратно, мечтая о том дне, когда эта маленькая обуза наконец вырастет и перестанет быть её проблемой.

       И не исключено, что иногда в сердцах Людмилой  вместо «маленькая обуза» произносилось «маленькая дрянь» –  ведь из-за этих прогулок  срывались свидания: какой нормальный парень будет ждать полтора часа, пока она вернется с прогулки с младшей сестрой?

       Людмила помнила, как один из них, симпатичный старшеклассник из параллельного класса, в конце концов, махнул рукой и перестал звонить. Ведь ясно же – какая сестра, тем  более старшая  это стерпит?

        И даже вспомнилось ей, как занятия в школе тоже страдали. На уроках ботаники, когда учительница с воодушевлением рассказывала о фотосинтезе и строении цветка, она, Людмила Михайловна смотрела в окно и думала только о том, что после уроков ей снова придётся сидеть с Мариной.

       Неудивительно, что основы растениеводства и землеустройства так и остались для неё туманной картиной – там  на уроках что-то говорили про корни, листья и удобрения, но ей в одно ухо залетало, в другое сразу вылетало.
               
     «Вот ведь какая негодная девчонка оказалась – и здесь достала! Ни дома, ни в школе покоя от неё нет!»

        И вот, помня, как Марина с энтузиазмом тогда копалась в земле, – Людмила Михайловна вдруг опять отчетливо представила  тот давнишний эпизод, когда младшая сестра точно так же занималась рассадой. И, решительно как сейчас ей помнилось,  спросила в ту пору:

        – Так, Марина, хватит просто расставлять горшки. Ты тут  раз такая мастерица – расскажи мне, что эти за растения, как за ними ухаживать, когда сажать и почему нельзя поливать холодной водой. Я в школе это пропустила, а теперь хочу знать всё.

         Это была ни какая не издёвка или подшучивание, а скорее восстановление  былой справедливости. 
               
          Марина подняла на неё удивлённые глаза, но в них тут же вспыхнул огонёк радости – ей всегда хотелось поделиться своими знаниями. Людмила Михайловна села на стул, подперев голову рукой, и впервые за долгое время почувствовала, что эти уроки ботаники будут ей по-настоящему интересны.

        Ведь теперь это был не скучный школьный предмет, а своего рода компенсация за все те годы, когда она жертвовала своими познаниями в области ботаники ради маленькой сестрёнки.

        И в этом странном обмене – её бессонные ночи в те годы и где Марина сейчас делилась своими знаниями о растениях – была своя особая гармония, которая только теперь начала раскрываться по-настоящему перед ними.

        Так благодаря этим ботаническим беседам Людмила Михайловна с тех пор стала приобщаться к садоводству и огородничеству!

        А сегодня она пришла к Марине не просто в гости –  по делу, и дело это было для неё очень важным, почти судьбоносным. Младшая сестра впустила её в квартиру, и они вместе прошли на кухню, где Марина возилась с рассадой: переставляла лотки, осторожно поливала ростки из маленькой лейки, что-то бормотала себе под нос, уговаривая  хрупкие стебельки расти поскорее.

        Людмила Михайловна остановилась на пороге, на мгновение задержав дыхание, и вдруг её взгляд зацепился за старую фотографию в красивой деревянной рамке, раньше ее на стене не было.

       Две девчонки: старшая –  с серьёзными, почти уже взрослыми глазами и красивой модной прической; младшая –  заливисто смеющаяся, с размазанным по щеке вареньем.         
         
       Она невольно улыбнулась, ощутив, как тёплая волна воспоминаний  накрывает её с головой. Конечно, это были они –  она и Марина. Столько лет прошло, а будто только вчера.

          Потом медленно прошла вдоль подоконника, скользя взглядом на рассаду, и вдруг замерла, увидев алюминиевый ковшик с черной ручкой. Тот самый, знакомый с детства, еще их мать кипятила в нем для них молоко.
          
         Она осторожно коснулась его, словно проверяя, не мираж ли это? И в памяти тут же вспыхнули картины прошлого:  раннее утро, кухня, наполненная запахом тёплого молока, капризная Мариночка, которая ни в какую не хотела пить его просто так, и она, Людмила, терпеливо грела на газе молоко именно в этом кувшине, придумывая разные истории, лишь бы сестра сделала хоть глоток.

       – Надо же, сохранилась, – проговорила она, и в голосе её неподдельно прозвучали и умиление, и лёгкая грусть, и бесконечная нежность к тем далёким дням, которые, казалось, навсегда остались где-то в детстве, а надо же – теперь снова увидела то, что не ожидала в принципе увидеть.

       И Марина подтвердила, что кастрюля действительно,  та самая!
      
       А на кухне витал запах поджаренной картошки и котлет – это хозяйка одновременно готовила ужин:  скоро с работы придет ее муж, строгий Александр Иванович, будущий писатель-прозаик, а ныне ведущий специалист по энергетике на одном НПЗ города. Понятное дело, ей надо достойно встретить своего кормильца!
               
      Помня, как подобные вопросы решались между садовыми соседями в «Балтике», Людмила Михайловна, прихватив с собой чекмарик водки, слегка взъерошенная (как кошка, которая стала уже гулять сама по себе) на одном дыхании прискакала сегодня к сестре на переговоры.

          И после небольшого замешательства и прелюдий в начале, когда Марина открыла ей дверь, теперь с девичьей прямотой  выпалила вдруг, и поставила вопрос ребром: «Буду вам помогать в саду – и точка!».
      
           Они стояли друг напротив друга среди домашнего уюта и напряжение, которое Людмила Михайловна принесла с улицы, постепенно таяло. И она  вдруг почувствовала,  как  внутри   разливается   странное,  давно забытое тепло –   не от обиды,  а от того, что теперь они наконец-то на равных.

       И какая может быть обида между ними:  не старшая и младшая, а две взрослые женщины, которым есть теперь о чём  поговорить, раз такое возникло обстоятельство!
 
       Разумеется, такое важное дело просто так  «скандачка»  не решается, даже – между двумя родными сестрами! И Марина усадила гостью за стол! И, похоже, уже в нетрезвом состоянии, – какая муха ее укусила, взвешивая доводы своим женским умом, легко согласилась на это деловое предложение своей старшей сестры.
 
          К моему приходу они сначала с восторгом, потом и угрожающим голосом набычившись, а затем, подбоченясь и дрожа от волнения, сообщили об этом своем решении: мол, принимай как есть – и никаких гвоздей! Мне не оставили никакого выбора, как бывает в таких случаях: без меня – меня женили! Вот те на!

         А я стоял в дверях весь ошарашенный,  сложив руки на груди, и наблюдал за их  наскоком на меня и не мог даже слово вставить, а только успел подумать с сарказмом:

        «Надо же – две взрослые бабы, а ведут себя, ей богу, как те базарные торговки: то из за ерунды закатят истерику, то из за нее начнут прыгать от радости. Понятно, что не в себе были  – под градусом,  от меня не скроешь, вот какие агрессивные! Да и видно, что их воспитывали кое как – небось, отец ремнём не пользовался».
 
         Потом прошел с ними на кухню и молча поставил  на стол авоську с хлебом и молоком, – по пути купил, окинул еще раз взглядом  раскрасневшиеся лица жены  и свояченицы и тяжело  вздохнул.
   
       А  в воздухе витал густой аромат, который заполонил всю квартиру и был слышен и в подъезде:   запах жареной картошки, котлет, маринованных огурцов и чего-то крепко-алкогольного.  Видимо,  разговоры шли не на пустом   месте. Ох, уж эти пьяные бабские тары-бары растабары!

      – Значит так! Важно пробасил я и тут же продолжил:
      –  Раз уж вы тут без меня всё порешали, то хоть план действий изложите. А то «помогать в саду» – это, может, только цветочки  поливать, а вот, к примеру, теплицу  ставить или грядки делать, воду качать и картошку сажать. У меня спина после  прошлой  недели  после копки ещё   не  отошла.

          Людмила Михайловна, почувствовав, что момент  для  отступления  упущен, выпалила – все будет  делать, что скажу и продолжила, чтобы у меня не возникло сомнения на ее решимость!

         – Я в субботу буду вас ждать к шести утра, не позже -  у меня  отпуск,   времени  вагон.
         
        Марина Михайловна, которая до этого момента кивала с энтузиазмом в поддержку ее, вдруг побледнела и  схватилась  за голову.
        – Люд, ты чего… в шесть, ты в отпуске, а у нас выходной!  Да мы в это время ещё  обычно спим.  Может  лучше к девяти.

           – К девяти  уже пекло будет, пока доедем, то да се! Сказала, как  отрезала Людмила и добавила:

           – Да и нечего спать, когда дел по горло и надо делать, кто за нас придет и сделает!?

           И довольная, что дело сдвинулось с мертвой точки и пошло на ее лад, хлопнула ладонью по столу и веско безапелляционно проговорила:

           – Вот и чудненько! Значит, послезавтра на рассвете и поедем. А сегодня…– она покосилась на остатки застолья, – пожалуй, хватит разговоров, надо к выходным силы беречь.   Дни предстоят тяжёлые!
    Конец 1 части.