По волнам памяти. Ералаш для взрослых2. Истор. 21а

      Часть 1. Ну, вот и пролетели лихие 90-е, которые навсегда остались в памяти и теперь канули в Лету. В то время всякое случалось в жизни каждого из нас: кто-то терял, кто-то находил, кто-то учился выживать, а кто-то – верил в лучшее вопреки всему.
         
    И они – те далекие годы  были острыми, как осколки разбитого стекла, и такими же сверкающими в отсветах прошлого: в которых  хватало и горечи, и отчаянной надежды, и той самой упрямой силы, что помогала людям вставать после падений.

       Но теперь это  звучит не как констатация факта, а как напоминание о незыблемом законе жизни – ведь даже после самого сокрушительного удара стекло не рассыпается полностью в пыль, а лишь покрывается сетью мелких трещин, или  разлетается на осколки, обретая новые формы и очертания.
 
       В этом их непреходящая острота и блеск, даже разбившись, продолжают сиять новыми гранями.

        Точно так же и у человека сохраняется жизненный потенциал после любого удара, но в душе остаётся шрам – след, который становится уроком и делает его чуть мудрее, крепче и осмотрительнее. Когда мы можем не просто встать, но и продолжить идти вперёд по жизни.
 
       И пусть отголоски тех лет давно угасли, но в памяти они остались не просто лихим десятилетием, а временем, когда закалялся характер и по-новому открывался смысл простых вещей и истин. И человек уже по-другому смотрел на жизнь, да и сама жизнь в стране стала совершенно иной.

       После столь обстоятельного пролога о тех неспокойных годах – годах распада страны и последовавшего за ним кризиса, неопределённости и трудностей – можно, наконец, перейти к очередной истории, ведь она корнями вышла оттуда.
      
      Так или иначе, в ту пору они затронули судьбы разных людей – и эта история не исключение, ведь глобальные сдвиги в экономике и политике напрямую отразились на жизни каждой семьи.
 
       Почва земель некогда богатого советского колхоза «Балтика» оказалась неблагоприятной для Людмилы Михайловны Сорокиной . И не столько из-за рельефа или состава грунта, как раз с наружным слоем земли всё было нормально.

Но не это её сейчас волновало, а сами жизненные обстоятельства: некогда налаженные во всём, теперь дали трещину. В домашней обстановке произошло крушение семейной жизни: разошлась с мужем.

        Былое единство семьи распалось, и у Людмилы Михайловны теперь не оказалось опоры рядом. И она почувствовала себя так, будто действительно осталась одна у разбитого корыта.

       А тут ещё и эти шесть соток земли, где всё приходилось выстраивать с нуля: и сейчас всё это хозяйство, как говорится, пойдёт псу под хвост.

          И вот перед ней встал выбор. С одной стороны –  нереализованные знания и идеи: столько лет она вкладывала душу в садоводство, мечтала развивать это полезное дело на благо семьи, внедрять свежие подходы,  иметь под стать делу  успех, и душевный настрой, ну и само собой  разумеется доход.

       Ведь «матушка Земля» учит, кормит и дисциплинирует: если к ней с добром, то и она в долгу не останется и с лихвой отблагодарит новым урожаем!

       И  спору здесь нет! У неё что-то очень хорошо получалось. И, безусловно, садовые дела ей были не в обузу, а шли на радость.  А теперь вот дачный участок придется оставить.

        Где и как применить тогда свои  знания в свободное от работы время и где проводить выходные, да и пенсия уже не горами, тогда  как быть и что делать дальше?

        Тревожные мысли крутились у неё в голове и рвали душу: нужно было найти какое-то дело, отвечающее её интересам и возможностям, ведь теперь она осталась одна.

        И Людмила Михайловна в последний раз печально оглядела  милый ее сердцу свой дачный надел и  прилегающий ландшафт соседских участков!  Раньше  они были её миром,  к какому она привыкла за эти последние годы.

       Вот они любовно вскопанные ею   красивые грядки и проложенные садовые дорожки, правда, уже поросшие сорняками.
 
        Потому как прекратила работать тут и выставила сад на продажу.  И перевела свой прощальный взгляд на заброшенную  теплицу,  готовую баню, в которой жили,  и  не до конца собранный большой бревенчатый дом, какой бывший муж так и не удосужился привести в порядок.   

         Ах, сколько труда было все же сюда вложено! И всё это теперь уйдет прахом. От сильного переживания на ее глазах выступили горькие слезы и потекли по обеим щекам. Она развернулась и медленно пошла прочь на автобусную остановку. Все – прощай «Балтика»!

         А в это время у её сестры Марины Михайловны дела шли в гору! На поприще увлечений, досуга и задумок наступил настоящий подъём: вместе с мужем они, наконец, достроили дом и сейчас готовились его обживать – на тех же самых шести сотках дачи только в районе озера Мельничное, неподалёку от Уфы.

       Им здесь предстояло жить все лето и с головой погрузиться в будни садового хозяйства. Ведь теперь это будет обычным их делом, в которой  есть и  свои радости и неизбежные трудности.

          А сейчас, приехав в город,  Людмила Михайловна стояла у раскрытого окна у себя дома, проветривая квартиру и рассеянно теребила край занавески.  И вспоминала, как Мариночка недавно, когда она пришла к ней в гости, с деловитым видом расставляет на подоконнике горшки с рассадой, готовя их к вывозу  в сад.
 
       И чувствовала с той поры, как в воздухе витал терпкий запах влажной земли и молодой зелени – тот самый, что когда-то казался Людмиле Михайловне приятным весенним ароматом, пробуждающим надежду и радость.
 
      Теперь же он вызывал в памяти лишь воспоминания о том, чего уже нельзя вернуть, оставив после себя лишь отголоски того радостного события, когда она тоже также занималась выращиванием рассады на свою дачу – и как потом разрушились все её планы.

      И в её памяти вдруг с поразительной чёткостью всплыл один зимний вечер: ей тогда было лет шестнадцать, за окном мела метель, а она, вместо того чтобы сидеть в тёплой компании и обсуждать с подругами первую любовь, качала на руках плачущую маленькую сестренку, приговаривая:
 
        «Ну, поскорее, Мариночка, уже  засыпай, надоела ты мне до чертиков и встала как кость поперек горла!» – шептала она, а  сама мысленно проклинала  этих чертей и эту кость, из-за которых ночи тянулись бесконечно. Тогда ей казалось, что жизнь проходит мимо, пока она меряет шагами комнату с беспокойным ребёнком на руках.

           А потом были бесконечные прогулки.
       – Люда, ты же старшая, пригляди за ней! – говорила мать, и Людмила, стискивая зубы, надевала на Мариночку сто одежек, брала её за ручку и тащилась по слякотным тротуарам.

       Подруги в это время бежали на танцы в родной ДК, а она считала шаги до парка и обратно, мечтая о том дне, когда эта маленькая обуза наконец вырастет и перестанет быть её проблемой.
 
       И не исключено, что иногда в сердцах Людмилой  вместо «маленькая обуза» произносилось «маленькая дрянь» –  ведь из-за этих прогулок  срывались свидания: какой нормальный парень будет ждать полтора часа, пока она вернется с прогулки с младшей сестрой?

       Людмила помнила, как один из них, симпатичный старшеклассник из параллельного класса, в конце концов, махнул рукой и перестал звонить. Ведь ясно же – какая сестра, тем  более старшая  это стерпит?

        И даже вспомнилось ей, как занятия в школе тоже страдали. На уроках ботаники, когда учительница с воодушевлением рассказывала о фотосинтезе и строении цветка, она, Людмила Михайловна смотрела в окно и думала только о том, что после уроков ей снова придётся сидеть с Мариной.
 
       Неудивительно, что основы растениеводства и землеустройства так и остались для неё туманной картиной – там  на уроках что-то говорили про корни, листья и удобрения, но ей в одно ухо залетало, в другое сразу вылетало.
 
            «Вот ведь какая негодная девчонка оказалась – и здесь достала! Ни дома, ни в школе покоя от неё нет!»
 
        И вот, помня, как Марина с энтузиазмом тогда дома копалась в земле, – Людмила Михайловна вдруг опять отчетливо представила  тот давнишний эпизод, когда младшая сестра точно так же занималась рассадой.

 И, решительно, как сейчас ей помнилось,  спросила в ту пору:

        – Так, Марина, хватит просто расставлять горшки. Ты тут  раз такая мастерица – расскажи мне, что эти за растения, как за ними ухаживать, когда сажать и почему нельзя поливать холодной водой. Я в школе это пропустила, а теперь хочу знать всё.

         Это была ни какая не издёвка или подшучивание, а скорее восстановление  былой справедливости.
   
          Марина подняла на неё удивлённые глаза, но в них тут же вспыхнул огонёк радости – ей всегда хотелось поделиться своими знаниями. Людмила Михайловна села на стул, подперев голову рукой, и впервые за долгое время почувствовала, что эти уроки ботаники будут ей сейчас по-настоящему интересны.

        Ведь теперь это был не скучный школьный предмет, а своего рода компенсация за все те годы, когда она жертвовала своими познаниями в области ботаники ради маленькой сестрёнки.

        И в этом странном обмене – её бессонные ночи в те годы и где Марина сейчас делилась своими знаниями о растениях – была своя особая гармония, которая только теперь начала раскрываться по-настоящему перед ними.
 
        Так благодаря этим ботаническим беседам Людмила Михайловна с тех пор стала приобщаться к садоводству и огородничеству и обрела необходимые знания, чтобы самой сажать и выращивать растения, а не только читать о них в книгах.

        А сегодня она пришла к Марине не просто в гости –  по делу. И дело это было для неё очень важным, почти судьбоносным. Младшая сестра впустила её в квартиру, и они вместе прошли на кухню, где Марина опять возилась с рассадой: переставляла лотки, осторожно поливала ростки из маленькой лейки, что-то бормотала себе под нос, уговаривая  хрупкие стебельки расти поскорее.

        Людмила Михайловна остановилась на пороге кухни, на мгновение задержав дыхание, и вдруг её взгляд зацепился за старую фотографию в красивой деревянной рамке, раньше ее на стене не было.

       Две девчонки: старшая –  с серьёзными, почти уже взрослыми глазами и красивой модной прической; младшая –  заливисто смеющаяся, с размазанным по щеке вареньем.               

        Она невольно улыбнулась, ощутив, как тёплая волна воспоминаний  накрывает её с головой. Конечно, это были они –  она и Марина. Столько лет прошло, а будто это было только вчера.

          Потом медленно прошла вдоль подоконника, скользя взглядом на рассаду, и вдруг замерла, увидев алюминиевый ковшик с черной ручкой. Тот самый, знакомый с детства, еще их мать кипятила в нем для них молоко.
          
         Она осторожно коснулась его, словно проверяя, не мираж ли это? И в памяти тут же вспыхнули картины прошлого:  раннее утро, кухня, наполненная запахом тёплого молока, капризная Мариночка, которая ни в какую не хотела пить его просто так, и она, Людмила, терпеливо грела на газе молоко именно в этом кувшине, придумывая разные истории, лишь бы сестра сделала хоть глоток.

       – Надо же, сохранилась, – проговорила она, и в голосе её неподдельно прозвучали и умиление, и лёгкая грусть, и бесконечная нежность к тем далёким дням, которые, казалось, навсегда остались где-то в детстве, а надо же – теперь снова увидела то, что не ожидала в принципе увидеть через столько лет. 

И Марина подтвердила, что кастрюля действительно,  та самая!
      
       А на кухне витал запах поджаренной картошки и котлет – это хозяйка одновременно готовила ужин:  скоро с работы придет ее муж. Строгий Александр Иванович, – будущий писатель-прозаик, а ныне ведущий специалист по энергетике на одном из НПЗ города. Понятное дело, ей надо достойно встретить своего кормильца!
         
         Помня, как подобные вопросы решались между соседями по саду в «Балтике», Людмила Михайловна, прихватив с собой чекмарик водки, слегка взъерошенная (как кошка, которая стала уже гулять сама по себе) на одном дыхании прискакала сегодня к сестре на переговоры. 

        И после небольшого замешательства и прелюдий в начале, когда Марина открыла ей дверь, теперь с девичьей прямотой  выпалила вдруг, и поставила вопрос ребром: «Буду вам помогать в саду – и точка!».

         Они стояли какое-то время друг напротив друга среди домашнего уюта и напряжение, которое Людмила Михайловна принесла с улицы, постепенно таяло. И она  вдруг почувствовала,  как  внутри   разливается   странное,  давно забытое тепло –  не от обиды,  а от того, что теперь они наконец-то на равных.

       И какая может быть обида между ними:  не старшая и младшая, а две взрослые женщины, которым есть теперь о чём  поговорить, раз такое возникло обстоятельство!
 
        Разумеется, такое важное дело просто так  «скандачка»  не решается, даже – между двумя родными сестрами! И Марина для начала  усадила гостью за стол! И, похоже, уже в нетрезвом состоянии, – какая муха ее укусила, взвешивая доводы своим женским умом, легко согласилась на это деловое предложение своей старшей сестры.

           К моему приходу они сначала с восторгом, потом - с угрожающим голосом, набычившись, а затем и подбоченившись, дрожа от волнения и перебивая друг дружку, сообщили о своем решении: мол, принимай как есть – и никаких гвоздей!

         Мне же не оставили никакого выбора, как бывает в таких случаях: без меня – меня женили! Вот те на!

         А я стоял в дверях весь ошарашенный,  сложив руки на груди, и наблюдал за их  наскоком на меня и не мог даже слово вставить, а только успел подумать с сарказмом:

        «Надо же – две взрослые бабы, а ведут себя, ей богу, как те базарные торговки: то из-за ерунды закатят истерику, то из за нее начнут прыгать от радости. Понятно, что не в себе были  – под градусом,  от меня не скроешь, вот какие агрессивные! Да и видно стало, что их воспитывали кое-как! Небось, отец ремнём к ним не прикладывался, А зря – вон чего вытворяют!».

          Потом прошел с ними на кухню и молча поставил  на стол авоську с хлебом и молоком, которые  по пути купил. И  также молчком  окинул еще раз взглядом  раскрасневшиеся их лица и тяжело  вздохнул.
 
           А  в воздухе витал густой аромат, который заполонил всю квартиру и был слышен мне и в подъезде:   запах жареной картошки, котлет, маринованных огурцов и чего-то крепко-алкогольного. 

Видимо,  серьезные разговоры шли не на пустом   месте. Ох, уж эти пьяные бабские тары-бары растабары!

      – Значит так! Важно пробасил я и тут же продолжил:
      –  Раз уж вы тут без меня всё порешали, то хоть план действий изложите. А то «помогать в саду» – это, может, только цветочки  поливать, а вот, к примеру, теплицу  ставить или грядки делать, воду качать и картошку сажать. У меня спина после  прошлой  копки на той неделе задним числом ещё   не  отошла. Они яблоки будут в саду трескать, я спину надрывать! Хороши, однако!

          Людмила Михайловна, почувствовав, что момент  для  отступления  уже упущен, выпалила – все будет  делать, что скажу и продолжила, чтобы у меня не возникло сомнения на ее решимость!

         – Я в субботу буду вас ждать к шести утра, не позже –  у меня  отпуск,   времени  вагон. Покажу  вам на зависть, как надо работать!

             Марина Михайловна, которая до этого момента кивала с энтузиазмом в поддержку ее, вдруг побледнела и  схватилась  за голову.

        – Люд, ты чего… в шесть, ты в отпуске, а у нас выходной!  Да мы в это время ещё  обычно спим.  Может  лучше к девяти.

           – К девяти  уже пекло будет, пока доедем, то да се! Сказала, как  отрезала и потом добавила:
           – Да и нечего спать, когда дел по горло и надо делать, кто за нас придет и сделает!?

           И довольная, что дело сдвинулось с мертвой точки и пошло на ее лад, хлопнула ладонью по столу и веско безапелляционно проговорила:

           – Вот и чудненько! Значит, послезавтра на рассвете и поедем. А сегодня…– она покосилась на остатки застолья, – пожалуй, хватит разговоров, надо к выходным силы беречь.   Дни предстоят тяжёлые!
    Конец 1 части.