Старый уклад

Петровна! Подь сюды. «А, тут я», — послышался в ответ грудной голос, — «картоху окучиваю. Здравствуй, Гриша».
Поставив тяпку к ограде и вытерев о фартук руки, подошла женщина.
«Петровна, хлебца дай, забыл дома. На рыбалку пойду». «На, денег вот. Ты ж сама печешь». «Брось, потом, Гриша, подмогнешь. Кобылу подковать надо, потеряла подкову». «На рыбалку ты один идешь?» «Не-е, с Михалычем». «Подмогну, Петровна, пойду уж». «Иди, Бог в помощь».
И, перекрестив в воздухе спину мужчины, женщина взяла тяпку и удалилась в огород. Дел по хозяйству много, моргнул, а уж вечерняя дойка. Гремя ведрами, пошла деревня в лице хозяек доить буренок. Вечерело.
Присели женщины по соседству на лавочку. Ещё её покойный Степан сколотил эту скамейку, чтобы его Петровна отдыхала после тяжелой деревенской работы. Любил её, жалел. Помер от тяжелой болезни, сгорел. Горевала женщина долго, да слезами горю не поможешь. Ежедневные заботы по хозяйству уносили её от удручающих мыслей. Деток не нажили. Так и осталась женщина одна, вдо Bствовать.
Женщины сидели, семечки лузгали, о чем-то тихо шептались. «Петровна, слышь, Снежке той, Кондратьевой, велик справили. Хоть не будет лошадей в поле гонять да за гриву хватать, горемычная. И так не от мира сего, придурковатая. Так надысь жеребец Железняка понёс её в ворота — ногу зажал, посинела нога-то. А Фрол вышел да хворостиной отхлестал Снежку. Лежит она, а Валька-фельдишерка перевязки приходит делать. На какие шиши велик-то справили?» — спросила Альбина, статная, грудастая молодуха. «Так бабка её, на школе, семечками торгует (школой называли центр села, где магазин). Может, теперь на велосипеде покатается, как нога заживёт». «А как она, малая росточком, на лошадь садится? Ты не знаешь, что ли? Снежка лошадей на колени ставит, шепчет на ухо что-то, конь колено своё ей подставляет, она и залезет ему на спину». «Да ну, что за невидаль?» «Так Фрося, бабка её, когда помирала, в избе венец разбирали. Она уж мёртвая лежала, а глазами зыркала по хате, будто искала кого. А потом уж мужики говорили, Снежку звала страшным голосом. А Снежка на улице бегала, потом встала как вкопанная, да как закричит, и в хату. Подбежала, а та её хвать за руку — и тянет к себе. Руку протянула, на, говорит, а Снежа думала, конфетку бабка протягивает. Протянула худые ручонки да взяла не знамо что. Никто не видел. Потом мужики балку пошевелили — бабка и отошла к Господу! Ой, батюшки! Снежа болела все дни, что бабка дома лежала, три дня положено. Так жар и не спадал. А как унесли, так она на кладбище побежала. Онисья, сноха Ефрема, ей землю с могилы бабкиной за шиворот закинула. Страх… Вот девка-то и маяется. А когда Ефима дочка утопла в речке, унесло течением, так искали-искали, а Снежка нашла, далеко от деревни выбросило на берег, илом и песком завалило. Вот и ходят слухи, что ведьма она, вся в бабку». От того и чумная. Сторонятся её все, боятся. Ладно, бабы, стемнело, спать пойдем, вставать на дойку в четыре утра. Бабёнки разошлись. Петровна подмела веником, связанным из крапивы, дощатый настил от шелухи и, с чувством выполненного долга, удалилась в избу. В деревне уклад такой: рано отходить ко сну, рано вставать с первым криком петуха. Ставить опару, кто на хлеб, пироги, а кто на блины. Рассвет – сразу на двор. Первым делом скотину обиходить, накормить, подоить, напоить и на выпас с пастухом выгнать. "Снежка, иди смотри, что тебе дед с городу привез!" Девочка всплеснула руками: "Деда, это же женский велик "Кама"! Спасибо!" "Ладно уж, наглядишься еще. В полдень зной достигает своего пика, все заходят, ховаются в холодок." Снежка взяла велик и вышла на дорогу, пробуя кататься. "Один, два, три… Поехала! Ура, деда, я еду!" — вскрикнула девочка, забежав в хату. И до деда она услышала: "Сильный скрежет!" Вон, выбежали на двор. Велосипед валялся искалеченный на дороге. "Какой-то транспорт проехал по нему. Что ж ты бросила его?" — прошипел дед. Девочка съежилась от страха, понимая, что больше не будет у неё велосипеда. Вот уж будет тема посудачить деревенским. Дед, когда был злой, уходил на охоту, зайцев на петли половить. Снежа выдохнула с облегчением. Гриша взял рыбу и пошел к дому Петровны угостить рыбкой, да кобылу подковать. "Следующий раз пойду на озеро, там рыбка другая, половлю. Осторожно на шлях выйдешь – там бывало, волки корову зарезали. Один не ходи," — сказала Петровна. Кобыла покорно подняла ногу, Гриша ловко подковал её.