Конкурс убийств

 

детектив в 2-х действиях









действующие лица:

КОМАРОВА
НАТАЛЬЯ
ЖУКОВИЧ
РИММА
ЕКАТЕРИНА
АНТОНИНА
СТЕШИНА
ЗАЛЕЖНИК











Действие 1


СЦЕНА 1. Гостиная. Строгая, деревянная резная мебель. Огромная узорчатая люстра из чернёного серебра. Множество светильников. Наталья выставляет на большой овальный стол из шкафа посуду. Комарова беспокойно дремлет в мягком уютном кресле, единственном не из гарнитура, просыпаясь от звона посуды.

НАТАЛЬЯ (напевает).
Птица счастья завтрашнего дня
Прилетела, крыльями звеня...
Выбери меня,
Выбери меня,
Птица счастья завтрашнего дня.
КОМАРОВА. Умеешь угодить, молодца тебе за это. Бережнее, Наталка, бережнее. Разобьёшь мне тут Кешкино счастье. Обожаю советские песни, особенно Пахмутову с Добронравовым, пусть живут вечно, просто тащусь! Ну, надо же, сколько живой валюты в глину втюхано, нормальному человеку год жить можно. Нежнее, говорю, громкай!
НАТАЛЬЯ. Где тут глина? Что я горшки деревенские, разве, ставлю, фарфор же.
КОМАРОВА. Сама горшок деревенский! Не знаешь, что фарфор из глины пекут?
НАТАЛЬЯ. Пусть я - горшок, лишь бы по нужде не ходили.
КОМАРОВА. Никто сегодня к завтраку не вышел. Хоть бы нос высунули из комнат. И спят, и спят… и спят. 
НАТАЛЬЯ. Понасобирали кошечек… ручки нежненькие, загребущенькие…
КОМАРОВА. Позвонькай мне ещё тут, позвонькай! Давай, шевели ходулями, обойди всех, пригласи к обеду.
НАТАЛЬЯ. А кто стол будет сервировать? Вы? Я. И собирать всех тоже должна я? Всё – я, вот всё в этом доме – я, будто больше нет никого. Моя воля, знала бы, кого – куда, развела бы по точкам…
КОМАРОВА. Курей тебе разводить да свиней пасти. Что-то говорливая стала в последнее время. Не таких цац, как ты, отсюда выпроводили.
НАТАЛЬЯ. Ой, да что вы, Агриппина Степановна, не сердитесь! Я же не бездельничаю, я же шуршу, как пчёлка. Чего только не болтанёшь за делами… Простите!
КОМАРОВА. Пулей отсюда! Чтоб к каждой персоне лично подошла, с улыбочкой.
НАТАЛЬЯ (на ходу). Специальную должность под лакея оформить экономят… а я тут, как тот фигаро, во всякую дырку – бируша. (Уходит.)
КОМАРОВА. Нет, нельзя прислугу голубить, ни под каким видом, Кешенька. Мало ли, что в тебе бес всё никак не выбесится. Денег немеряно, вот и закажи бесстыдство на стороне, раз не терпится, и тебе сладко, и девке - на сладкое. А только беситься надо в чужом огороде!

Входит Жукович.

ЖУКОВИЧ. Ворчим?
КОМАРОВА. Что-то раненько ныне жавороночек выпорхнул, ни свет, ни заря…
ЖУКОВИЧ. Мама Груня, я по северным меркам уже десять лет, как честный выработанный пенсионер, имею право спать хоть до вечера.
КОМАРОВА. Пенсионер он… капиталист. И с Северов ещё до армии сбежал. Теперь на родину только за деньгами ездишь.
ЖУКОВИЧ. И ворчит, и ворчит… Не, ты мне настроение уже не выключишь. Потому что моя нынешняя радость, старушка, крепче твоего бессмысленного трёпа.
КОМАРОВА. Я – пожилая советская человека, колхозная, начни жизнь сначала, порола бы тебя, с твоими дружками, как сидоровых коз, чтоб на всю жизнь, особенно комсомолят!.. Развели в державе империализм.
ЖУКОВИЧ. Тебе-то, лично, кто жить не даёт.
КОМАРОВА. А другим старикам, чем перебиваться?
ЖУКОВИЧ. Мама Груня, ну, тебя, с твоими большевистскими песнями, да с утра…
КОМАРОВА. Обед подают, а у него утро!
ЖУКОВИЧ. Вот женюсь, будет на кого ворчать тебя, меня хоть оставишь в покое. 
КОМАРОВА. Выбрал лидершу?
ЖУКОВИЧ. Что за звук был, слышала как будто бы вой?
КОМАРОВА. Не вертись, когда я тебя спрашиваю.
ЖУКОВИЧ. Человеческий голос…Что?
КОМАРОВА. Кого, спрашиваю, выбрал?
ЖУКОВИЧ. Да все они… Как будто воет, что ли, кто-то?
КОМАРОВА. Женщина, похоже…

Вбегает Наталья.

НАТАЛЬЯ. Иннокентий Романович! Там… висит!
КОМАРОВА. Что?
НАТАЛЬЯ. Кеша, так страшно…
ЖУКОВИЧ. Что случилось?
НАТАЛЬЯ. Там Варвара!
КОМАРОВА. Это кого ты Кешей назвала!? Бесстыжая! Иннокентий Романович тебе хозяин, а не уси-пуси, гоп-ца-ца!
ЖУКОВИЧ. Мама Груня, цыц! Варвара - что?
КОМАРОВА. Ты её пришпилить на своё место должен, Кеша!
НАТАЛЬЯ. Варвара висит. У себя в комнате. В петле.
ЖУКОВИЧ. Что ты несёшь!?
НАТАЛЬЯ. Честное слово!
ЖУКОВИЧ. Я – туда! (Убегает.) 
КОМАРОВА. Правда, что ли?
НАТАЛЬЯ. Сами гляньте! Что я, совсем, разве, с приветом, или мерки юмора не понимаю?
КОМАРОВА. Мне она больше других нравилась. Гляну. (Уходит.)
НАТАЛЬЯ. Обед-то теперь накрывать? Я бы поела. Вот же жуть-то такая… Всё как-то сразу облегчило, весь организм в шоке, так и думаешь, что ветром унесёт. Зрелище, как в телевизоре, теперь не уснуть, не выспаться с такими кошмариками. Поесть, что ли, всё-таки, сейчас такой здесь сыр-бор замутится. Поем. Война войной, а обед по расписанию. (Уходит.)


СЦЕНА 2. Следующий день. Кабинет Жуковича.

ЖУКОВИЧ (по телефону). В дверь стучат. Секунду. (Открывает дверь.)

Входит Стешина.

СТЕШИНА (демонстрирует удостоверение). Следователь районного отдела внутренних дел, старший лейтенант юстиции Стешина Валентина Фёдоровна.
ЖУКОВИЧ (не глядя на удостоверение). Помню.
СТЕШИНА. Надо пообщаться.
ЖУКОВИЧ. У меня телефон на связи.
СТЕШИНА. Обожду. Не помешаю?
ЖУКОВИЧ. Располагайтесь. (По телефону). Ко мне пришёл следователь. У вас превосходный слух, да, ко мне пришли. Ничего, продолжайте. (Слушает.) У вас не только слух превосходен, но и аппетит. Нет, Роза Арифовна, я говорил уже вашей посыльной, мой бизнес не продаётся. Наследниками я обеспечу себя сам. Нет, встречаться не станем, и гонца присылать не стоит, для вас здесь всё впустую. Что-что? (Слушает.) А вы, как я понимаю, не боитесь, что телефон могут прослушивать. Ну, да, ну, да… кругом свои. Наш разговор затянулся. Прощайте. (Убрав телефон, Стешиной.) Итак, гражданин следователь. Вчера вы приезжали на осмотр места самоубийства и представились дознавателем.
СТЕШИНА. Так и было, так и есть, готова разъяснить, почему так…
ЖУКОВИЧ. Мне всё равно. Что сегодня? Слушаю вас?
СТЕШИНА. Вот, получили результаты вскрытия потерпевшей Варвары…
ЖУКОВИЧ. Бог с вами! Оставьте, ради всего святого, этот канцелярский тон. Извините, нервничаю, день не задался с утра. Да ещё эти посмертные хлопоты… разбирательства с родственниками. Бред какой-то! Зачем она так поступила… Варвара была, быть может, главной претенденткой…
СТЕШИНА (кладёт на стол лист бумаги). У меня для вас неожиданное известие от патологоанатома: ваша главная претендентка не вешалась.
ЖУКОВИЧ. Тогда что она делала в петле?
СТЕШИНА. Вот документ, прочтите. (Подаёт документ.)
ЖУКОВИЧ (взяв документ). Что здесь написано, что? Да ещё от руки, я ничего не разберу и вообще не понимаю. Озвучьте вы!
СТЕШИНА. Её повесили. Но сначала убили. Задушили. А потом инсценировали самоубийство. Патологоанатом отмечает, что асфиксия наступила в результате механического воздействия посредством средства не того материала, из которого непосредственно сделана верёвка, в которой был обнаружен труп потерпевшей. И, скорее всего, то был шёлковый шнурок. Намного меньшего диаметра, чем верёвка, из которой сделана была петля. Кроме того, на теле потерпевшей обнаружены немногочисленные, но очевидные следы – последствия сопротивления. Слышите? Её повесили. Но сначала убили. Задушили. А потом инсценировали самоубийство.
ЖУКОВИЧ. Не надо повторять сказанное, я сразу понял. Убили?
СТЕШИНА. Так точно.
ЖУКОВИЧ. И она не самоубийца?
СТЕШИНА. Именно.
ЖУКОВИЧ. Чудесно! Чудовищно. Нет, ну, вы только поглядите, какая умница, что не повесилась! Выходит, я точно её оценивал. Варенька – цельный, железобетонный человечище, чтобы заниматься самоубийством. Отлично. Я удовлетворён хоть в чём-то. И что дальше?
СТЕШИНА. Расследование.
ЖУКОВИЧ. Ну, ясно же, конечно, вы будете искать убийцу.
СТЕШИНА. А надо ли? Иннокентий Романович, обдумайте внимательно.
ЖУКОВИЧ. Что-что?
СТЕШИНА. То.
ЖУКОВИЧ. Что вы мне предлагаете обдумать?
СТЕШИНА. Стоит ли шуметь. Преступление, и последующее за ним неминуемое расследование, влекёт за собой недоброжелательные кривотолки, шумиху в средствах массовой информации…
ЖУКОВИЧ (перебивая). Влечёт.
СТЕШИНА. Ну, как-то так.
ЖУКОВИЧ. Что «как-то так»? Правильно говорить «влечёт», а не «влекёт».
СТЕШИНА. А что это меняет?
ЖУКОВИЧ. Многое. Всё! Грамотность нового поколения даже нас, стариков, беспросветных советских троечников, ставит в тупик и, соответственно, отупляет тоже.
СТЕШИНА. Вы про что?
ЖУКОВИЧ. А вы?
СТЕШИНА. По чесноку?
ЖУКОВИЧ. Ну, пусть по нему.
СТЕШИНА. Иронизируем над женщиной, находящейся при исполнении служебных обязанностей.
ЖУКОВИЧ. О как.
СТЕШИНА. А так.
ЖУКОВИЧ. О чём мы говорим? О том, что в моём доме убит человек. Всякое убийство обязано быть расследовано. Нет? Да. Но вы однозначно намекаете, что не стоит открывать дело? Может, ещё и за мзду?
СТЕШИНА. Что значит «мзда»?
ЖУКОВИЧ. Вот, значит, что. Извините, конечно, за резкость. Но расследование провести придётся. Потому что слух о самоубийстве девушки Жуковича для Жуковича, то есть, для меня, гораздо опаснее, чем реальное преступление, то есть убийство. Ясно?
СТЕШИНА. Мало того, следы уже затёрты и замыты, то есть криминалистическая наука вряд ли поможет. Хотя я вчера членораздельно втолковывала вашей домоправительнице, что место преступления нельзя трогать. Но она тронула. Как минимум, данный факт уборки можно зачесть, как сокрытие улик.
ЖУКОВИЧ. Но-но.
СТЕШИНА. Также вы должны понимать, что сюда по любому прибудет следственная бригада плюс оперативники. Спросите, зачем вызывать оперов?
ЖУКОВИЧ. Полагаю, не для исполнения оперы.
СТЕШИНА. А как же? Одной мне не опросить всю вашу обслугу и охранников, соседей, просто жильцов вашего элитного посёлка, даже железнодорожной станции, не говоря уже о работниках ГИБДД. Не считая отработки личной информации по каждому фигуранту, даже если он – фигурант – не имеет отношения к данному делу.
ЖУКОВИЧ. Работниках чего?
СТЕШИНА. Государственная инспекция безопасности дорожного движения.
ЖУКОВИЧ. Что-то я завис, не понимаю…
СТЕШИНА. ГИБДД – это самостоятельное структурное подразделение центрального аппарата Министерства внутренних дел…
ЖУКОВИЧ. ГАИ, что ли?
СТЕШИНА. Так точно.
ЖУКОВИЧ. Да, давненько не играл я в шашечки…
СТЕШИНА. Что?
ЖУКОВИЧ. Гоголь.
СТЕШИНА. Уточните.
ЖУКОВИЧ. Оторван я от реальной действительности давно и, похоже, основательно – вот всё, что я хотел сказать. В детстве тридцатилетние мужики воспринимались стариками, а дожить до двухтысячного года самому, казалось, нереальным. Жизнь при советской власти кардинально отличалась от нынешней. И вот вокруг уже двухтысячные годы. Мне шестьдесят лет, и я собираюсь жениться. Прав был мой старший друг, который говорил, что настоящая жизнь для деятельного мужчины после шестидесяти только начинается. Посмотрим. А про шашечки – это цитата из «Мёртвых душ», Ноздрёв.
СТЕШИНА. Ну, Гоголь – да, а Ноздрёв кто?
ЖУКОВИЧ. Персонаж. Фигурант поэмы.
СТЕШИНА. Какой поэмы?
ЖУКОВИЧ. Всё! Гражданин следователь, давайте, не отвлекаться на интеллект, он нам, с вами, здесь никак не помогает, только мозги компостирует. Вернитесь к практике, и, если помните место, на котором вы остановились, высказывая свою некую мысль, то, прошу, продолжайте.
СТЕШИНА. Естественно, помню, тем более, я сообщила всё, что хотела. Есть ещё одно существенное дополнение. Мною замечено, насколько вышколен ваш домашний персонал, по-простому говоря, слуги, без крайней необходимости не показываются. Их в штате два десятка, но никого не видать. Вам очень важен покой, я верно понимаю, вы его обожаете. Так, может быть, Иннокентий Романович, не станем спешить с выводом, и пусть останется самоубийство? Хотя бы до конца дня. А уже утром…
ЖУКОВИЧ. Нет! Приступайте к исполнению обязанностей немедленно!
СТЕШИНА. Так я этим и занимаюсь…
ЖУКОВИЧ. Расследование преступления должно быть. Вопросы есть?
СТЕШИНА. Ну, что ж. Будем возбуждаться. Тогда попрошу никого не покидать территорию усадьбы. Приступим к опросу.
ЖУКОВИЧ. Я и все, кто здесь даже невидим, все в вашем распоряжении. Приступим. Я - Жукович Иннокентий Романович…
СТЕШИНА (перебив) Владелец усадьбы. Преуспевающий финансист. Имеет ряд предприятий на Северах. Я подготовилась. Да, и я сама решу, когда и с кем мне проводить допросы, в том числе с вами. Распорядитесь, чтобы все ваши невесты, а также домоправительница и, конечно, домработница, собрались в одном помещении.
ЖУКОВИЧ. Холл? Нет, громоздко. (Звонит в колокольчик.)
СТЕШИНА. А с вами я побеседую после всех.

Входит Комарова, с лёгким завтраком на подносе.

КОМАРОВА. Иннокентий Романович, завтрак.
ЖУКОВИЧ. Почему не Наталья?
КОМАРОВА. Кушай.
ЖУКОВИЧ. Следователю нужно выделить для работы студию.
КОМАРОВА. Наташка с поминками шуршит.
СТЕШИНА. Что за студия?
КОМАРОВА. Чего-то непонятно с Варькой? Царство ей небесное… хотя какое там ей царство, самоубийце несчастной. (Стешиной). Вы, голуба, как выйдете из кабинета, сразу наткнётесь на Наталью. Её ни с кем не перепутаешь, в фартуке с петухами. Ты ешь, Кеша, кофе стынет, с рогаликами. Наталья отведёт вас в студию, помещение так называем, комната изолированная.
СТЕШИНА. Спасибо. Всё, пошла служить.
КОМАРОВА. Может, перекусите?
СТЕШИНА. Не откажусь.
КОМАРОВА. Наталья подаст, я распоряжусь.
СТЕШИНА. Что ж, господин Жукович, поглядим, кто у вас убийца. (Уходит.)
КОМАРОВА. Убийца…
ЖУКОВИЧ. Спасибо, мама Груня, надоумила не демонтировать студию звукозаписи. Так удобнее жить, когда в курсе.
КОМАРОВА. Будем писать?
ЖУКОВИЧ. Следачка-то… какая загогулистая экземплярка!
КОМАРОВА. Ничего себе, родную речь вспомнил.
ЖУКОВИЧ. Надо подстраховаться, надо. Обязательно на запись.
КОМАРОВА. Да клуша она, сто процентов одинокая. Ладно, я – на пульт. Иннокентий, что значит «кто у вас убийца»?!
ЖУКОВИЧ. Мою Варвару убили.
КОМАРОВА. Не сама, что ли?
ЖУКОВИЧ. Нет.
КОМАРОВА. Ох, ты..!
ЖУКОВИЧ. Ба-ба-ба… А не кликнуть ли Залежник…
КОМАРОВА. Слава богу, что не сама убилась, значит, ей, всё-таки, царство небесное. Я ж говорила дознавателю, не было у нас в хозяйстве такой верёвки! А я видела твою Залежник, дня два назад. Я все верёвки, каждую штучку - дрючку в доме в лицо знаю, как диктора в телевизоре.

Звонит телефон.

ЖУКОВИЧ. Или Залежник – слишком личное и надо кого-то другого…
КОМАРОВА. Мимо наших ворот, в жёлтой лайбе с открытым верхом… понтистая!   
ЖУКОВИЧ (по телефону). Але? О! Очень волнительно слышать вас, товарищ полковник. Хочу. Не могу я покинуть территорию. А, так ты в курсе. Ну, так, значит, так. Приезжай в усадьбу, здесь, на свежем воздухе и потолкуем. Чем скорее встретимся, тем дольше проживём. Но помни, что поврозь. Что!? Вот как. Жду. (Убирает телефон.) Не поверишь, мама Груня, звонила Залежник, сейчас придёт, она в курсе событий.
КОМАРОВА. Кому ж надо было Варьку гробить? Конкуренткам, разве что. Или что позаковырестей. Подумаем, поразмыслим…
ЖУКОВИЧ. Мы с ней теперь соседи. Иди уже в студию.
КОМАРОВА. Залежник, однако, не сахар, сам знаешь, она чисто Змей-Горыныч. Ушла я, ушла. (Уходит.)
ЖУКОВИЧ. И областная прокуратура, между прочим, уже в курсе дел в моей усадьбе! Не страна – село, ничего не скроешь. Или ещё кем-то подстраховаться? Точно. Лубянкина. Из лесу позвоню, там некому подслушивать. (Уходит.)


СЦЕНА 3. Студия. Стешина восседает на высоком табурете, около барной стойки, откуда ей превосходно видно всё и вся. На стойке лежат канцелярские папки с документами.

СТЕШИНА. Ну, где там уже эти девки!

Входит Римма.

РИММА. Вызывали.
СТЕШИНА. Долго собираетесь. Паспорт и садитесь вон там.
РИММА (подав паспорт). Спасибо. (Оглядевшись, усаживается). Только повышать голосовые интонации на меня не надо, не в армии.
СТЕШИНА. Представьтесь.
РИММА. Римма Васильевна Соколова.
СТЕШИНА. Тридцать лет.
РИММА. Всё моё ношу с собой.
СТЕШИНА. Терапевт. Превосходный, говорят, диагност.
РИММА. Я – природный рентген, для меня люди не сложная загадка.

Входит Екатерина.

ЕКАТЕРИНА. Орлова – я.
СТЕШИНА. Паспорт?
ЕКАТЕРИНА (подавая паспорт).
СТЕШИНА. Екатерина Львовна Орлова. Тридцать пять лет.
ЕКАТЕРИНА (усаживается). Сколько ни было бы.
СТЕШИНА. Школьный преподаватель иностранных языков.
ЕКАТЕРИНА. Не заглядывая в шпаргалку?
РИММА. Профессионал, подготовилась.
СТЕШИНА. Английский?
ЕКАТЕРИНА. Все шесть, что дают в нашей гимназии. Перечислить?
СТЕШИНА. Садитесь вон там.
ЕКАТЕРИНА. Как скажете.

Входит Антонина.
 
АНТОНИНА. Извините за задержку, впервые в жизни пришла крайней. Смерть Вари меня так потрясла… так потрясла! Вот мой паспорт.
РИММА. Радостью.
АНТОНИНА. Не смей! Я не люблю Варвару, но человека всякого уважаю.
РИММА. Представься, как все мы.
АНТОНИНА. Антонина Константиновна Кречетова.
СТЕШИНА. Двадцать три года. Однако, разница между вами о-го-го и с боку бантик. Выпускница университета по специальности социолог. Жильё съёмное, безработная, профессиональная участница конкурсов красоты и тому подобных шоу.
АНТОНИНА. И?
СТЕШИНА. Детёнышу надо позвонить, больше часа ни слуху, ни духу. (Набирает номер.) Гадские каникулы, не люблю, ребёнка без присмотра оставляешь, постоянно носит где-то, а где, кто знает. Перезвонить.
ЕКАТЕРИНА. Покуда пауза. Всё же я принуждена объявить.
РИММА. Печень расшалилась?
ЕКАТЕРИНА. У меня все медицинские справки в порядке!
РИММА. В глазах желтизна…
ЕКАТЕРИНА. Нарочно выводишь из себя!? Я – голубоглазая голубоглазка, голубее не голубеет!
РИММА. Справки в порядке, а организм?
ЕКАТЕРИНА. Итак, объявление.

Входит Наталья.

НАТАЛЬЯ. Мне приказали тута быть. Прислуга – я, Наталья. Сяду?
АНТОНИНА. Присаживайтесь, мы здесь все на равных. Тем более, после Варвары…
НАТАЛЬЯ. Да мне параллельно.
СТЕШИНА. Наталья Ивановна Кошкина. 30 лет. Домработница: и горничная и повар, и бог его знает, что ещё.
АНТОНИНА. Добросовестна.
СТЕШИНА. Урождённая москвичка. Ни кола, ни двора. Постоянно проживает в усадьбе.

Входит Комарова.

КОМАРОВА. Там следственная бригада прикатила. Я распорядилась в гостиной вас ждать. Ухайдакалась… посижу. Все сучки в сборе.
СТЕШИНА. И ведь наверняка кто-то из вас – убийца.
КОМАРОВА. Я подбирала контингент. Домработница, кстати, тоже ничего. И убить вполне могла бы. Старуха – вряд ли, мне никак не сподручно, ни с какой стороны. А, бабоньки дорогие? А, не вижу? Кто ж у нас убийца?
СТЕШИНА. Выйдите все, кроме Кошкиной, обождите в коридоре. Вызову по очереди.
РИММА. А кто у нас Кошкина?
ЕКАТЕРИНА. Не я. (Уходит.)
АНТОНИНА. Какая разница. (Уходит.)
РИММА. А, ясно. Ждём-с. (Уходит.)
СТЕШИНА. Гражданка Комарова.
КОМАРОВА. Да?
СТЕШИНА. Прошу!
КОМАРОВА. Что, я, разве, тоже. Ну, добро, и так некогда.
СТЕШИНА. Вы тоже ждите вызова.
КОМАРОВА. Меня-то, за что?
СТЕШИНА. Выйдите!
КОМАРОВА. Ну, и выйдем, мы не гордые. (Уходит.)
СТЕШИНА. Ставлю в известность, что весь допрос – от и до - записывается на цифровой диктофон.
НАТАЛЬЯ. Я не дура.
СТЕШИНА. Принято. Значит, ваши показания будут откровенны и правдивы.
НАТАЛЬЯ. С чего начинать?
СТЕШИНА. Ваши анкетные данные, Наталья Ивановна, записаны вот в этой папочке и проверены дознавателем с ваших же слов. За что вы и расписались. Ваша подпись?
НАТАЛЬЯ. Если не подделали, тогда моя.
СТЕШИНА. Ещё одна дебильная хохма, и будешь ты, сельпо, у меня на нарах хихикать.
НАТАЛЬЯ. Виноватая, всё.
СТЕШИНА. Где вы находились 20 июня с 23.00 до часу ночи 21 числа?
НАТАЛЬЯ. Как? Сейчас соображу! Это в субботу и воскресенье, получается? А! Когда Варвара вздёрнулась? Находилась я на кухне. Делала заготовки для салата на утро.
СТЕШИНА. До какого времени?
НАТАЛЬЯ. До одиннадцати, в смысле двадцати трёх. Ноль-ноль. Вечера. Потом пошла делать влажную уборку в коридоре, где наши невесты временно проживают.
СТЕШИНА. Что за уборка?
НАТАЛЬЯ. Да мокрой тряпкой всегда прохожусь на ночь по всем полам. Так, пыль стереть. Стены там и двери – это отдельно, раз в неделю, с вызовом специальных рабочих. Студентов, в общем, фирма привозит. Пусть подкормятся, молодцы ребята, не сидят на шеях предков. Комарова сама ещё им подаёт помаленьку, чтоб честнее драили.
СТЕШИНА. До какого времени вы делали влажную уборку?
НАТАЛЬЯ. Ну, тудым-сюдым… час проходит. А в двенадцать, в смысле, когда ноль-ноль ноль-ноль, уже всё – я грызло чищу, репу всполаскиваю и – на боковую. Мне вставать рано. Я ж одна, считай, по дому. Платят нормально. Относятся правильно. Пять часов на сон – выше крыши. Ещё днём минут сорок вздремнёшь, и вообще, как новенькая. 
СТЕШИНА. То есть, с нуля часов до часу ночи двадцать первого числа алиби у вас нет?
НАТАЛЬЯ. А как оно будет, если в это время все приличные люди все спят.
СТЕШИНА. Вот план дома. Где находится ваша комната?
НАТАЛЬЯ. В первом этаже. Рядом со столовой. Третья дверь направо. Пальцем ткнуть?
СТЕШИНА. Руки дрожат.
НАТАЛЬЯ. Здесь. Я непьющая! Работная я. Только что кастрюли в кухне тягала.
СТЕШИНА. Что ж вы так шумите. Не надо шуметь. Свободны. Комарова пусть зайдёт.
НАТАЛЬЯ. И всё?
СТЕШИНА. Для начала.
НАТАЛЬЯ. Ладненько. (Уходит.)
СТЕШИНА. Ох, нам бы к нашему уму да умению, такое туловище, как у любой из этой троицы невест, а, гражданин следователь?

Входит Комарова.

КОМАРОВА. Вхожу?
СТЕШИНА. Про конкурс объясните.
КОМАРОВА. Конкурс этот невест я придумала. Кеша, ну, Кентий… Иннокентий Романович мне – молочный сын. Я ж за него переживаю. А тут он решил бросить бизнес. Вернее, что продать, что покласть на депозит. Вы понимаете?
СТЕШИНА. Вы уверены, что господин Жукович решил отойти от активных дел?
КОМАРОВА. Стопудово.
СТЕШИНА. Тогда почему же он отказался от сделки с Розой Арифовной?
КОМАРОВА. Кто это?
СТЕШИНА. Неважно.
КОМАРОВА. Мой Кентий не простой парень. Он – потомственный купец, и продавать, лишь бы всучить своего не станет.
СТЕШИНА. Про конкурс невест.
КОМАРОВА. Кеша как-то, ещё за полгода до юбилея, расчувствовался. Мол, хорошо бы для кого-нибудь пожить, а-то всё для денег да для денег. А каждую под роспись не поведёшь ведь. Может, она только из-за денег с ним? Я и предложила провести смотрины невест. Кентий даже обрадовался, так ему понравилось. А что, забава!
СТЕШИНА. И как вы набрали кандидаток?
КОМАРОВА. У меня есть вся документация, могу предоставить. Кого-то в брачных конторах подобрала. Кого-то через знакомых. По интернету копнула. Да, не смотрите, что мне восьмой десяток. Главное надо уяснить: интернет – не книжка, размышлять не приходится, тут и обезьяна справится, если читать научить…
СТЕШИНА. Непременно изучу документацию на невест.
КОМАРОВА. Я предложила олимпийскую систему выбывания. И все конкурсы продумала. Сначала пригласили 24 претендентки. Арендовали дом отдыха под Рузой. В жюри были мы сами. Нам же жить. Отсеяли 12. И провели четвертьфинал, полуфинал. А уж победительниц привезли сюда, в усадьбу. Чтоб в домашней обстановке, где жить до гробовой доски. Прости, Господи… В финале, думали, троих оставить, но такие уж девки собрались, - закачаешься! Остановились на четверых. Троих жребием тянули. А вот Варвару, как раз, - единогласно. Она ж, я так думаю, лучше всех была.
СТЕШИНА. Чем вы занимались 20 июня с 23.00 до часу ночи 21 числа? И кто может это подтвердить?
КОМАРОВА. Я спать ложусь в девять каждый божий день, поднимаюсь в четыре, самое позднее, с четвертью. Бог мне свидетель.
СТЕШИНА. Спасибо. Пригласите невесту.
КОМАРОВА. Какую?
СТЕШИНА. Любую.
КОМАРОВА. Легко. (Уходит.)
СТЕШИНА. Ох, сейчас польют мужские слюни. Припугнуть заранее. Где там мой пистик. (Достаёт пистолет, разбирает.)

Входит Антонина.

АНТОНИНА. Ой.
СТЕШИНА. Фамилия, имя, отчество, год и место рождения…
АНТОНИНА. У вас всё – в досье.
СТЕШИНА. А я не с вами, я с собой говорю. Вас покуда и не спрашиваю. Вы вообще любите перебивать собеседника?
АНТОНИНА. В телевизорах показывают, что работники прокуратуры с пистолетами не ходят.
СТЕШИНА. Вас не спросили! Чем вы занимались 20 июня с 23.00 до часу ночи 21 числа? И кто может это подтвердить?
АНТОНИНА. Спала.
СТЕШИНА. Я не из прокуратуры, я из полиции.
АНТОНИНА. Я не убивала, мне бояться нечего. Кроме беспредела, конечно.
СТЕШИНА. А если ещё что-нибудь вставите мимо темы, без спросу, браслеты – на ручки и будем встречаться за решёткой. Спала она. Это не ответ! И? Говорите!
АНТОНИНА. Здесь все вечера – на один манер: скука, тоска и безысходность. Сплю и сплю.
СТЕШИНА. В последний раз мирно задаю вопрос, чем вы занимались 20 июня с 23.00 до часу ночи 21 числа? И кто может это подтвердить?
АНТОНИНА. Вопроса, как минимум, два…
СТЕШИНА (даёт Антонине пощёчину). Проснись.
АНТОНИНА. Не бейте по лицу!
СТЕШИНА. Почему?
АНТОНИНА. У меня конкурс!
СТЕШИНА. А по чему можно врезать?
АНТОНИНА. Ни по чему, у нас на всё конкурс!
СТЕШИНА. Не ори. И не ври мне! Я слушаю ответ. Или сразу подставишь вторую щеку?
АНТОНИНА. Я была у Риммы. У Соколовой.
СТЕШИНА. Так поздно?
АНТОНИНА. Я была с ней… в постели. Она должна подтвердить, если вы добьётесь честности от всех.
СТЕШИНА. Вы работали в министерстве социальной защиты. Почему уволились?
АНТОНИНА. Не бейте меня!
СТЕШИНА. Или вас уволили?
АНТОНИНА. Меня подставили.
СТЕШИНА. И давно вы с Соколовой – в одной постели?
АНТОНИНА. Я не обязана выкладываться перед вами…
СТЕШИНА (даёт пощёчину). Ты мне всё расскажешь. А понадобиться и – покажешь. Следственный эксперимент. А сейчас идите к себе и напишите подробненько, в деталях, со всеми шумами и звуками с улицы, из коридора, из соседней комнаты… вспомните, гражданка, Кречетова Антонина Константиновна, каждую минутку от одиннадцати до часу. Соколову пригласите. Вперёд!
АНТОНИНА. Да, да. Да. (Уходит.)
СТЕШИНА. Этих расколоть – раз чихнуть.

Входит Римма.

РИММА. Я пришла.
СТЕШИНА. Что там у вас с Кречетовой? Начистоту, Соколова, пристрелю же.
РИММА. Мы, с Тоней, почти с самого начала этого мерзкого конкурса вместе. Для меня не составляет труда на глаз определить не только болячки человека, но и его психологические особенности.
СТЕШИНА. Почему конкурс «мерзкий»?
РИММА. А вы не понимаете?
СТЕШИНА. Я устала вас всех просто видеть, а тут ещё допрашивать. У меня дома – дела. Отвечать, не надо меня задерживать!
РИММА. Мерзкий он не потому, что с нами обращаются как-то гадко. Напротив. Просто сам факт конкурса невест – это как торговля на птичьем рынке. Гузка такая-то, гребешок такой-то. Яйценоскость такая-то. Очень пахнет оружейная смазка.
СТЕШИНА. Не отвлекайтесь. Говорите, говорите…
РИММА. У вас проблемы с поджелудочной железой.
СТЕШИНА. На то она и смазка, чтоб вонять.
РИММА. И было бы неплохо проверить щитовидку.
СТЕШИНА. Если убийца – не вы, посмотрите мою мать? Кстати, не подскажете, как мне с небольшими затратами пристроить её в какую лечебницу, санаторного типа, на постоянный стационар?
РИММА. Ого, задачка! У нас такая страна. Пропади оно всё пропадом, не продохнуть от торгашей. Мы - не цивилизованная страна. Без подношения нечего и думать о здоровье. Иначе стала бы я перед каким-то Жуковичем задом вертеть. В этой стране все разлюбили друг друга. Здесь все богачи и нищие, одновременно. Потому что стартовый капитал всегда под рукой: продай друга и вложись в будущее, продай себя, и будет не за чем жить, но будет, на что купить еду.
СТЕШИНА. А что, есть страны, где всё не так, по-честному, без «ты мне, я тебе»?
РИММА. Я живу здесь, в других не живала.
СТЕШИНА. Все страны на планете – это одна цивилизация, без исключений, хоть в смокинге, хоть в набедренной повязке, хоть в кимоно.
РИММА. Я хочу, чтобы моя страна была лучше всех, хоть бы и в косоворотке.
СТЕШИНА. А вам взяток не дают?
РИММА. Покуда доберёшься до достойного вознаграждения за труды и дар божий, молодость кончится. А то, что подносят – курам на смех. Вот я и веселюсь, как та курица.
СТЕШИНА. Значит, алиби у вас есть. Хотя ваша любовница ещё та свидетельница – сама подозреваемая.
РИММА. И я подозреваемая?
СТЕШИНА. Идите к себе, напишите максимально подробно о времени с двадцати трёх до часу. Пригласите остаток. И в темпе мне!
РИММА. Да-да! (Уходит.)
СТЕШИНА. С такими-то данными да пойти на преступление… вот дуры. И мамка не звонит! Опять заскок, что ли. Вроде, не весна, не осень. Сдать бы в богадельню, да где ж такие бабки взять. Уж хрен с ней, с совестью. Ну, были бы деньги, а ещё же ж устроить надо… Так я устала! Хоть самой – в петлю. 
 
Входит Екатерина.

ЕКАТЕРИНА. Можно?
СТЕШИНА. А вы, как думаете.
ЕКАТЕРИНА. Я ничего не слышала, никого не видела, я тупо спала. У меня нет алиби, нет оружия, нет стремления к убийству. Я простая школьная училка, которую соблазнила перспектива применить на практике знание двух иностранных языков. Причём, красиво. Мне нечего вам сказать. Сажайте!
СТЕШИНА. А что за объявление вы всё порывались сделать?
ЕКАТЕРИНА. Я объявила всем, я объявляю вам, что снимаю свою кандидатуру с конкурса невест. Таким образом, всем вам должно быть ясно, что у меня не было мотива в убийстве Варвары. Да ответьте же вы уже мобильнику!
СТЕШИНА. Мне звонят. (По мобильному.) Да, детёныш? Ну, что ты за никчёмный человек, не смочь сварить бабушке макароны! Дай мне эту старуху сюда, немедленно. И займись заданиями на лето! (Екатерине.) То, что вы снялись с пробега, не освобождает вас от подозрений. И до окончания следствия из пределов усадьбы вам не уехать. Я не разрешаю. (По мобильному.) Мама! Ну, в общем ты меня поняла. Сама свари себе ужин и покорми внучку. Или… я не знаю, что с тобой сделаю. С обеими! Я на службе, мама, у меня – люди. А вы – не люди, вы – семья. Баста. (Убирает мобильный.) Слушаю вас, Екатерина Львовна.
ЕКАТЕРИНА. Я всё сказала. Вы всё записали на цифровой носитель. Мы обе выполнили свой гражданский долг. А теперь пойдёмте в кухню, я безумно хочу кофе! Наталка варит обалденный кофе. Вы пьёте кофе?
СТЕШИНА. С такой красотой, как у вас, разве необходимо участвовать в конкурсах?
ЕКАТЕРИНА. У меня скверный характер. Вернее, нервный. Обычно поначалу я отбиваюсь от женихов, а познакомившись поближе, они – от меня. А тут предложили поучаствовать. Ну, думаю, в качестве приза и с моими заскоками возьмут. А не возьмут и не надо. Мы не настолько стары, правда, гражданин следователь?
СТЕШИНА. Идёмте, выпьем кофе. О, телефон. Что с вами? (По мобильному.) Детёныш, отвали, я работаю! (Убирает мобильный.) Что с вами, Орлова!?
ЕКАТЕРИНА. Вспомнила. Мобильный телефон! Наши комнаты с Варварой не так далеко друг от друга, через балкон. Я перед сном вышла подышать. И услышала, как Варвара говорила по мобильнику. По-моему, с мамой. Я не прислушивалась.
СТЕШИНА. Время?
ЕКАТЕРИНА. Она наверняка звонила со своего аппарата, а не с общего.
СТЕШИНА. Не поняла?
ЕКАТЕРИНА. Время было около двенадцати, естественно, ночи. А насчёт мобильников? Нам, ещё в четвертьфинале, раздали по мобильнику, чуть ли не с одной кнопкой, примитивненький такой, толстенький, древненький. Чтоб можно было на Жуковича выходить напрямую. Таким образом, у каждой из нас получалось по два, а у кого и три-четыре мобильника…
СТЕШИНА. После осмотра места происшествия, был обнаружен только один мобильный телефон. Именно такой, как вы описали. А вы можете вспомнить, какого внешнего вида был аппарат у потерпевшей?
ЕКАТЕРИНА. Без кофе я – не человек. Конечно, вспомню! Девчата помогут.
СТЕШИНА. Кофе. Время пить кофе! За мной.


СЦЕНА 4. Беседка в саду. На скамье расположилась Залежник. Она в лёгкой, из прозрачных тканей, одежде. Голову покрывает роскошная широкополая шляпа, так что лица не видно.

Входит Жукович.

ЖУКОВИЧ. Вот, ты где! Залежник, ты – чудо. С ума сойти…
ЗАЛЕЖНИК. За чем же дело стало, Кеня?
ЖУКОВИЧ. Уже сходил. Вернулся. И теперь женюсь.
ЗАЛЕЖНИК. Устроил конкурс невест. Тётки, мол, вы – животные, и без вас дом не в дом. Вы тут поунижайтесь, а я повыбираю.
ЖУКОВИЧ. Эмма, не грузи старика, и так – муторно.
ЗАЛЕЖНИК. И что, подобрал мне под стать?
ЖУКОВИЧ. Ты сама отказалась стать моей женой. При этом, не я, а ты меня – фейсом об тейбл. Так что, прекратим пикировку. Тем более, что уж я-то из конкурсанток никого не обижал, во всяком случае, намеренно. И предлагаю им не стойло в сарае, а усадьбу, украшения и весь мир. Мир, правда, только в качестве туристки. Но это лучше, чем им владеть, а значит, нести ответственность.
ЗАЛЕЖНИК. Но при последней нашей встрече, я тебе прямо в лоб намекнула, что не прочь вернуться к рассмотрению твоего предложения…
ЖУКОВИЧ. Перестань смеяться. Ты пошутила, я оценил, и – хорош.
ЗАЛЕЖНИК. Мне грустно, Жукович.
ЖУКОВИЧ. Ты слишком шикарна для моих лет. Прекрати. У меня проблемы.
ЗАЛЕЖНИК. Нельзя пренебрегать добровольной сдачей шикарной дамы.
ЖУКОВИЧ. Зачем я к тебе обратился…
ЗАЛЕЖНИК. Итак, одна из невест сдохла.
ЖУКОВИЧ. Её задушили, а потом повесили. Инсценировано самоубийство.
ЗАЛЕЖНИК. Следствие работает?
ЖУКОВИЧ. Мне нужно раскрыть преступление наверняка! Моя репутация! В наших кругах! Ты понимаешь? Репутация среди наших! А ты, должно быть, отличный следователь, если служишь в главном офисе прокуратуры. И в свои юные годы – майор!
ЗАЛЕЖНИК. Я не типичный следак, Жукович. В привычном смысле. Я не веду следствие, хотя и состою на должности старшего следователя по особо важным делам. Скорее, я – оперативный работник по специальным поручениям. Посыльный. Если угодно, - подручный. И, кстати, уже не майор, а всё ещё полковник.
ЖУКОВИЧ. Ничего себе…
ЗАЛЕЖНИК. Кроме того, прокуратура не занимается такой мелочёвкой, как твоё происшествие. Уж извини. Там ведь даже изнасилования не было, насколько мне известно. Вот прихлопнут ещё одну твою избранницу, образуется намёк на серийного убийцу, тогда милости просим – это к нам. В этом случае я обязательно подключу свои возможности.
ЖУКОВИЧ. Бред.
ЗАЛЕЖНИК. Первая версия: кто-то из финалисток мочит конкуренток.
ЖУКОВИЧ. Нет, каждая прошла тщательнейший отбор. Какая, однако, осведомлённость! Выбор претенденток консультировали качественные психологи из значимого детективного агентства.
ЗАЛЕЖНИК. Моя осведомлённость из области нежных чувств к любимому мужчине.
ЖУКОВИЧ. Не ври! Вот взяла и полюбила? Ни с того, ни с сего!
ЗАЛЕЖНИК. Версия вторая: кому-то ты насолил. Пню понятно, что тебя этим убийством или предупреждают, или наказывают. Соображай.
ЖУКОВИЧ. А я не пень. И мне непонятно.
ЗАЛЕЖНИК. Может быть, кто-то попросил тебя о чём-то, а ты отказал…
ЖУКОВИЧ. Роза Арифовна… Не может быть.
ЗАЛЕЖНИК. Иванова – замша самого?
ЖУКОВИЧ. Она настоятельно предложила мне продать весь мой бизнес на Северах.
ЗАЛЕЖНИК. Таким людям не возражают.
ЖУКОВИЧ. Это моё дело! И я хочу распорядиться им сам. Откуда только она могла узнать, что я хочу отойти от дел? Я ж ни с кем из её круга не делился.

Входит Стешина.

СТЕШИНА (бормочет). Ох, ничего себе пантера…
ЖУКОВИЧ. Слушаю вас, Валентина Фёдоровна?
СТЕШИНА. Пришло время побеседовать с вами.
ЖУКОВИЧ. Через полчаса буду в студии. Спасибо. Спасибо!
СТЕШИНА (Залежник). Я – следователь Стешина. Веду следствие по тяжкому преступлению. Представьтесь, пожалуйста.
ЖУКОВИЧ. Это тоже следователь, только из Генеральной прокуратуры.
ЗАЛЕЖНИК (предъявляя удостоверение). Старший советник юстиции Залежник Эмма Сергеевна. Никакого вмешательства с моей стороны. Просто дружеская беседа со старым другом.
СТЕШИНА. Ясно. Я жду вас, господин Жукович. Рабочее время кончилось. (Бормочет.) Бывают же женщины…
ЗАЛЕЖНИК. Серая мышь.
СТЕШИНА (остановившись). Я!? Это правда. Но я запомню… крыса. (Уходит.)
ЗАЛЕЖНИК. Ты одинок, Жукович. У тебя, в основном, наследственные связи, от деда и отца. Но своих друзей нет. И это твой роковой промах. Потому что по-настоящему серьёзный абориген, чтобы выжить, обязан в минуту кризиса иметь возможность собрать круг людей и начать свою речь ключевой фразой: здесь все свои. Был бы ты хотя бы правильно женат…
ЖУКОВИЧ. Эмма, ради бога!
ЗАЛЕЖНИК. Уж я-то сумела бы нас прикрыть.
ЖУКОВИЧ. Поздно! Раньше надо было думать, когда я в ногах твоих валялся, размазывая любовные сопли. А теперь у меня – возраст, и финалистки! Я не могу взять и отправить их ни с чем вон. Это не просто женщины, но ещё и люди. Они проходили серьёзный отбор. Надеялись. Они ко мне добры, в конце концов! И уважительны. А ты? А ты!? Я тебе не верю, Эмма. И не доверяю. Мы, с тобой, не на равных.
ЗАЛЕЖНИК. В последний раз предлагаю, Кеня, возьми меня в жёны.
ЖУКОВИЧ. Ты, как бульдозер, ей-богу. Танк. Потому что ты не пашешь, а стреляешь и давишь. Ты – война, Эмма. А мне нужен мир. Покой! Разве можно про семью - вот так. Прости.
ЗАЛЕЖНИК. Иди себе, Иннокентий Романович.
ЖУКОВИЧ. Так мы теперь соседи?
ЗАЛЕЖНИК. Тебя государство ожидает к ответу, в лице следователя серой Стешиной.
ЖУКОВИЧ. Зайди в дом, угостись хотя бы…
ЗАЛЕЖНИК. Мы – временные соседи. Я дом не покупала, только сняла на лето.
ЖУКОВИЧ. Эх, не было бы этого конкурса, а я был бы помоложе…
ЗАЛЕЖНИК. Мне нужен ты, а не молодость.
ЖУКОВИЧ. Неужели правда?
ЗАЛЕЖНИК. Поцелуемся? Хотя бы раз в жизни… не как друзья, как женщина и мужчина. Иди ко мне. (Целует Жукович.)
ЖУКОВИЧ. Ох…
ЗАЛЕЖНИК. Понравилось. Самое то, да?
ЖУКОВИЧ. Отвали. Меня следователь ждёт.
ЗАЛЕЖНИК. Я тоже следователь и тоже умею ждать. Я остаюсь сегодня у тебя.
ЖУКОВИЧ. Не надо…
ЗАЛЕЖНИК. Надо, Кеня… надо.


СЦЕНА 5. Гостиная. Екатерина мается в одиночестве, переставляя стулья, включая-выключая телевизор, радио, листая книги на полках…

ЕКАТЕРИНА. Одна… опять я одна…

Входит РИММА.

ЕКАТЕРИНА. Так и знала, что кто-нибудь явится.
РИММА. А я думала, что сегодня комната релаксации будет свободна.
ЕКАТЕРИНА. Мне страшно быть одной в своей келье. Одной в общей комнате много легче. Но это не значит, что мне хочется болтать! Давай, как интеллигентные люди, помолчим за компанию.
РИММА. Ты снялась с конкурса?
ЕКАТЕРИНА. Да. Но Жукович ещё не в курсе.
РИММА. Даже сытый пёс за смачный кус глотку перегрызёт.
ЕКАТЕРИНА. Я объявлю, по любому! Просто следовательница объяснила, что мои желания никак не повлияют на мои передвижения, до окончания розыска.

Входит АНТОНИНА.

АНТОНИНА. Милуемся или собачимся?
ЕКАТЕРИНА. Я люблю мужчин, если даже они голубые. В женщинах столько грязи.
АНТОНИНА. Мне плевать на того, кто убил Варю. Тем более плевать, за что она убита. Если, конечно, это именно её решили убить. А если хотели убить кого-нибудь из нас? Вот на это мне не наплевать. И Варька просто попала под раздачу. Но в таком случае, я хотела бы спросить убийцу: почему он выбрал её? За какие такие недостатки. Или недостатки?
РИММА. Впервые наблюдаю пациента с насморком, возмущающегося, что кого-то отправили в морг раньше его. Обожаю оригиналов.
ЕКАТЕРИНА. Прирождённый конкурсант.
РИММА. Когда бы за участие в конкурсах платили. Как спортсменам, поконтрактно. Или хоть как артистам попроектно. Так ведь нет! Собой расплачиваемся, молодостью, душой, духовностью…
АНТОНИНА. Общенародный бред. Ничем мы не расплачиваемся. Мы, женщины, так живём, от самого рождения, продаваясь. Мы – товар. Изделие из кожи и воды на косточках.
ЕКАТЕРИНА. Примитивная трепотня.
РИММА. Хоть бы этот мир рухнул. Напрочь. В хлам. Чтобы в новом мире появились новые темы для разговоров. По-моему, достойная причина стать разрушителем.
АНТОНИНА. Или хотя бы не рожать. Представляете, все женщины отказались рожать! И – всё, продолжения не будет.

 Входит КОМАРОВА.

КОМАРОВА. Через 25 минут ужинаем. Ухайдакалась. (Усаживается в кресло, дёргает  шнур звонка.) Прикажу соки подать. Как положено, за 20 минут до еды, желудок надо заводить. Как настроение?
АНТОНИНА. Боевое!
ЕКАТЕРИНА. Да уж.
РИММА. У Кати – объявление.
ЕКАТЕРИНА. Не лезь в чужие шмотки!
КОМАРОВА. Нормально, девочки, скоро всё это кончится.
АНТОНИНА. Вы имеете ввиду конкурс или следствие?
КОМАРОВА. Что за объявление?
РИММА. Орлова решила снять свою кандидатуру.

Входит ЗАЛЕЖНИК.

ЕКАТЕРИНА. Соколова! Сука.
ЗАЛЕЖНИК. Ну, вот, я ещё порог толком не переступила, а меня уже приветствуют. Добрый вечер, Комарова, и все-все-все.
КОМАРОВА. На тебя сок не рассчитан.

Входит Наталья, с бокалами, наполненными соком, на подносе.

ЗАЛЕЖНИК. Привет, Наталья, давно не виделись. Извини, расчувствовалась. Дай, помогу напоить наших невест.
НАТАЛЬЯ. Я сама. (Подносит сок каждой невесте.)
ЗАЛЕЖНИК. Ты всё такая же бука. Сама так сама. Комарова, Кеня комнату не поменял?
КОМАРОВА. Зачем?
ЗАЛЕЖНИК. Пойду, душ приму перед ужином. Всем – бай, до встречи за семейным столом. Я остаюсь на ночь. (Уходит.)
РИММА. Уж не законная ли супруга нашего жениха объявилась?
КОМАРОВА. Зубоскалить дома будешь!
РИММА. Спросить нельзя?
АНТОНИНА. Имеем право знать.
КОМАРОВА. Подруга в отставке.
НАТАЛЬЯ. Пойду, ужин на плите томится. (Уходит.)
КОМАРОВА. Иди-иди. Никуда ты, Катя, не снимешься. И не беспокой глупостями Иннокентия Романовича. Слишком далеко мы, с вами, девки, зашли. Пойду, Кентию сок подам… ещё следачка эта тут болтается, со своим кагалом… мало мне в доме бабья и прислуги… Крепитесь, девчата, у всех нервы. Да не всем нервничать позволено.
АНТОНИНА. Агриппина Степановна, кто эта дама по жизни?
КОМАРОВА. Какое тебе дело, Кречетова? Знай своё невестино дело, и не пачкайся в чужие палисады, не супруга ещё. (Уходит.)
АНТОНИНА. Классная старуха. Хозяйка. Посижу-ка в её кресле, вдруг такой же стану.
РИММА. Что с тобой, Тоня? Лицо посерело…
АНТОНИНА. Тяжко мне, девчонки. И так тоскливо! Что ни день, то непонятно: а зачем… Рубит меня не по-детски… (Умирает.)
ЕКАТЕРИНА. Ненормально. Ты – врач.
РИММА (подходит к Антонине, осматривает, щупает пульс). Запах миндаля. Цианид.
ЕКАТЕРИНА. Что? Что!
РИММА. Она отравлена. Перед нами труп.
ЕКАТЕРИНА. Зачем…
РИММА. Это нас убивают. Доневестились до финала! Мы лучше всех. Только те, кто хуже, живы. Навсегда живы! Соображаешь?
ЕКАТЕРИНА. Она, может, сама себя?
РИММА. Опять двадцать пять. И Варька тоже сама? Как же я могу над ней говорить не о ней!
ЕКАТЕРИНА. Вас много, меня одна. Вы – все, я – щепотка. Сдохните, исчезните, испаритесь, но оставьте мне меня! (Дёргает шнур.)

Входит Наталья.

НАТАЛЬЯ. Слушаю?
ЕКАТЕРИНА. Она труп.
НАТАЛЬЯ. Как так…
РИММА. Метнись за народом.
НАТАЛЬЯ. Что?
РИММА. Зови всех, кого там надо.
НАТАЛЬЯ. А, да. (Уходит.)
ЕКАТЕРИНА. Молчи! Дождь наконец-то.
РИММА. Ангелы заплакали по Тоньке.
ЕКАТЕРИНА. Ты же врач!
РИММА. Вот именно, кому, как не нам, знать, что человек человека не лечит, а только калечит. Умы лечить надо, сознание, что есть божественная епархия. А человек человеку убийца, такое разве можно излечить. Как, к примеру, насморк, хоть убейся, а он своё время по любасу отсопливит.

Входят Наталья, Комарова, Стешина, Жукович и Залежник.

РИММА. Она мертва.
ЗАЛЕЖНИК. Уверены?
ЖУКОВИЧ. Римма – врач.
КОМАРОВА. Суки.
НАТАЛЬЯ. Точно.
ЕКАТЕРИНА. Вот дождина зарядил! Небеса по Антонине плачут.
РИММА. По убийце.
СТЕШИНА. Второй труп… это уже не мой уровень. Я должна доложить.
ЗАЛЕЖНИК. Верно. Этот уровень мой. Пределов усадьбы никому не покидать. До прибытия следственной бригады прокуратуры.  Старший лейтенант, опечатайте гостиную. Прошу всех на выход. Немедленно!
КОМАРОВА. Невесты, за мной. (Уходит, с Риммой и Екатериной.)
НАТАЛЬЯ. Я с вами! (Уходит.)
ЖУКОВИЧ. Эмма, мне жутко.
ЗАЛЕЖНИК. Иди к себе. Мне нужно отдать распоряжения.
ЖУКОВИЧ. Хорошо, что я тебя позвал. Спасибо. (Уходит.)
ЗАЛЕЖНИК. Красивая. И молодая такая… но мёртвая. Старший лейтенант, дайте команду вашим людям остановить всяческие действия до приезда моей бригады, для передачи дела. Ну, да вы знаете, что делать. (Уходит.)
СТЕШИНА (по мобильному). Детёныш? Мама задерживается на работе. Буду поздно. Чтобы в двадцать два ноль-ноль, как штык, в постель! И никаких телевизоров. Ты знаешь, меня не обмануть. Всё. (Убирает мобильный.) Вот те на, Кречетова. Значит, не ты у нас убийца. Тогда кто?


Действие 2


СЦЕНА 6. Кабинет. Жукович работает с документами.

ЖУКОВИЧ (по телефону). Роза Арифовна, голубушка, да вы звереете не по дням, а по минутам!

Входит Стешина, с документами в руках.

СТЕШИНА. Иннокентий Романович…

ЖУКОВИЧ (жестом приглашает Стешину пройти и присесть).  За такие деньги, Роза Арифовна, не то, что продавать, дарить неприлично. Хорошо, говорите, я вас слушаю.
СТЕШИНА (бормочет). У него невест убивают, а он всё свежее выглядит. Уж не сам ли их мочит, и кровь пьёт…
ЖУКОВИЧ. Нет, нет. Ваше вчерашнее предложение сегодня меня могло бы убедить, но сегодняшнее…
СТЕШИНА (бормочет). Ага, уже пригнулся, ещё чуток и сломается. Роза Арифовна - не какая-нибудь оголодавшая девка. Как вы смешны, купчишки, в своём самомнении. Ни копя вы не стоите, если на вас государство глаз положило. Так что, нечего пыжиться – надуваться, отдай и не греши.
ЖУКОВИЧ. Хорошо, встретимся. Назначайте. Устроит. Договорились. Всех благ. (Кладёт трубку.) Слушаю?
СТЕШИНА. Прошу вас прочесть и расписаться. Это протоколы.
ЖУКОВИЧ (просматривает и подписывает документы). Как следствие?
СТЕШИНА. Я закруглилась и свернулась.
ЖУКОВИЧ. Расписываться на каждой странице?
СТЕШИНА. И читать не забывайте.
ЖУКОВИЧ. Мне кажется, вы – симпатичный человек. У вас есть семья?
СТЕШИНА. Мать-одиночка. И сама – дочь матери-одиночки.
ЖУКОВИЧ. Значит, есть ради кого жить. Это классно.

Входит Залежник, в облегающем костюме спортивного типа.

ЗАЛЕЖНИК. Милый, я отлучусь в город. Дай цёмкну.
ЖУКОВИЧ. Эмма, постыдись.
ЗАЛЕЖНИК. Чего? Брось, дорогой, не на церемонии. (Целует Жуковича) А что это вы всё ещё здесь, товарищ Мышкина. Дорогой, что ты такой мрачный?
СТЕШИНА. Я зашла подписать протоколы допроса…
ЗАЛЕЖНИК. Да шут с тобой, зашла и зашла. Не дуйся, летёха, на полкаша… как мышь на крупу.
ЖУКОВИЧ. Опять Арифовна звонила.
ЗАЛЕЖНИК. Протоколы? Дай-ка, почитаю.
ЖУКОВИЧ. Нет!
ЗАЛЕЖНИК. Что такое, Кеня? Не бузи… это же революция. Всё равно же прочту. Ведь все протоколы, что составлены Мышкиной, будет переданы нам. Мышкина. Я правильно запомнила фамилию?
СТЕШИНА. Стешина.
ЗАЛЕЖНИК. Я почитаю, не возражаешь. Кеня. И?
ЖУКОВИЧ. Что?
ЗАЛЕЖНИК. Звонила Роза Арифовна. И?
ЖУКОВИЧ. Скостила цену в два раза от вчерашней, мол, как бы не оказаться вообще преступником, тогда всё задаром заберут…
ЗАЛЕЖНИК. Так и сказала?
ЖУКОВИЧ. Ну, слова другие, но мелодия эта.
ЗАЛЕЖНИК. Я поговорю с ней.
ЖУКОВИЧ. Знакомы?
ЗАЛЕЖНИК. Мне теперь не резон терять приданое, раз решила взять тебя в мужья.
ЖУКОВИЧ. Перестань!
ЗАЛЕЖНИК. Как ты сказал вчера: покуда жива хоть одна невеста с конкурса, я несвободен.
ЖУКОВИЧ. Я не так сказал!
ЗАЛЕЖНИК. Слова не те, но мелодия точно та. Как у тебя с арифметикой? Считай. Две – в морге, одна – на нарах.
ЖУКОВИЧ. Что!?
ЗАЛЕЖНИК. Следователь принял за основу версию, где убийцей является доктор
ЖУКОВИЧ. У меня нет доктора. Вернее, есть, их двое, но они не мои, чтоб на постоянный кошт, ведь я здоров. Есть ещё стоматолог…
ЗАЛЕЖНИК. Доктор из невест. Римма, кажется.
ЖУКОВИЧ. Нет! Невозможно!
ЗАЛЕЖНИК. Возможно всё. Легко.
СТЕШИНА. Это моя версия.
ЗАЛЕЖНИК. Вот, слышишь, Кеня? У разных правоохранительных структур мысли сходятся, что почти не бывает, а тут сбылось. И мотив очевиден: конкурентная борьба. Способы обоих убийств вполне медицинские. Второе - отравление ядом. Посредством выпитого сока. Тьфу, какая мерзость этот протокольный язык. И удушение - в первом случае. Крепкие руки и хладнокровие. Я ведь потому и еду в город, чтобы сопроводить её в изолятор. Впрочем, может быть, всё не так и страшно. Необходимые экспертизы теперь будут проведены в лаборатории, а не в походном варианте. Правда, сосуд из-под яда не обнаружен. Но его ищут. И обязательно найдут.
СТЕШИНА. Я найду.
ЗАЛЕЖНИК. Не ищи, не надо, тебя здесь уже нет и быть не может, здесь моя юрисдикция.
СТЕШИНА. Хорошо. А четвёртую куда?
ЖУКОВИЧ. Вы о чём?
СТЕШИНА. Об арифметике. Две невесты – в морге, третья, Соколова, – на нарах. А четвёртая?
ЗАЛЕЖНИК. С ней всё нормально. Не в морге и не на нарах. Но она пропала.
ЖУКОВИЧ. Что, что, что! Как, как, как! Екатерина Орлова. Школьная учительница. Невероятно красивая девушка. С вечера ищут. Не могут нигде отыскать.
СТЕШИНА. Прямо смерч какой-то просвистел над усадьбой.
ЖУКОВИЧ. Инициативная группа прислала уведомление, что подали в суд на мой отказ вернуть прежнее название усадьбы.
СТЕШИНА. Название?
ЖУКОВИЧ. Тартарика.
СТЕШИНА. Бред.
ЖУКОВИЧ. И я про что!
ЗАЛЕЖНИК (о протоколе). Что это? Кеня! Это правда!?
ЖУКОВИЧ. Совсем зарапортовался, надо на птичник сходить, распорядиться…
ЗАЛЕЖНИК. Ты реально трахался с домработницей!? Или только обеспечил ей алиби? Кеня, ты покраснел. Ёклнм, тебя, хозяина, имела слуга!
ЖУКОВИЧ. Что ж ты за человек. (Уходит.)
ЗАЛЕЖНИК. Мне понравилось, как ты не возразила мне, когда я тебя назвала Мышкиной. Мышкина – Серая, замечательная двойная фамилия. Чуть не аристократка. А что сказала служанка?
СТЕШИНА. Подтвердила, что оказывала барину сексуальные услуги.
ЗАЛЕЖНИК (даёт Стешиной пощёчину). Брешет грязная дрянь! Вопросы? Хорошо, что умеешь поедать глазами начальство. Только так и можно шавке сделаться служебной псиной. (Даёт Стешиной пощёчину.) Давай-ка, я тебя пристрою к нашей следственной группе. Поднимешься. Со временем выбьешься в полкны. Я помню, как твоя фамилия, помню. А ты будешь помнить меня. И любить. Благодетеля надо любить. Будешь меня любить? Вижу, будешь. Служить! Голос? Ладно, выдрессируем. Я распоряжусь. Отдашь протоколы следователю. И смотри мне тут! Вернусь, доложишь. (Уходит.)
СТЕШИНА. Вот, детёныш, мама и обеспечила тебе будущее. И бабушке твоей. Гав-гав, ура. Гав-гав, ура…


СЦЕНА 7. Комната. Наталья укладывается спать.

НАТАЛЬЯ. Разъехались.

Входит Комарова.

КОМАРОВА. Ухайдакалась.
НАТАЛЬЯ. Иннокентий Романович не вернулся из города?
КОМАРОВА. Забудь.
НАТАЛЬЯ. Я ж без умысла.
КОМАРОВА. Сожрёт нас Залежник. Анаконда такая, из фильма ужасов, знаем, проходили.
НАТАЛЬЯ. Не верю, что Римма убийца.
КОМАРОВА. На родину надо бежать. Кентия жалко, но только не мужик он. А ведь я его выкормила. Моя беда. Умирать надо дома, в колыбельке, что выкачала из тебя жизнь. Поехали, Наташа? Дом старый, но и тебе до смерти хватит. Раньше строили на века.

Входит Стешина.

СТЕШИНА. Гражданка Кошкина Наталья Ивановна. Вот постановление на ваше задержание под стражу и осмотр вашего жилого помещения. Гражданка Комарова, можете остаться, будете присутствовать в качестве понятой. Гражданка Кошкина, вы подозреваетесь в покушении на двойное убийство.
КОМАРОВА. Товарищ следователь, у вас козявка на носу висит.
НАТАЛЬЯ. Вот зеркало. Так я ж не убивала.
СТЕШИНА. В мусорном баке, что за баней, лично мною обнаружена пластмассовая коробочка матово-белого цвета овальной формы. Экспертиза показала в ней остатки ядовитого вещества, которое повлекло за его применением смерть потерпевшей гражданки Кречетовой. А на коробочке, как снаружи, так и изнутри, обнаружены следы пальцев рук, принадлежащие вам.
КОМАРОВА. Да сколько в кухне таких коробочек стоит! На любой – Наташкины следы пальцев рук!
СТЕШИНА. Официальное обвинение вам будет предъявлено в прокуратуре, следователем. А я только выполняю приказание.
НАТАЛЬЯ. Я ж говорила, что Римма не убивала.
КОМАРОВА. Ты по себе задумывайся, клуша!
СТЕШИНА. Чей мобильник?
НАТАЛЬЯ. Мой.
СТЕШИНА (берёт с подоконника мобильный телефон, разглядывает). Откуда?
НАТАЛЬЯ. Мне его подарили.
СТЕШИНА. Кто?
НАТАЛЬЯ. Не помню…
КОМАРОВА. Не ври, дура! Не вешай на себя собак!
СТЕШИНА. Она не волк, и мы – не псы. Я отлично помню описание этого телефона.
НАТАЛЬЯ. Это Варварин.
КОМАРОВА. Когда сказали, что можно прибрать после осмотра, Наталья под шкафом его обнаружила. Я ей сказала, чтоб себе взяла, раз даже милиции не нужно. Что такого? Её не надо под арест! Она не убивала! Я так думаю…
НАТАЛЬЯ. Когда нашла, он на записи был.
СТЕШИНА. Как?
НАТАЛЬЯ. На видеокамеру было нажато. Там, наверное, случайно вышло, что записалось. Похоже, убийство Варвары. Они там разговаривают. Видео-то толком никакого.
КОМАРОВА. Что ж ты молчала!?
НАТАЛЬЯ. Да не касалось меня, вроде, я и решила не влезать.
СТЕШИНА. Мобильный телефон в изоляторе не положен. Прокуратура разберётся. Собирайтесь, гражданка Кошкина. Собирайтесь…

Входит Жукович.

ЖУКОВИЧ. Вот вы где. Я так и догадывался. А вы, госпожа следователь, ко мне?
КОМАРОВА. Она пришла Наташку забрать! В застенок!
ЖУКОВИЧ. А. Риммы не стало, так теперь Наталью подозреваете?
СТЕШИНА. На этот раз у нас нет сомнений…
НАТАЛЬЯ. Что значит «Риммы не стало»?
ЖУКОВИЧ. Провела ночь в изоляторе. А на утро её отвезли в психушку. Такие вот соседки по камере подвернулись. Не повезло…
НАТАЛЬЯ. Иннокентий, сделай что-нибудь, я не убивала!
ЖУКОВИЧ. Мама Груня, скажи Наталье, пусть ужин в кабинет принесёт. Ах, да, Наталья, вот. Ну, тогда сама… или поручи кому-нибудь.
НАТАЛЬЯ. Меня не за что в изолятор!
СТЕШИНА. Молчать! (По мобильному.) Да? Так точно, я. Да, Мышкина. Слушаю, Эмма Сергеевна. Всё поняла. Есть. (Убирает мобильный.) Звонила старший советник юстиции Залежник Эмма Сергеевна, руководитель следственной группы. На пульт дежурного прокурора пришло сообщение от участкового милиционера соседнего с нами района. Сегодня утром в реке выловлен труп утопленницы, с документами на имя Екатерины Орловой. Вашей невесты.
ЖУКОВИЧ. Ну, да, ну, да… ну, да. Мама Груня, не оставь ребёнка голодным.
КОМАРОВА. Ребёнка? 
ЖУКОВИЧ. Меня! (Уходит.)
СТЕШИНА. Кошкина, собирайтесь.
КОМАРОВА. Пойду, посмотрю душегрейку, Наташа… была у меня где-то, твой размер. (Уходит.)
НАТАЛЬЯ. Мне выйти надо. По нужде.
СТЕШИНА (приоткрыв дверь). Конвойный, сопроводите задержанную в туалет. И чтоб глаз не спускали!
НАТАЛЬЯ. Запись-то на мобильнике прослушайте. (Уходит.)
СТЕШИНА. Вас не спросили! (Нажимает на кнопки мобильного телефона.) Что там Жукович говорил? «Покуда жива хоть одна невеста с конкурса, я несвободен». Не конкурс невест, конкурс убийств какой-то. Теперь, Жукович, ты свободен. И кто ж тебя освободил? Кто у нас убийца? (Слушает запись, улыбается.) Так вот оно кто!..


СЦЕНА 8. Аппаратная. Небольшая комната, с тонированным стеклом вместо одной из стен. Здесь пульт звукооператора. Слабенькое освещение от небольшой настольной лампы. За компьютером сидит Комарова, просматривает записи, фото.

КОМАРОВА. Ишь ты…

Входит Жукович.

ЖУКОВИЧ. Найти тебя в доме, теперь проблема.
КОМАРОВА. Прощаюсь с интернетом.
ЖУКОВИЧ. У тебя же есть свой.
КОМАРОВА. Интернет - глупая, примитивная, не интеллигентная штука, и новостей с гулькин нос, но затягивает.
ЖУКОВИЧ. Сегодня у нас ужинает Роза Арифовна.
КОМАРОВА. Хоть и виртуальная, но свобода: хочу – туда зарулю, хочу –заскочу сюда, хочу – шарики погоняю.
ЖУКОВИЧ. Прячешься от Эммы.
КОМАРОВА. Надеюсь, не раскроешь ей наличие этого помещения, покуда я насовсем не уехала?
ЖУКОВИЧ. Ты отвыкла от деревенской жизни. Воду таскать, дрова… банальная уборка – тяжелый труд. А тебе не двадцать.
КОМАРОВА. Подберу какого-нибудь родственника лет десяти, голытьбу или безотцовщину. Наташку пыталась сагитировать.
ЖУКОВИЧ. Я же даже предложения Эмме не делал! Может, ещё и обойдётся как-нибудь без женитьбы.
КОМАРОВА. Справишься. Не нервничай, Кентий, я просто возвращаюсь домой, чтобы умереть. Не больше. А вот и наши невесты, гля на монитор, все, как одна, двадцать четыре штуки. Все красавицы, все здоровы, все живы.
ЖУКОВИЧ. Кто-то вошёл в студию?
КОМАРОВА. Не хватало, чтоб меня раскрыла. (.
ЖУКОВИЧ. Могла бы не выключать настольную лампу, стекло в аппаратной тонированное…
КОМАРОВА. Эмка твоя глазастая, сквозь стены может прозондировать. Ей-богу, она из какого-то хитрого спецназа. Сильная, гибкая, умная. А в глазах – удавка.
ЖУКОВИЧ. То есть?
КОМАРОВА. Что-то знакомое… Глянь сюда, Эмка припарковалась…
ЖУКОВИЧ. Это же Стешина. Какая-то тайная встреча?
КОМАРОВА. Она тут допросы вела, вот и выбрала для беседы привычное место. А может, Кентий, как всегда?
ЖУКОВИЧ. Точно, мама Груня, включай на запись.


СЦЕНА 9. В студии Стешина и Залежник.

ЗАЛЕЖНИК. Новости?
СТЕШИНА. Куча.
ЗАЛЕЖНИК. Дерьмо чаще всего кучкуется. И?
СТЕШИНА. Не знаю, с чего начать.
ЗАЛЕЖНИК. Как все бабы, с самой глупой глупости.
СТЕШИНА. Эмма Сергеевна, вы – убийца. Вы, я так думаю, вообще – убийца, в смысле профессии, попросту киллер. Во всяком случае, так говорят.
ЗАЛЕЖНИК. Обо мне?
СТЕШИНА. О вашей должности. Следователь по особым поручениям. Вашему телу юная гимнастка позавидует.
ЗАЛЕЖНИК. Насчёт тела согласна. В остальном же, Мышкина, ещё одна глупость и – я тебя закопаю.
СТЕШИНА. В конце концов, ваша должность не при чём. Хотя спецподготовка наверняка помогла вам в убийстве несчастной Варвары – первой из невест. Проникнуть на территорию тщательно охраняемого объекта – данной усадьбы – надо суметь. А потом и задушить. И устроить инсценировку самоповешенья. Впрочем, второе убийство – Антонины – вам тоже помогла совершить ваша профессия: достать нужный яд, да так ловко подсыпать его в сок, на глазах нескольких свидетелей, это тоже немалое умение. Остальных двоих конкуренток, убрать было проще, хотя тоже едва ли не на глазах у всей общественности. Ночью, оставшись спать с Жуковичем, вы каким-то предложением выманили Екатерину в сад. Там убили её ударом кулака в сердце и бросили в реку. Вроде бы утопленница. Ну, а Римму просто поместили в нужную камеру с нужными людьми. К утру ей отказало не только её врачебное самообладание, но и вообще всё, что отличает человека от обезьяны. Всё это вы проделали ради того, чтобы подавить, затретировать Жуковича и заставить его жениться на себе. Что там вам Жукович сказал? «Покуда жива хоть одна невеста с конкурса, я несвободен».
ЗАЛЕЖНИК. Отлично. При такой наглости, очевидно, есть и доказательства?
СТЕШИНА. С Натальей вы переборщили. Оставили бы её в покое, и - никаких проблем. Кроме совести. Не говоря уже, о стыде. Разве таким образом, как вы, можно жить?
ЗАЛЕЖНИК. Тебя пощёчины не вразумили…
СТЕШИНА. Вспомните, что делала Варвара в момент, когда вы на неё напали.
ЗАЛЕЖНИК. Звонила. У неё было два мобильника?
СТЕШИНА. Так точно. И зачистили вы не тот. Когда вы с Варварой возились, приговаривая разные умные афоризмы, её пальцы, может быть, непроизвольно, нажали на кнопку видеокамеры. Мобильный аппарат тоненький, залетел как-то под гардероб. А во время уборки, его нашла Наталья. И смолчала! Тем более, она не эксперт, чтобы выяснить, чей там голос на записи. А у меня такая возможность выяснения есть. Тем более, если соображение подсказало с чьим голосом сравнивать. А при её задержании, Наталья мобильник-то и предъявила. Не надо было вам…
ЗАЛЕЖНИК. Где телефон?
СТЕШИНА. У меня.
ЗАЛЕЖНИК. Цена?
СТЕШИНА. Я – не Мышкина.
ЗАЛЕЖНИК. Конечно, ты аж старший лейтенант и даже Стешина.
СТЕШИНА. Это я и без тебя знаю. Десять миллионов баксов.
ЗАЛЕЖНИК. Прощу убить.
СТЕШИНА. Подстраховалась.
ЗАЛЕЖНИК. Кто бы сомневался. Устаканится и я тебя всё одно достану.
СТЕШИНА. По лимону за каждый год службы плюс стопроцентная надбавка за «серую мышь».
ЗАЛЕЖНИК. Согласна. Срок – месяц.
СТЕШИНА. Неделя.
ЗАЛЕЖНИК. Ты отличный следователь. Не ожидала. Найди маня накануне… оговорим условия обмена улики на деньги. Прощай, Мышкина.
СТЕШИНА (достав пистолет). Неужели думаешь, что я стану связываться со спецом такого уровня, как ты. Наивная. (Стреляет.)
ЗАЛЕЖНИК. Дура. (Умирает.) 
СТЕШИНА. При попытке к бегству. (Проверяет пульс Залежник.) Жаль, нельзя сделать контрольный. Таких, как ты, Залежник, надо снимать с конкурса не договорами, а киллерами. (По мобильному.) Иннокентий Романович? Следователь Стешина беспокоит. Вы дома? Надо срочно встретиться. Немедленно. Я уже в усадьбе. (Уходит.) 


СЦЕНА 10. Аппаратная. Жукович и Комарова.

КОМАРОВА. Кто ж меня так сглазил, что я придумала этот проклятый конкурс невест. Беда…
ЖУКОВИЧ (по мобильному). Вот, что, уважаемый дежурный лейтенант федеральной службы безопасности, срочно сообщите генерал-майору Лубянкиной, что с ней хочет говорить Жукович, её мобильник вне зоны. Очень срочно! (Убрав мобильник.) Раньше надо было кончать со всем этим. Я в кабинете. (Уходит.)
КОМАРОВА. Беда… беда.


СЦЕНА 11. Кабинет.

ЖУКОВИЧ (по мобильному). Видео нет, только звукозапись. Извини, Лубянкина, я – не твой оперативник, чтоб быть таким готовым. Нет, никакому офицеру запись не передам, только тебе лично в руки. Встретимся, хорошо. И пожалуйста, не устраивай у меня в доме казаки-разбойники, пусть её возьмут на выходе. Я её боюсь. Я вообще боюсь всех баб! К чёрту конкурс, к чёрту невест! Умираю холостым и счастливым. (Стук в дверь.) Стучат. До встречи, генерал. (Убирает мобильный.) Войдите!

Входит Стешина.

СТЕШИНА. Иннокентий Романович, у меня, разговор не терпящий.
ЖУКОВИЧ. Присаживайтесь.
СТЕШИНА. В вашем доме очередная смерть. В студии. При попытке задержания была убита Залежник Эмма Сергеевна.
ЖУКОВИЧ. Ужас… ужас!
СТЕШИНА. В двух словах: Залежник и есть убийца, которая расправилась с четырьмя вашими невестами.
ЖУКОВИЧ. Как такое может быть!
СТЕШИНА. Просто она освободила место победительницы конкурса, то есть супруги, для себя.
ЖУКОВИЧ. И есть доказательства?
СТЕШИНА. Конечно. Мне надо срочно вызывать следственную группу на осмотр места происшествия. А я не определилась с ещё одной версией. Которая касается вашей персоны, гражданин Жукович. Иннокентий Романович. Да, доказательства вины, конечно, есть, иначе стала бы я рисковать с задержанием вашей близкой подруги Эммы Сергеевны.
ЖУКОВИЧ. И?
СТЕШИНА. Если Залежник убивала по собственной инициативе, это одно. Но что, если в сговоре с ней были вы?
ЖУКОВИЧ. Честно слово, не ожидал такого поворота.
СТЕШИНА. Это вы сгоряча повелись на предложение вашей молочной мамы Груни провести конкурс невест. А потом, в процессе проникновения в проблему, поняли, что ваша бывшая любовница Залежник лучше всех.
ЖУКОВИЧ. Возражаю.
СТЕШИНА. Однако же, не успели остыть трупы претенденток, как вы уже грелись с ней в постели.
ЖУКОВИЧ. Я не в сговоре с убийцей!
СТЕШИНА. Допустим. Думаю даже, что так оно и есть. Однако, спросите у меня: чего я хочу.
ЖУКОВИЧ. Чего вы хотите?
СТЕШИНА. Я честно выиграла конкурс невест. Залежник победила финалисток, я победила Залежник. Я – чемпион, и завоевала Гран-при. Желаю, чтобы вы стали моим мужем.
ЖУКОВИЧ. Это… неожиданно.
СТЕШИНА. Мне уже полчаса, как пора вызвать опергруппу. Я должна заручиться вашим верным словом, Жукович. Притом, что я всегда успею ввернуть тему вашей причастности к серийному убийце Эммы Залежник, но лучше бы с этого не начинать разговор со следствием.
ЖУКОВИЧ. Я согласен. Только верните Наталью!
СТЕШИНА. Отлично. Будет вам Наталья. Дайте ваш мобильник.
ЖУКОВИЧ (подавая мобильник). В принципе, он мне он нужен…
СТЕШИНА. Не на базаре. Формальная проверка на надёжность. (Манипулирует копками мобильного, проверяя функции аудио- и видеозаписи.)
ЖУКОВИЧ. Я не записывал.
СТЕШИНА. Действительно, нет. Держите. (Возвращает мобильный.)
ЖУКОВИЧ. Я всегда пользовался телефоном только по его прямому назначению.
СТЕШИНА. Чисто. Ну, поцелуемся, жених?
ЖУКОВИЧ. Как!? Ну, тут вы хватили… Мне надо подготовиться.
СТЕШИНА. Мне пора доложить. Что, я такая страшная, что целовать неохота?
ЖУКОВИЧ. Ничего подобного…
СТЕШИНА. А все предыдущие были – глаз не оторвать. Особенно, Екатерина. Только все они мертвы. А я – вот. Ну, подготавливайся, милый. (Уходит.)
ЖУКОВИЧ. И я – вот… вот засада. Куча баб на одного мужичка, навалили трупов… дефицит мы, что ли. Просто один обширный женский детектив, хуже инфаркта. Да не нужен им мужик, материальные средства подавай. Женщины-женщины… суровый адский женский рай… эх.


СЦЕНА 12. В беседке сидит Комарова.

КОМАРОВА. И где уже куратор, чёрт.

Входит Наталья, с подносом.

НАТАЛЬЯ. Всё, как вы любите, Агриппина Степановна, ваш любимый торт «Наполеон», один кусок, а-то вас не остановить, и вишня, между прочим, прямиком из Крыма, мясистая, восторг. Чаёк с мятой, чисто травяной.
КОМАРОВА. Наталка, ты кудесница! Всё, как я люблю. Благодарю. А теперь ступай, я человека жду.
НАТАЛЬЯ (предъявляя служебное удостоверение). И дождалась.
КОМАРОВА. Удостоверение… очки… Ай, да Наталка. Майор! Очуметь. И что теперь?
НАТАЛЬЯ. Ешьте торт. А вот и вишенка на торте. Съешьте!
КОМАРОВА. Вишня – да, вишня супер. Вкусная, сука, ох!
НАТАЛЬЯ. Вы внештатник, так что, без формальностей, завтра вас доставят в отчий дом на заслуженный отдых.
КОМАРОВА. Есть, товарищ майор.
НАТАЛЬЯ. Вопросы?
КОМАРОВА. Что с Кентием?
НАТАЛЬЯ. Первое время побудет моим мужем, а там видно будет.
КОМАРОВА. Решили, не допустить продажи активов Жуковича?
НАТАЛЬЯ. Вы же знаете, в нашей стране актив может быть лишь в одних руках.
КОМАРОВА. Принято решение, собрать все ресурсы в одну кучу?
НАТАЛЬЯ. Возможно.
КОМАРОВА. Следовало ожидать. Вишенка-то мясная… Убийства-то, хоть точно Залежник совершила?
НАТАЛЬЯ. Точно. Я обнаружила не наши камеры, микрофоны по всей усадьбе.
КОМАРОВА. Дыхалка чёй-то сбоит…
НАТАЛЬЯ. Всё шло под нашим контролем, как и во всём мире. Как там поётся у вашего Высоцкого…(Напевает.)
Мы рубим ступени. Ни шагу назад!
И от напряженья колени дрожат,
И сердце готово к вершине бежать из груди.
КОМАРОВА (подхватывает).
Весь мир на ладони — ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,
Другим — у которых вершина еще впереди
Ох… траванули… (Умирает.)
НАТАЛЬЯ (напевает).
И пусть говорят — да, пусть говорят!
Но нет — никто не гибнет зря,
Так — лучше, чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд,-
Пройдут тобой не пройденный маршрут.