Необыкновенное утро мистера Шепарда

Мистер Шепард проснулся и открыл глаза, обнаружив себя в полутемном и незнакомом месте. Точнее, в смутно знакомом, как лицо очередного лидера лейбористов, но чем именно – среди окружавших его теней и пятен плоских в предрассветном мраке предметов – было непонятно.

Между тем, он не ощущал и ни малейшего зуда тревоги или неудобства.

Воздух спальни был прохладен и свеж. Постель, в которой он находился, была чиста, белье едва заметно отдавало лавандой.

Мистер Шепард не любил запаха лаванды, но и не особенно раздражался, когда его приходилось слышать – не более чем, когда с ложки просыпается несколько крупинок сахара на скатерть или жук вдруг заползает на открытую страницу газеты.

При этом он был совершенно уверен, что находится один не только в этой комнате, но и в доме.

Источник его уверенности был необъясним и одновременно неважен. Просто он это знал. Как знал, что, спустив ноги с кровати слева, почувствует мягкий ворс ковра, а спустив их справа, шашки старого наборного паркета, чуть шершавые, на которых давно следовало подновить лак.

– Вот так-так… – сам себе пробормотал мистер Шепард, предпочтя паркету ковер, и отправился в небольшую ванную с окном в сад, которая хотя и была ему незнакома как все прочее, но при этом находилась там, где он ожидал и в целом соответствовала предчувствиям.

Приведя себя в порядок после долгого сна, мистер Шепард прошел щеткой по волосам и, задрапировавшись в мягкий халат, неспешно спустился вниз по широкой лестнице, которая вела сразу в холл у входных дверей, из которого, миновав столовую, можно было пройти на кухню.

Там он и оказался, занявшись сооружением завтрака из яиц, ветчины и базилика, которые, снова подчеркнем странность ситуации, находились ровно там, где им было должно – хотя нет сомнений, что мистер Шепард до того еще ни разу не присутствовал в этом доме, уж тем более не готовил завтрак себе или кому-либо.

В медной турке еще оставался горячий кофе, а на сковороде прела треть яичницы, когда мистер Шепард выходил в сад, чтобы убедиться – на улице идет дождь. Он мог убедиться в этом просто взглянув в окно, однако был не из тех, кто обходится полумерами.

Мистер Шепард не просто высунулся из раскрытых дверей, ощутив несколько капель на лице, но вышел и проделал энергичной походкой путь вокруг отцветавшей клумбы, недоверчиво осмотрел деревья, поддел носком домашней туфли упавший на дорожку орех каштана, и уже только после этого, вымокнув до нитки, вернулся в дом, чтобы завершить завтрак.

В то утро и в том месте определенно шел дождь.

Стоило допить кофе, как в холле раздался звон, напомнивший мистеру Шепарду сцену из какого-то фильма про морские путешествия. Что-то романтическое, манящее. Там определенно присутствовали простор, Галапагос и дама в кружевном платье; не последнее место отводилось игуанам.

Небольшая начищенная до блеска рында вздрагивала над дверью. Кто-то на крыльце дергал за витой шнур.

Мистер Шепард, немного удивившись раннему визиту, приоткрыл дверь, обнаружив за ней почтальона в зеленом дождевике, тоном сочетавшемся с растущей у крыльца ежевикой.

Почтальон был юн, в его бледном отстраненном лице читалась досада, которую мистер Шепард отнес на счет непогоды и необходимости ранней службы, но которая в действительности была вызвана иным и никоем образом не связанным обстоятельством.

– Доброе утро, сэр, – бесцветно произнес почтальон, глянув на тюрбан из полосатого полотенца, который мистер Шепард соорудил после вылазки в сад и который забыл снять, застигнутый визитом врасплох.

– Здравствуйте, – ответил ему мистер Шепард, разглядывая пришельца в униформе государственной почты под широким шелестящим дождевиком.

Брюки молодого человека были мокрыми почти до колен. Очевидно, он попал в самый ливень, да еще и продирался через траву. Лаковые туфли были перепачканы рыжей глиной и безнадежно испорчены.

– Вам посылка, сэр, – продолжил молодой человек.

– Спасибо. Рановато для доставки, не правда ли? – справился мистер Шепард, принимая сверток в мокрой бумаге и отдельно от него сургучовую печать на бечевке, болтавшуюся как дохлая мышь.

– Не могу не согласиться, – в тон ему ответил почтальон, вынимая книжку квитанций.

Когда формальности были улажены, а предложение выпить стаканчик рома для профилактики простуды отклонено, мистер Шепард закрыл дверь и расположился в гостиной, устроив бандероль и ненужную печать на большом полированном столе с пустой вазой в центре.

Брезгливо отдирая листы слипшейся бумаги, мистер Шепард обнажил фарфоровую масленку в виде коровы, тонкой и одновременно безвкусной работы мастерской «А.Макоулса из Крэнли» – корова была нарочито грубо расписана яркими цветами и напоминала ком слипшихся леденцов, что тем более вводило в недоумение, потому что фарфор, очевидно, был дорогим, белым как крахмал и почти прозрачным на свет.

На печати значилось загадочное: «N.P.&Q.6», прочитав которое мистер Шепард сразу все понял.

Он заметно ободрился, скинул на пол мокрый халат и направился обратно наверх, в спальню, где в стенном шкафу висел твидовый костюм цвета табака и стояли чуть поношенные лоферы с пижонской бардовой строчкой.

В вышине над ячменным полем раздался шум вертолета, приближавшегося с востока к дому. Когда тот приземлился в саду, мистер Шепард был готов к путешествию.