Рёдвик. Скользящий по льдам

18+

ПРОЛОГ

Ледяные ошмётки хлестали по неприступным каменным стенам. Небо затянулось густой тёмно-бурой пеленой, а тучи стали походить на исполинские каменные глыбы. Иней на травах лугов Кервайна клонился под ударами шквала, который выл свою любимую песню — песню крови, славы и холода.

***

В клановой цитадели был общий сбор. Наступила ночь пира и памяти. Семь лет назад, в этот самый день, единственный сын Нёрда отправился в своё последнее плавание на север и так и не вернулся. С тех пор прямым наследником престола вождя считался старший внук Нёрда — Тир, который никогда не сомневался в своей судьбе. Всю жизнь он внимал деду, сражался с врагами и исследовал Мёртвые земли наравне с опытными берсерками. Он ловил каждое слово, каждый урок. Позже, окрепнув, сам начал бросать вызовы. К нынешним годам за его плечами было столько смерти и славы, сколько не сыскать у иного седого воина.

Тёплый свет очагов заливал длинный стол, сдвинутый к центру зала, и тёмные каменные колонны, увенчанные красными тартанами. Старый Нёрд, уже изрядно подёрнутый сединой и алкоголем, сидел во главе стола и дрожащей рукой держал полный кубок медовухи.

По правую руку от него развалился Тир, положив ноги на стол и закинув руки за голову. Рядом сидела его любимая сестра Тира, а немного поодаль — младшие братья, Анги и Инги.

Почётные места занимали испещрённые шрамами берсерки, прославленные воины, мастера-ремесленники и главы крупных семей. Их тартаны были богато расшиты, а мех на броне пропитался запахом крови и соли Голодного моря.

Нёрд, заметно покачиваясь, поднялся, опираясь на плечо улыбающегося Тира, и заговорил. Его седая борода была чем-то испачкана, а под тусклыми зелёными глазами легли тяжёлые тени. Когда он говорил, казалось, слова приходилось вытаскивать из самой глубины усталости.

— Я счастлив видеть вас, дорогие кервайнцы, — медленно начал вождь. По тону слышалось сильное опьянение, а тело едва держало равновесие. Нёрд ловил взгляды знакомых глаз, в голове сверкали старые битвы и весёлые пиры. Всё это ушло. — Семь лет назад мой сын отдал жизнь, чтобы мы узнали, что скрывается за северным туманом. Звероподобные твари, называющие себя Стьяф, вероломно напали на его драккар.

По залу прокатился рокот неодобрения. Воины застучали кружками по столу.

— Помню я старые годы... По сравнению с ними последние были невероятно щедры к нам. Благодаря завидным набегам нашего верховного короля Рида, легендарного йорнсейца, — все кланы Рёдвика пережили несколько холодных времён почти без потерь...

Нёрд перевёл стеклянный взгляд на Тира, который лениво разглядывал кого-то в толпе.

— Мы вырастили новое поколение воинов. У каждого из присутствующих есть наследники и преемники. Значит, мы готовы действовать. Наша месть близка... Я хочу дать слово Олафу Страшному — берсерку, который уже двадцать лет прославляет наш клан. Единственному, кто вернулся из похода моего сына...

Под конец голос вождя почти стих.

С правой стороны стола поднялся худощавый воин. Но обмануться его телосложением не смог бы никто. Его имя знали все. Многие прожили рядом с ним десятки походов.

Он сделал два шага вперёд, и свет камина осветил его лицо. Из-под обезображенной болью и рваными шрамами маски светились два светло-карих глаза, полных жизни и озорства.

— Родные мои! — бодро воскликнул он, раскрыв руки и душу.

На другом конце зала две служанки смешливо переглянулись.

Каждая незамужняя женщина Рёдвика мечтала об этом мужчине. Внешность здесь не имела значения — только сила, слава и невероятное обаяние. Никто точно не знал, сколько у Олафа детей. Поговаривали, что около десяти: в основном сыновья и лишь одна дочь. Происходили они из разных деревень Кервайна, рождённые от нескольких матерей.

Олаф приветственно поднял руку, принимая улыбки и дружеские хлопки по плечу.

— Я с честью вспоминаю то плавание вместе с твоим сыном. Это был человек, не знавший страха. Такой же, как ты, такой же, как твой внук, — голос Страшного обворожительно звенел. — Уверен, его ждёт великое будущее!

Олаф Страшный и Тир обменялись улыбками. Тира завороженно разглядывала изношенный тартан прославленного берсерка.

Где-то на другом конце стола разочарованно вздохнул Анги. Никто не замечал младших братьев, будто их вовсе не существовало. Их имена не звучали ни в одной речи.

— Я сражался рядом с вами всю жизнь, — продолжил Олаф уже серьёзнее. — Мы видели всё: реки крови, лица врагов, искажённые ужасом, морских чудовищ! Но эти твари... Стьяф... Они другие. Они не люди! Когда мы зашли в северный туман, они голыми руками разорвали нас, сперва сковав драккар крюками.

Он активно жестикулировал, описывая каждое действие. Десятки кулаков вокруг одновременно ударили по столу.

— И ты никогда не рассказывал, как ты выжил, сукин сын! — заливался смехом один из берсерков, сжав руку Олафа.

— Есть вопросы попроще, дружище? — смеялся Олаф в ответ. — Боги сохранили мне жизнь и позволили вернуться домой. Хрен знает как! Я никогда не пойму, как мне это удалось. Главное, что я запомнил дорогу к их ледяным островам. Теперь сочту за величайшую честь проложить путь туда для нашего войска!

— Да! — взревели воины.

Медовуха рекой полилась в глотки.

Нёрд расплылся в пьяной улыбке, громко икнул и поднял руку, требуя тишины.

— Завтра мы отплываем на Йорнсей, — вождь хрипел и с трудом выговаривал слова. — Там мы встретимся с армией короля Рида и двинемся дальше. Двенадцать новых драккаров уже ждут нас у берега, сотни наших сердец бьются в унисон. Мой старший внук возглавит войско, а я стану его тенью.

Клан взорвался скандированием имени Тира. Олаф и Нёрд с довольными оскалами ударили друг друга по предплечьям. Сестра радостно хлопала в ладоши, а опытные берсерки одобрительно кивали, вспоминая вражеские кишки, намотанные на молодые руки наследника. Многие уже ждали начала его правления, которое обещало стать величайшей эпохой в истории Кервайна.

Из тёмной части зала поднялся Анги — средний брат. Его слава всегда оставалась в тени. Никто не замечал ни его налётов на морских разбойников, ни успешной китовой охоты. Он давно привык жить по другую сторону всеобщего внимания, хотя и пользовался заслуженным уважением в клане. Его младший брат Инги повсюду следовал за ним, но его имя многие и вовсе не знали.

Анги потянулся, и его спина тихо хрустнула. Топор с зазубренным лезвием на поясе красноречиво говорил о множестве пережитых битв. Он был крепок, хорош собой, борода только начинала обрамлять лицо, но в голубых прищуренных глазах уже сверкали ум и жажда свершений.

— Вождь, брат, соклановцы! Да не замёрзнет ваша кровь, — начал он с традиционного рёдвикского выражения, слегка театрально склонив голову. — На прошлой неделе мы с Инги разбили очередную шайку изгоев.

После паузы Анги быстро оглядел присутствующих, пытаясь считать взгляды. Утаивать что-либо и в мыслях не было.

— Почти всех своих людей мы потеряли. Но мы хотели бы присоединиться к походу на Стьяф.

Раздался презрительный смешок.

— Этот поход — только для настоящих воинов, сопляк! — резко сплюнул Тир, впервые за вечер открыв рот.

Анги оскалился.

— Я разговариваю не с тобой...

— Зато моя нога сейчас поговорит с твоей мордой, — злобно ухмыльнулся Тир, широко выпалив зеленоватые глаза.

Зал взорвался смехом.

Нёрд положил руку на плечо старшего внука и повернулся к Анги.

— Довольно! — вождь обрёл былую тяжесть. — Я слышал, что ты погубил корабль и большую часть людей, которые пошли за тобой... Для человека, мечтающего о славе, это серьёзная ошибка. Но ты здесь. И твой младший брат тоже жив. Вы вернулись победителями. Поэтому вы имеете право сидеть за этим столом. Но просить о чём-либо — нет.

Нёрд нахмурился и сполз обратно на своё место. Все взгляды обратились к Анги. Тот лишь разочарованно развёл руками. Сидевший рядом в темноте Инги что-то яростно шипел ему на ухо, но Анги всякий раз останавливал брата жестом.

— Будь по-твоему, — тихо молвил Анги после долгой паузы. — Тогда я возьму остатки своих людей, брата и снова отправлюсь в те воды. Нам ещё осталось с кем там пообщаться.

Анги странно улыбался и звучал вальяжно, но сквозь зубы. Его натруженные не по годам руки лежали на красном кервайнском поясном тартане. Было очевидно, что он отчаянно хотел доказать деду и всему клану свою ценность.

Часть гостей одобрительно загудела.

Тир уже давно перестал слушать. Он повернулся к Тире, что-то рассказывал ей, улыбаясь, и время от времени щекотал её. Девушка звонко смеялась, а её смех эхом разносился под сводами древней клановой цитадели.

Анги продолжал неотрывно сверлить деда взглядом, медленно наклоняя голову. Он выпрашивал ответ глазами.

Нёрд вздохнул и молча махнул рукой, давая своё добро. Кто-нибудь ведь должен был защищать кервайнские воды в отсутствие основных сил.

***

Пир продолжался. Кто-то уже спорил через весь стол, вытирая жирную бороду рукавом, кто-то запевал древние песни, моментально подхватываемые хором сквозняков родной цитадели. До самого рассвета звенели кружки, на огне обугливалось мясо. Медовуха, кровь и рвота лились во все стороны. Воины спали прямо на лавках, плясали на столах и дрались на каменном полу. Нёрд храпел на своём престоле. Тир с Тирой, смеясь, скрылись наверху. А из комнаты служанок, куда незаметно ускользнул Олаф Страшный, до самого рассвета доносились протяжные стоны удовольствия.

ГЛАВА 1

Рассвет лишь коснулся мглы, а побережье залива Клешни уже пустело. Красные кервайнские потоки заполняли новые, ещё пахнущие свежей древесиной драккары. Они мерно покачивались на спокойной, непроницаемой глади моря, готовые скользнуть по волнам навстречу судьбе.

Семьи, провожавшие своих воителей и воительниц, плакали от счастья и гордости. Отцы передавали детям свои мечи, матери помогали грузить на борт мешки с провизией.

Нёрд шёл под руку с Тиром, принимая похлопывания по плечу и с тоской оглядываясь на сестру, провожавшую его взглядом. Для неё это было не впервой, поэтому она держалась стойко.

Для кервайнов было честью видеть своего вождя-долгожителя рядом. Его ноги подкашивались, но Тир то и дело подхватывал старика своими грубыми руками. Однако облик Нёрда не выдавал ни жалости к себе, ни слабости — лишь несгибаемое упорство.

Олаф улыбался, умываясь ледяной водой из бочки, в которой плавали куски льда. Его провожали женские вздохи и смешки товарищей. Отряхнув руки, он шутливо хлопнул Тира по плечу, проходя мимо. Тот едва не выронил своего деда.

Холодный бриз наполнил красные знамёна, и стройные ряды драккаров покинули залив, оставив родной остров позади.

Лучшие воины клана были в походе. Лишь немногие остались дома нести стражу. Среди них был и Анги, который лишь сплюнул, провожая взглядом уходящее с холма войско.

На флагманском драккаре для Нёрда соорудили престол, обитый мехом. Тир бережно, насколько позволяла его сила и неловкость, усадил туда деда. Пожилой вождь надсадно прокашлялся. Воины тут же поднесли ему медовуху, но он лишь отмахнулся.

— Скоро я увижу своего старого друга, — задумчиво произнёс Нёрд, словно смакуя воспоминания. — Ты многому сможешь научиться у короля Рида, если будешь слушать.

Тир пренебрежительно махнул рукой.

— Король Рид и сам может многому научиться у меня! — громко заявил он. — Пока зубастая корона давит ему на виски, он уже забывает, как держать свой мелкий меч!

По рядам кервайнов пробежал приглушённый смешок.

— Хренов наглец! — расхохотался Олаф. — Да с Ридом в мастерстве никто не сравнится!

Он подошёл к Тиру и с улыбкой заглянул ему в глаза снизу вверх, приблизив своё покрытое шрамами лицо.

— У тебя ещё всё впереди, — сказал он, положив руку на плечо наследника Нёрда. — Наберись терпения. И проявляй уважение.

— Я не говорил, что не уважаю его, — бросил Тир, стряхнув его руку со своего плеча. — Придёт день, и мы бросим друг другу вызов. Очень надеюсь, что он переживёт этот поход!

— Ты сначала сам его переживи! — сверкнул светло-карими глазами Олаф.

Тир ответил лишь язвительной, самоуверенной ухмылкой. Он весь был словно гора — непоколебимый, уверенный в своём месте под солнцем.

Стоявшие у борта воины окликнули Олафа, разрядив повисшее напряжение.

— Смени меня, море тебя разорви! У меня уже кровь с ладоней капает! — простонал один из гребцов.

— Не-а, — рассмеялся Страшный. — Только упорный труд сделает из тебя настоящего Кервайна! Мы только отплыли, а ты уже ноешь? Это тебе не бабу за руку держать. Греби давай!

Повторяя эту шутливую мантру, он неспешно расхаживал между рядами гребцов.

Тир невольно улыбнулся. Ему нравился этот человек.

***

Дни сменяли друг друга. Наступило на редкость ясное утро.

Из тонкой дымки на горизонте постепенно проступили Папилломные скалы Йорнсея. Воители ударили друг друга по рукам, налегли на вёсла и запели радостные песни. Покосившаяся на своём престоле фигура Нёрда едва заметно улыбнулась, словно всплывая из глубин собственных мыслей.

Драккары пристали к северной оконечности острова. Их вытащили на крепкий прибрежный лёд. Гостей встречали с подношениями. Между двумя извечно враждовавшими кланами царил мир — мир, выкованный мудростью их правителей.

Король Рид лично вышел встретить старых друзей.

В сопровождении берсерков, чьи латы поблёскивали слепящим инеем, он спустился к побережью.
 
Лазурный тартан струился за его спиной, словно морская волна. Голубые глаза были глубоки, как зимнее небо, а длинные тёмные волосы трепал солёный ветер. За спиной короля покоился двуручный меч, клинок которого хранил целую историю. Каждая руна, каждый высеченный символ рассказывали о великой победе.

Кервайны невольно замерли, разглядывая человека, будто сошедшего из чертогов богов.

— Быстрее, быстрее, мать твою! — сквозь зубы ворчал Нёрд, подгоняя усмехавшегося Тира, помогавшего ему подняться.

Увидев, что вождю тяжело встать, Олаф Страшный выскочил вперёд и с нарочитой торжественностью рухнул на колени перед королём.

— Любимый, родной король! Как же я рад тебя видеть! Самый великий! Самый прекрасный! Пусть дрожат твои враги!

Он театрально распластался на белоснежном льду, едва сдерживая смех.

— А уж как я рад видеть тебя, Страшный, — ответил Рид густым басом, раскатившимся между скалами, словно далёкий гром.

Одним движением он поднял Олафа на ноги, будто тот ничего не весил, и крепко обнял его.

Два старых боевых товарища уже не пытались скрывать радости встречи.

Затем Рид мягко отодвинул Олафа в сторону и без малейшего колебания шагнул прямо в строй кервайнов, словно находился среди собственного народа. Казалось, даже вздумай кто-нибудь поднять на него оружие, сами боги отвели бы удар от сияющих доспехов верховного короля.

Воины в красных тартанах уважительно расступились, образовав широкий проход. По нему, тяжело кашляя и опираясь на плечо своего грузного наследника, медленно шёл Нёрд.

Лицо Рида озарила широкая улыбка, способная сразить наповал любое сердце. Он ускорил шаг и подхватил старого друга под другую руку.

Нёрд был настолько измучен дорогой, что уже не находил сил спорить с собственной гордостью.

— Приветствую тебя на Йорнсее, великий вождь! — прогремел Рид. — Да не замёрзнет ваша кровь, друзья мои!

Кервайны дружно ударили о щиты.

Лишь Тир, казалось, не обращал на верховного короля никакого внимания. Он продолжал спокойно ухмыляться и поддерживать деда, словно рядом стоял самый обычный человек. Равный ему.

Рид оказался выше подобного пренебрежения и лишь скользнул по наследнику кервайнов спокойным, снисходительным взглядом.

— Великий король... друг мой... наконец мы встретились, — с трудом проговорил Нёрд.

Рид крепче сжал его руку.

— Мои корабли готовы, как и несколько сотен воинов. Мы с гордостью отомстим за твоего сына. Корабли из Мирсунда и Лоухолма уже прибыли.

Он гордо вскинул голову.

— Идёмте же в тронную цитадель, друзья! В величайшую цитадель всего Рёдвика! Сегодня мы будем пировать, а завтра заставим содрогнуться весь север!

Йорнсейцы и кервайны дружно ударили по рукам. Смех, приветственные возгласы и звон оружия смешались воедино, пока воины, обнявшись, поднимались вверх по склону к сияющей цитадели.

***

Цитадель Йорнсея.

Сияющий камень, мягкий свет, льющийся сквозь огромные витражные окна. Длинные столы тянулись через весь зал, где уже собрались представители всех кланов Рёдвика, приславших своих людей.

Едва переступив порог, Олаф запрыгнул на ближайший стол, широко раскинул руки и тут же опрокинул на себя литры медовухи вместе с несколькими тарелками.

Зал взорвался хохотом.

Воители приветствовали старых друзей, хлопали друг друга по плечам, стучали кружками и щитами.

Король Рид, надев зубастую корону, направился к своему престолу. Казалось, он не шёл, а плыл над каменным полом, невольно заставляя окружающих опускать взгляды.

Тир плевался и тащил Нёрда к столу, выделенному кервайнам. Лишь со скрежетом усадив деда во главе стола, он наконец облегчённо выдохнул и тяжело опустился на лавку рядом.

Многие подходили лично поздороваться с Нёрдом. Тир, не поднимаясь с места, молча жал протянутые руки.

Когда гомон немного стих, Рид поднялся со своего престола.

Тишина словно сама родилась вокруг него.

— Все вы знаете, зачем мы собрались в этом священном месте! — Его голос под высокими сводами тронного зала звучал ещё глубже, многократно отражаясь от камня. — Ещё мой дед, носивший эту самую корону, говорил: Рёдвик силён лишь тогда, когда стоит вместе. И сегодня я повторю его слова.

Король медленно обвёл взглядом зал.

— Мой друг Нёрд, великий вождь кервайнов, семь лет назад потерял сына. Твари с севера убили его. Сегодня эта боль принадлежит уже не одному клану. Она принадлежит всему Рёдвику.

— Да! — раздался дружный рёв.

— Мы отомстим! — крикнул кто-то.

— Лёд окрасится кровью Стьяф! — подхватили остальные.

Рид дождался, пока шум немного утихнет.

— Пируйте, друзья. Отдыхайте, смейтесь. А завтра, мы отправимся на север под общим стягом! Под стягом Рёдвика!

С этими словами король ударил тяжёлым кулаком по каменной колонне.

Глухой удар эхом прокатился под сводами, и на мгновение показалось, будто содрогнулся весь зал.

Воители вскочили со своих мест. Медовуха выплёскивалась через края кружек, топоры взметнулись вверх, щиты загрохотали, заглушая даже человеческие голоса.

Рид спокойно опустился обратно на престол и коротким кивком дал знак скальдам продолжать игру.

Музыка вновь наполнила зал, смешавшись со смехом, звоном кружек и гулом сотен голосов.

***

Шли часы, но ночь была ещё молода.

Столы раздвинули, и в центре зала, вокруг огромного костра, куда ещё с вечера положили целую сосну, закружились танцы. Воители приглашали воительниц, те со смехом принимали протянутые руки, и вскоре пары растворялись за пляшущими языками пламени, вновь возникая по другую сторону огня яркими вспышками разноцветных тартанов.

Кервайны приглашали йорнсейцев, йорнсейцы — кервайнов. Во взглядах почти исчезла привычная враждебность.

Но это был Рёдвик.

Поэтому оружие никто не снимал.

Тир, изрядно захмелев, наконец расслабился и присоединился к веселью. Его обнимали, хлопали по плечам, заставляли пить ещё и ещё. В какой-то момент из тёмного угла вывалился пьяный Олаф, ухватил его за шкуру на плече и потащил к костру.

— Смотри, Кервайн... какие там воительницы... — заплетающимся языком пробормотал он прямо в ухо Тиру.

На противоположной стороне огня сидели молодые девушки в лазурных тартанах. Они тихо переговаривались и то и дело посмеивались.

— Йорнсейские шлюхи... — не менее пьяно буркнул Тир, между делом внимательно разглядывая их стройные фигуры.

Музыка растворялась в голове. Всё плыло перед глазами, смешиваясь с пламенем, дымом и пёстрыми цветами тартанов разных кланов.

Олаф остановил проходившего мимо юнца с тарелкой сушёных грибов, не спрашивая разрешения, зачерпнул полную ладонь. Половину отправил себе в рот, вторую без церемоний запихнул Тиру.

Воительницы рассмеялись.

— Это кто тут смеётся? — покачиваясь во все стороны, Олаф шагнул к ним и тяжело рухнул на лавку.

От падения в костёр его спасла лишь рука Тира, успевшего ухватить друга за шкуру.

Сам Тир остался стоять рядом.

— Олаф, прекращай, пьянь! — громче всех рассмеялась полноватая светловолосая воительница, сидевшая ближе остальных.

— Биргит... любовь моя... — Олаф театрально прижал ладонь к груди. — Я скорее сдохну, чем перестану пить и жрать грибы!

Он потянулся к ней, но девушка спокойно упёрлась ладонью ему в лоб и удержала на расстоянии.

Тир наконец смог рассмотреть остальных.

Не все смеялись.

Молодая темноволосая воительница с глазами цвета поднебесного инея сидела, как и прежде, совершенно невозмутимо.

Он сразу её узнал, они были знакомы.

Казалось, даже сами боги были не способны вызвать у неё улыбку. Ничего не изменилось.

— Астрид! — заорал Тир, перебив Олафа, который уже что-то увлечённо рассказывал Биргит. — А ты здесь какого хрена забыла?!

— Какого хрена здесь забыл ты? — спокойно ответила она.

В её голосе привычно смешивались холод и едва заметная насмешка.

— Неужели тоже собралась плыть подыхать от рук этих тварей?

— Хотелось бы, — она спокойно пожала плечами. — Но, видимо, не судьба.

Астрид двумя руками вытащила из-под стола свою изящную вытянутую ногу. Она была крепко зафиксирована деревянными шинами и оставалась совершенно неподвижной.

— Мать твою... Ты что, специально сломала своё весло, лишь бы не плыть воевать?! Любишь ты такое, а?

Тир ухмылялся, вытирая рыжую бороду, липкую от медовухи.

— Не так сильно, как ты любишь грибы, — ответила Астрид, и на её губах появилась хотя бы тень улыбки.

— Воительницы! — неожиданно взревел Олаф, закатив глаза к потолку. — Как же я вас всех люблю! Кто проводит меня в постель?!

Язык его уже едва слушался.

Он качнулся назад и чуть не рухнул на пол.

— Ну что, подруги? Проводим этого огненного великана? — весело предложила Биргит.

Она прекрасно понимала, чем всё закончится: они просто доведут его до кровати, дождутся, пока он захрапит, и уйдут обратно. Дело пяти минут.

Несколько воительниц переглянулись, прыснули со смеху и дружно подхватили Олафа под руки, так что с него чуть не упал кервайнский тартан.

— Полегче, дорогие... — пробормотал он. — Я ведь рассказывал вам... как убивал дракона? Он научил меня своему дыханию... Я могу вам его показать...

— Да-да, конечно, — смеялась Биргит, увлекая его к лестнице вместе с другими девушками.

Тир вдруг почувствовал тупую тяжесть в висках. Он резко завертел головой. Нёрда нигде не было. Сразу показалось, что дед исчез. Глаза хаотично забегали, а сердце кувыркнулось.

— Всё нормально, Кервайн? — холодный голос Астрид мгновенно вернул его в реальность, подобно накатившей ночной волне.

— Мой дед... мать твою... Где мой вождь?!

— Он ушёл спать часа четыре назад, — невозмутимо ответила она, отпивая медовуху из резного кубка.

Тир шумно выдохнул.

— Слава богам...

Он медленно сполз по лавке и лёг прямо на неё, заложив руки за голову.

Перед глазами плясали отблески костра. Свет смешивался с тенями танцующих людей, превращаясь в картины великих битв.

Одни из них уже остались позади.

Другие ещё только ждали его впереди.

Кровь.

Боль.

Величие.

И снова кровь.

Ему почудился родной Кервайн. Толпа, скандирующая его имя. Горьковатый вкус медовухи, вкус победы... вкус любви.

Тир успел лишь отвернуться и тяжело вырвать на каменный пол, прежде чем провалиться в вязкую темноту сна.

ГЛАВА 2

Как только светило колыхнулось над восточным покрывалом, из Йорнсейской цитадели потекла река разноцветных тартанов, постепенно заполняя ожидавшие в северных заливах драккары.

Воины и воительницы шли по дороге, устланной северными цветами. Провожающие — семьи, родные, близкие и те, кто просто не смог отправиться в этот поход, — образовали коридор чести, осыпая проходящих лепестками.

Первым шёл верховный король Рид. Его широкие шаги будто гулом отдавались в море, рождая на воде мелкую рябь. Следом двигался его родной клан — Йорнсей. Именно они первыми заполнили свои грузные боевые суда.

Рид остановился возле своего ближайшего берсерка, которого все знали как Безъязыкого. Его безумная ярость могла бы бросить вызов любому правителю, но только не Риду. Услышав холодный приказ остаться охранять родной остров, берсерк гулко выдохнул через ноздри и молча поклонился. Затем подозвал свой отряд и, бесцеремонно распихивая плечами окружающих, направился обратно к тронной цитадели.

Следом за ним скользнул кареглазый пройдоха Алфи — один из советников Рида. Его начищенные ботинки старательно обходили грязь, пока он не встретился взглядом с похмельным Тиром, который вёл своего деда к кервайнским драккарам. Не выдержав тяжёлого напора зелёных глаз, Алфи поспешно отвёл взгляд и растворился среди своих.

Красная волна терпеливо ждала своей очереди. Йорнсейцы заканчивали погрузку, прощались, обнимались с родными. Тир видел, как Биргит обнимала опиравшуюся на костыли Астрид, а затем легко взбежала на флагманский драккар Рида.

— Мерзкие развалины! — хохотнул Тир, оглядывая йорнсейские корабли.

В его словах была доля правды. Местные драккары выглядели грубее и были рассчитаны прежде всего на жестокие лобовые столкновения, тогда как кервайнские корабельные мастера славились быстроходными, гибкими судами с изящными обводами, идеально подходившими для внезапных манёвров. Но, действуя вместе, оба флота становились почти непобедимой силой, прекрасно дополняя друг друга.

Нёрд всей своей массой навалился на старшего внука и лишь недовольно кряхтел, мечтая наконец усесться на импровизированный меховой престол, установленный на флагманском драккаре. Всё происходящее вокруг мало занимало его.

Настал их черёд.

Красный клан заполнял свои корабли, затягивая песни о море. Подходя к причалу, Тир невольно бросил взгляд в толпу, где должна была стоять Астрид.

Она была там.

Стояла, поджав зафиксированную грубыми деревянными шинами ногу, опираясь на два костыля. Тир не сумел прочитать её эмоции. Он лишь встретился с ней взглядом — холодным, как лёд, в котором угадывалось едва различимое уважение.

Тир наигранно усмехнулся, снова подхватил своего вождя и занёс его на борт драккара, больше не оглядываясь.

Следом хлынули остальные кланы — Мирсунд и Лоухольм. Они заняли свои немногочисленные судёнышки, которых на двоих едва набирался десяток. Но никто над ними не смеялся. Это были маленькие, но гордые кланы. Они всё равно откликнулись на зов короля, прислав всё, что могли.

Когда все расселись по местам, а Тир, наконец дотащив деда, отошёл умыться, многие вдруг почувствовали, что что-то не так. Сперва это ощущение было едва уловимым, но вскоре стало ясно — чувства не обманывали. Отсутствие привычного шума и смеха было слишком заметно.

Некоторые корабли уже начали отходить от берега, когда поднялся переполох.

Олафа Страшного нигде не было!

Единственного человека, знавшего дорогу через северный туман к землям Стьяф.

— Где этот засранец, мать вашу... — прохрипел Нёрд, понимая, что король Рид ждать не станет.

Тир без лишних слов вытолкал на берег двух воинов. Те мгновенно сообразили, в чём дело, и рванули обратно к цитадели, вверх по холму.

Минут через десять они вернулись, запыхавшись и неся на руках почти бесчувственное тело.

Этот человек, лишь отдалённо напоминавший Олафа, категорически отказывался открывать глаза и успевал только блевать через плечо прямо на лепестки ритуальных цветов.

Но никто не сердился. Все прекрасно понимали, что представляет собой настоящий рёдвикец после ночи славного пира.

Свалив Олафа между бочками с рыбой, воины, не успев перевести дух, вновь расселись за вёсла.

Нёрд смерил легендарного берсерка усталым взглядом, а Тир лишь звонко расхохотался, натягивая канат.

Драккары тронулись, словно по велению самого моря. Их красивые деревянные тела тихо заскрипели, покидая родные воды. Берег медленно отдалялся. Оттуда доносились ликование и плач, смешанные с молитвами богам о возвращении любимых домой.

Лишь немногие воины смотрели назад.

Оборачиваться на Рёдвике считалось дурной приметой.

***

Дни сменяли ночи.

Минуло два шторма, отрезавших от флота два драккара. Их так и не нашли.

Голодное море вновь утолило свою жажду.

Тир лежал на палубе, облокотившись о борт. С досок и парусов непрерывно стекала морская и дождевая вода. Вокруг висела густая тёмно-синяя дымка, позволявшая видеть лишь на несколько метров вперёд. Соседних кораблей не было видно. Лишь шелест волн да приглушённое эхо голосов подсказывали, что они ещё не потеряли друг друга.

Нёрд дремал на своём престоле, закутавшись в шкуры. Воины устало налегали на вёсла, время от времени кашляя и сморкаясь за борт.

Олаф подошёл к Тиру с двумя кружками медовухи и молча протянул одну.

Тир неохотно принял напиток и сделал несколько жадных глотков.

Обожжённое горло мгновенно наполнилось теплом, а вместе с ним в тело вернулись силы.

Вчера они миновали Кервайн.

Самый северный и самый родной остров Рёдвика остался позади.

Впереди лежали лишь неизвестные северные воды, полные туманов и льдов. Никто не отправился бы сюда без крайней необходимости. Без жажды кровной мести, которая была священна. Здесь не было ни славных битв, ни богатой добычи. Только пронзающий холод и риск исчезнуть без следа.

— Слушай, дружище, — наконец нарушил молчание Олаф, растирая ладони и переступая с ноги на ногу, чтобы согреться. — Скоро будем на месте. Я узнаю эти ледяные скалы. Ещё пару дней.

— Какого хрена мой отец вообще забыл в этих мёртвых водах? — недовольно буркнул Тир, переведя взгляд на единственного выжившего в том походе.

Страшный лишь пожал плечами.

— Сперва мы шли домой, на Кервайн. Потом налетела буря. Льды сковали наш драккар, словно взяли его в плен. Они увели нас на север... Затем мы встретили их... Тварей изо льда и камня... — Олаф поёжился от воспоминаний. — Твой отец приказал атаковать... Дальше ничего не помню. Очнулся уже на дрейфующей доске неподалёку от Кервайна спустя несколько дней.

— Везучий сукин сын! — хохотнул Тир.

— И не говори, Кервайн, — сверкнул глазами Олаф, хлопнув его по плечу. — Будь начеку. Присматривай за дедом. Скоро мы будем на месте.

***

Прошли сутки.

Дрейфующего льда становилось всё больше, а цвет моря изменился на пепельный. Тяжёлая дымка окутывала всё вокруг, а сам воздух был будто пронизан натянутыми струнами мрака. Некоторые нервничали. Большинство рёдвикцев никогда не заплывали так далеко от дома.

Все знали о существовании других земель, островов и народов, но покидать родину было слишком опасно. Рёдвик старательно удерживал своих детей при себе. Голодное море не прощало ошибок, и цена подобных походов была слишком высока.

Туман рассеялся, открыв тяжёлое пасмурное небо.

А затем на северном горизонте возникли ледяные монолиты, обсидиановые скалы и странные узорчатые деревянные постройки неясной формы.

— Мы на месте! — заорал Олаф как безумный, прыгая по палубе и будя спящих.

Тир сурово посмотрел вдаль и крепче сжал любимую секиру.

Нёрд поднялся со своего престола, опираясь на хускарлов, и встал рядом.

С соседнего йорнсейского драккара короля Рида прогремел рог — сигнал к боевому построению.

ГЛАВА 3

В этот момент будто сами облака остановились, чтобы боги могли лучше рассмотреть своих детей. Драккары выстроились единым клином во главе с королём Ридом, стоявшим на носу флагмана с вынутым из-за спины сверкающим двуручным мечом.

Гребцы и воины словно стали единым организмом. От мощи флота рёдвикцев дрожала земля, а лёд откалывался от соседних айсбергов.

Два гулких удара в щиты.

— Ху! — ответил весь флот, ударив по вёслам.

Ещё два удара.

— Ху! — прокатилось над льдами.

Удары становились всё чаще, всё больше воинов находили свои сердца в этом такте.

Тартаны развевались на ветру. Старый Нёрд спокойно улыбался, опираясь на берсерков. Его испещрённое морщинами и печалью лицо редко озарялось радостью. Он понимал, что ему суждено принять участие уже не во многих битвах.

Тир и Олаф обнялись, выставили секиры вперёд и закричали в ритм великой армии.

Это был единый порыв, единый организм холодной смерти, пришедшей с небольшого, но такого гордого и ужасающего архипелага.

Вёсла едва не ломались о воду, а крики воинов могли заглушить даже гром. Единой страшной волной рёдвикцы нахлынули на льды, будто оседлав их.

***

Взору рёдвикцев предстали испуганные безоружные существа, напоминавшие человекоподобные обледеневшие валуны. Вместо лиц у них зияли трещины и тёмные провалы, конечности были разной длины, а сами они выглядели жалкими и неуклюжими.

— Как эти жалкие твари могли победить моего отца?.. — задумчиво произнёс Тир. — Не верьте поганым ублюдкам! Раздавим этих червей!

Он кричал, призывая воинов не обманываться безобидным видом противника. Слишком много историй о Стьяф он успел услышать за свою жизнь. В его разуме уже мыслил стратег, а сердце пылало жаждой мести и кровавой страстью.

Стьяф жались друг к другу. Те, что были поменьше, прятались за более крупными. Те же лишь беспомощно выставляли перед собой ледяные подобия рук — для защиты, а не для нападения.

— Детёнышей тоже не жалеть! Пленных не брать! — орал Тир, давно позабыв, что вождём Кервайнов всё ещё оставался Нёрд. Впрочем, дед сам доверил ему командование войском.

Когда последний драккар коснулся льда, первым на берег сошёл верховный король Рид. Его движение напоминало посадку хищной птицы на ветвь вековой сосны — столь же бесшумное, изящное и смертоносное.

Не говоря ни слова и не делая лишних движений, он обрушил рубящий удар сверху на дрожащее перед ним существо.

Раздался тихий хруст, похожий на треск снежного наста под сапогом. Существо рассыпалось в белую крошку, осевшую на клинке.

Ни крови. Ни крика. Ни славы.

Никто не ожидал подобного.

К горстке ледяной пыли тут же бросилось существо поменьше и жалобно засвистело на своём непонятном языке. Оно отчаянно разгребало остатки родителя маленькими лапками, пока тяжёлый сапог Рида одним резким движением не превратил и его во вторую, ещё меньшую кучку снега.

Рёдвикцы взревели и бросились в атаку.

Тир и Олаф шутливо толкали и хватали друг друга, стараясь первыми добраться до врага.

Разноцветные тартаны высыпались на лёд вслед за своим королём.

Но битвы не было.

Существа лишь пятились, а затем и вовсе бросились врассыпную. Они прыгали в ледяную воду, скрывались в пещерах и расщелинах вековых льдов.

Рёдвикцы выпускали им вслед стрелы, поражая некоторых беглецов, но догнать или перебить всех было невозможно. Это была их земля, их дом. Льды, ковавшие этот край тысячелетиями, скрывали в своих недрах бесконечные лабиринты, и соваться туда не рискнул бы никто.

Когда последний Стьяф исчез из виду, по огромному войску рёдвикцев прокатилась волна ярости, смешанной с горьким разочарованием. Воины, уже успевшие представить себе великую битву, славу и сладость мести, били себя кулаками в грудь, рубили лёд под ногами и кричали в небо, пытаясь выплеснуть переполнявшую их ярость.

Тир едва не выронил секиру.

Его зелёные глаза медленно опустились к земле, а лицо застыло в выражении глубочайшего разочарования.

Лишь Олаф продолжал улыбаться, хлопая воинов по плечам.

— У них даже крови нет в этих жалких телах! — взвыл Тир. — Победа над такими противниками не принесёт славы!

Он обернулся к Нёрду, который ещё даже не успел сойти с драккара. Два поддерживавших его хускарла растерянно переглянулись.

— Мой отец был жалким человеком, если позволил этим ничтожествам победить себя!

Тир буквально захлёбывался словами.

От такого заявления даже Олаф потерял привычную ухмылку и быстро огляделся по сторонам.

Нёрд лишь спокойно поднял руку, давая понять, чтобы его опустили на лёд.

Подойдя вплотную к старшему внуку, он слегка толкнул его в грудь и заглянул прямо в горящие изумрудные глаза.

— Мы приплыли сюда мстить, — прошипел старый вождь сквозь зубы. — Не прошлое ворошить, мать твою…

Каждое слово давалось ему с трудом.

— Это позор! — не унимался Тир.

Он широко развёл руками и стал искать взглядом поддержку среди окружающих.

— Мы все заслуживали большего! Это... просто мёртвый лёд!

Вдруг его взгляд остановился на Олафе, будто наконец нашёл виновного.

Тир подошёл почти вплотную и схватил его за мех на плече.

— Это ты привёл нас сюда, сукин сын! Это не те, кто убил моего отца! Не они, разорви тебя море! Не они!

Слюна Тира летела прямо в покрытое шрамами лицо Олафа.

Тот лишь улыбался ещё шире, время от времени зажмуриваясь.

Он изо всех сил сдерживал смех, прекрасно понимая, что сейчас лучше не подливать масла в огонь.

— Это именно они, Кервайн! — с ухмылкой ответил Страшный, лёгким движением отбросив руку Тира со своего плеча. — Мы наступили в дерьмо. Перед нами старики и дети. На нас с твоим отцом нападали воины!

Он поднял подбородок и посмотрел Тиру прямо в глаза, словно молча обещал будущее сражение.

Тир глубоко вдохнул, махнул рукой и тяжело опустился прямо на лёд, положив рядом секиру.

Пот ручьями стекал по его лицу.

Он больше не сказал ни слова.

— Друзья! — прогремел голос короля Рида, который всё это время молча наблюдал за происходящим. — Разбиваем лагерь!

Работа мгновенно поглотила сомнения, споры и невысказанные слова.

Рёдвикцы бросились к драккарам, закрепили суда на льду, выгрузили припасы, шкуры и ткани.

К вечеру лагерь был готов.

Небольшое поселение выросло среди бескрайнего льда.

Повсюду горели костры, разнося по округе запах жареной рыбы и медовухи.

***

В главной палатке Рид собрал за своим столом всех, чьё слово имело вес.

Во главе стола, не снимая зубастой короны — словно подчёркивая своё положение даже там, где в этом не было нужды, — он поднялся на ноги и неспешно развёл руками. Блеск его доспехов был способен ослепить даже в полумраке.

— Припасов у нас хватит ещё на пару недель. Большего и не потребуется, — начал король. Его густой голос сливался с завыванием ветра за полотнищем палатки. — Каждый хускарл возьмёт по своему отряду. На рассвете отправитесь на разведку. Не спешите убивать каждого встречного. Это их земля, и здесь они хозяева. Нам нельзя спугнуть их раньше времени. Ищите их главную цитадель. Через два дня доложите обо всём, что удастся узнать.

— Нам нужен их вождь!

Тир вскочил со своего места, ткнув ложкой в сторону Рида и перебив его.

Нёрд, сидевший рядом, лишь стыдливо опустил взгляд.

— Я должен лично казнить его. Такова была бы воля моего отца!

В палатке повисла тишина. Рид выдержал короткую паузу и медленно посмотрел на дерзкого юношу. Несколько человек невольно вжались в свои места. Только Тир продолжал стоять неподвижно.

— Разумеется, наследник Кервайна, — спокойно ответил король, не сводя с него взгляда. — Поэтому, как только разведчики что-нибудь обнаружат, ты узнаешь об этом первым.

Он едва заметно кивнул, словно предлагая честную сделку.

Тир несколько мгновений молчал.

Не найдя, что возразить, он молча сел обратно.

Жизнь лагеря текла своим чередом.

Одни пировали у костров, другие обследовали окрестности, третьи ради любопытства пробовали местный лёд и снег, убеждаясь, что они ничем не отличаются от рёдвикских.

Для большинства это был поход, о котором мечтает каждый сын и каждая дочь Рёдвика: новые земли, неизвестные берега, приключения, которые потом будут рассказывать детям и внукам долгими зимними вечерами у очага.

Лишь тяжёлые тучи, медленно сгущавшиеся над вечерним горизонтом, не сулили ничего доброго.

***

«Четыре дня спустя»

Холод.

Только холод.

Припасы подходили к концу. Вместе с ними иссякало и терпение людей.

Разведчики возвращались ни с чем.

Охотники не могли добыть зверя, а в мёртвых ледяных водах почти не было рыбы.

В королевской палатке Рид задумчиво сидел за столом, негромко постукивая пальцами по лезвию своего легендарного двуручного меча.

Нёрд расположился рядом. Он сидел, низко опустив голову; его бил озноб.

Тир мерил шагами палатку от входа до дальней стены, непрерывно ругаясь себе под нос.

За эти дни он так и не смог найти покоя.

Ярость медленно пожирала его изнутри.

— Мы больше не можем ждать, — нарушил затянувшееся молчание хускарл из Лоухолма. — Мы нужны дома. Морские разбойники наверняка уже заметили наше отсутствие. Наш вождь просил не задерживаться.

Говорил он спокойно и почтительно, прекрасно понимая, что король Рид умеет слушать своих людей.

— Лучше бы ваш вождь сам явился сюда, а не грелся у очага, как трус! — взревел Тир.

— Закрой пасть, Кервайн, — столь же невозмутимо ответил хускарл. — Планы нашего вождя тебя не касаются. Кто-то должен защищать остров. Наш клан невелик, а вокруг хватает разбойничьих шаек.

Тир уже рванулся вперёд, опрокидывая стулья, но Олаф успел схватить его поперёк груди и буквально повиснуть на нём.

Он лишь смотрел Тиру в глаза и спокойно улыбался.

Постепенно ярость наследника Кервайнов начала утихать.

— Прости нас, король... — хрипло произнёс Нёрд из своего угла. Каждое слово давалось ему с заметным усилием. — Это моя месть... и месть моего внука. Наверное... нам пора возвращаться. Враг оказался труслив, а эти земли... слишком суровы и непроходимы...

Стыд не позволял ему поднять глаза.

Рид лишь молча посмотрел на старого вождя с пониманием.

Но Тир, услышав слова деда, вспыхнул вновь.

— Как смеет вождь Кервайнов нести такую чушь?! — выкрикнул он, надвинувшись на Нёрда. — Мы приняли решение, старик! И мы доведём дело до конца! Или ты уже забыл, что значит быть вождём?

— Довольно!

Голос Рида раскатился по палатке, словно удар грома.

Даже шум ветра за её стенами будто стих.

Поднявшись во весь рост, король показался присутствующим почти исполином.

Его взгляд медленно прошёлся по каждому.

— Не за добычей мы пришли сюда, — произнёс он, посмотрев сначала на людей Мирсунда и Лоухолма. — Но и не ради бессмысленной резни.

Он остановил глаза на Тире, который тяжело дышал и даже не думал отводить взгляд. Лишь висящий у него на шее Олаф смог остановить его желание ответить.

— Мы пришли сюда за справедливым ответом, — продолжил Рид. — Мы — дети Рёдвика! И нам прежде не доводилось видеть, чтобы враг бежал с поля боя, забыв о всякой чести. Мы не ожидали этого. Это наша общая ошибка.

Король напряг густые тёмные брови, отчего его голубые глаза стали ещё выразительнее.

— Припасов осталось всего на несколько дней. Ждём до рассвета. Если разведчики не вернутся, вы можете отправляться домой.

Поправив зубастую корону, Рид спокойно опустился обратно на своё место.

Вопрос был закрыт.

Нёрд лишь молча кивнул. Тир посмотрел на него, медленно покачал головой и зло сжал губы.

— Я останусь! Вместе со своими людьми! — брызнул слюной он, ткнув пальцем в сторону Рида.

— Это твоё право, внук Кервайна, — спокойно ответил Рид, даже не повернув головы.

— Да! Моё!

Не найдя больше слов, Тир резко сел обратно за стол.

***

Светало.

Драккары один за другим отходили от берегов Стьяф, оставляя ледяные земли позади. Люди Мирсунда и Лоухолма, кутаясь в меха и негромко бранясь, растворялись в тумане северного моря, ни разу не оглянувшись.

Рид оставался в лагере. Йорнсейцы не шелохнулись.

Тир стоял на берегу с гордо поднятой головой и тяжёлым взглядом. Ему казалось, что король делает одолжение. Это злило Кервайна.

Он оставался на берегу и кричал что-то вслед уплывающим драккарам. В глубине души он хотел уничтожить их всех за трусость. Он презирал их.

***

Следующий рассвет принёс в остатки лагеря тревогу.

Ещё не до конца проснувшиеся воины в суматохе хватались за оружие, не понимая, что произошло.

К королевской палатке быстро приближалась группа рослых йорнсейцев. На руках они несли странные носилки, укрытые мехами.

Рид уже не спал. Он встретил их стоя.

Храпевшего Тира Олаф растолкал с огромным трудом.

Воины ворвались в палатку и рухнули на колени. На носилках под мехами кто-то тяжело, с присвистом, дышал.

— Нашли... — прохрипел голос. — Мы... нашли их...

— Кого?! — нетерпеливо громыхнул Король.

— Стьяф... Они... говорили со мной...

Он закашлялся.

На губах выступила кровь.

— Их владыка... Северо-запад... За чёрными скалами...

Его голова бессильно опустилась.

— Что за чёрными скалами, сука?! — взревел Тир, бросившись к нему.

Он схватил разведчика за плечи и сильно встряхнул.

Но было поздно. Жизнь уже покинула тело разведчика.

Тир стиснул зубы так сильно, что заходили желваки. Затем он со всей силы ударил кулаком по столу. Дерево жалобно треснуло.

Рид уже выходил из палатки.

Даже не оборачиваясь, он произнёс:

— Вы всё слышали.

Король остановился у выхода.

— Времени у нас больше нет.

ГЛАВА 4

Начинался буран. Его время настало.

Те самые страшные тучи, что ещё недавно казались грубыми мазками кисти на горизонте, теперь достигли южного побережья ледяных земель Стьяф.

С неба буквально падали глыбы льда, а холод сковывал не только тела, но и разум.

Рёдвикцы, привыкшие к суровому климату своего архипелага, были ошеломлены, осознав, насколько у них на родине теплее, чем здесь. Лишь слабое подобие таких буранов изредка касалось самого северного острова Рёдвика — Кервайна, но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось на этих проклятых землях.

Шкуры и меха больше не удерживали человеческое тепло. Дыхание застывало в воздухе, а сапоги примерзали прямо ко льду, стоило лишь выйти из спасительного тепла палатки.

Теперь становилось ясно, почему Стьяф были теми, кем были, — созданиями льда и камня. Плоть и кровь просто не могли существовать на этой земле вечных морозов.

***

Войско передвигалось трусцой, чтобы не окоченеть. Драккары Кервайна и Йорнсея остались на побережье под охраной небольших отрядов, а сами рёдвикцы углублялись в ледяную пустошь.

Сердцем почти каждый воин понимал: идти следовало совсем в другую сторону. Домой.

С приходом бурана боевой дух заметно угас. Ярость и жажда мести сменились животным страхом. Когда каждый вдох причиняет нестерпимую боль всему нутру, внезапно начинаешь мечтать не о битве, а о родном очаге.

Тир возглавлял кервайнский отряд. Олаф, тяжело дыша и обливаясь потом, старался держаться рядом.

Вождь Нёрд, сражённый ознобом, остался в лагере. Старика мучил жар, и ему требовался покой. Он знал, что кервайнская армия в надёжных руках его старшего внука.

Лицо Тира отражало лишь злобу. Для него болезнь деда была всего лишь очередным проявлением слабости. Сам он был готов идти в бой в любом состоянии, особенно если речь шла о расплате за нанесённые его роду раны.

— А эти чёрные скалы... они вообще существуют? — выдавил между тяжёлыми вдохами Олаф. — Что мешало подыхающему идиоту просто соврать нам? А может... всё это вообще был предсмертный бред?

Тир лишь хрипло фыркнул.

Опасения казались ему вполне справедливыми, однако выбора всё равно не оставалось. Тем более что сам король твёрдо решил довести начатое до конца.

Громоздкий силуэт Рида покачивался во главе войска. Его доспехи отражали холодные отблески льда, а шаги оставались твёрдыми и уверенными, не выдавая ни малейшего сомнения.

Он доверял своему разведчику.

Или же просто хотел поскорее убедиться в его лжи.

***

Буран усиливался.

Сама земля начинала странно вибрировать.

Рёдвикцы убеждали себя, что она содрогается под тяжестью их воинственной поступи.

Хотели в это верить...

Снежная пелена была белее их побледневших лиц, и лишь яркие тартаны время от времени вспыхивали среди бесконечной метели.

Никто не разговаривал.

Лишь тяжёлое дыхание, лязг снаряжения да хруст льда под ногами нарушали эту шелестящую тишину.

***

— Стоять! — резко прогремел голос короля.

Воины, потерявшие счёт времени, ещё несколько мгновений продолжали двигаться по инерции.

Тир не сразу понял, что произошло.

Лишь всмотревшись в ледяную даль, он различил странные очертания.

Этого не могло быть.

Нет...

Это сон. Мираж.

Чёрные скалы уже остались позади. Их вершины торчали из белой мглы, словно были нарисованы на самом небе.

Никто даже не заметил, как войско миновало их.

Впереди раскинулось огромное белоснежное плато, скованное льдом невиданной толщины и прозрачности.

По рядам прокатилась волна испуганных криков.

Опустив взгляд под ноги, люди увидели исполинские фигуры, навеки застывшие в глубине прозрачного льда.

Это были существа размером с небольшой остров на родном Рёдвике. Их чудовищные силуэты не поддавались никакому описанию. А подобия глаз, казалось, до сих пор смотрели сквозь толщу льда — на мир живых... и прямо в души тех, кто осмелился ступить сюда.

— Мать моя... — прошептал Олаф.

Ноги его подкосились, и он едва удерживал равновесие.

Некоторые воины попятились, окончательно потеряв строй.

Даже глаза Тира расширились от увиденного, но сам он не шелохнулся. Он заметил, что король Рид пристально всматривается куда-то вперёд.

Поравнявшись с ним, наследник Кервайна тоже попытался пробиться взглядом сквозь снежную завесу. Буран мешал разглядеть детали. Но эти очертания он узнал бы из тысячи.

Кервайнский драккар.

— Ты тоже это видишь, — утвердительно произнёс Рид, не оборачиваясь.

— Что за дерьмо?..

— Драккар твоего отца. Даже тартаны на мачте ещё не поблёкли.

Поверить в это было почти невозможно. Корабль выглядел так, словно его только что подняли из воды и бережно поставили посреди ледяного плато.

Возле него копошились силуэты Стьяф.

Тир уже собирался рвануть вперёд, но широкая ладонь короля легла ему на грудь.

Не говоря ни слова, Рид едва заметно качнул головой, указывая на странные деревянные сооружения и неизвестные символы, которыми было усеяно всё ледяное поле.

Тир лишь раздражённо рыкнул, давая понять, что ему нет до этого никакого дела.

Воины, понемногу оправившись от потрясения, вновь начали строиться, хотя ноги многих всё ещё предательски дрожали.

Король перевёл взгляд на Олафа.

Тот наконец поднялся, стараясь не смотреть вниз, туда, где под толщей льда покоились исполины. Голова у него всё ещё кружилась, и он не сразу понял, чего от него ждут.

Как проводнику, ему дали слово.

— Друзья мои... — начал Олаф, несколько раз стукнув себя кулаком по шлему, словно приводя мысли в порядок.

Улыбка вновь появилась на его лице, хотя светло-карие глаза по-прежнему украдкой косились в глубину льда.

— Я узнаю этот залив!

Он указал рукой вдаль.

— Они сцапали нас именно там!

— Значит, мы пришли, — холодно пробасил Рид, без лишних слов обнажая меч.

— Нам бы... это... потише, что ли? — торопливо пробормотал Олаф. — Они повсюду! Они словно часть самой земли!

— Мы пришли сюда убивать, трусливая собака! — резко оборвал его Тир.

Затем он перевёл взгляд на короля и прямо встретился с его ледяными глазами.

— Наступаем, король! Наше время пришло!

На бледных щеках Тира, обожжённых морозом, выступила привычная багровая краска ярости. Глаза налились кровью, а пальцы так сильно стиснули древко секиры, что оно жалобно захрустело.

Каждый раз, входя в боевое исступление, он ощущал одно и то же.

Мир сужался до узкого коридора. Лишние звуки исчезали. Мысли умолкали. Исчезали страх, холод и боль. Оставалась лишь цель.

Рид коротко кивнул.

И в следующее мгновение стремительно рванул вперёд, к кервайнскому драккару.

Красно-синяя волна воинов устремилась следом, оглашая ледяную пустошь единым боевым кличем.

***

Они приближались к цели.

Земля дрожала всё сильнее, словно исполины, навеки погребённые в её недрах, медленно пробуждались от тысячелетнего сна. Это ощущение рождало странную смесь сладости и горечи — предвкушение последнего похода, той самой грани, за которой уже не бывает возвращения.

В такие мгновения кровь любого рёдвикца начинала полыхать огнём.

Лёд с грохотом откалывался от айсбергов. Небо раскалывали тяжёлые раскаты грома. Казалось, само это место отвергало незваных гостей.

Ветер выл, разнося снежную пелену и затмевая разум. Тяжёлый снег комьями оседал на доспехах, превращая каждый шаг в испытание.

Приблизившись к драккару, король Рид резко остановился. Поскользнувшийся Тир едва не налетел на него.

Меч короля медленно опустился.

В его глазах появилось странное чувство, которое никто из окружающих не сумел бы прочесть.

На палубе лежали скелеты в красных кервайнских тартанах. Их руки были сложены на груди, а пальцы до сих пор сжимали родовое оружие. Их похоронили с честью.

С другой стороны палубы покоились обломки льда, внутри которых угадывались тела Стьяф.

Похоже, драккар стал общей усыпальницей для павших.

Внезапно из снежной завесы выступила высокая ледяная фигура.

Рёдвикское войско мгновенно ощетинилось оружием.

Лишь король Рид остался неподвижен.

Существо медленно приблизилось к нему и, склонив подобие головы, издало удивительный звук — чистый и прекрасный, напоминавший пение северных птиц над морем перед штормом.

Звук был необычайно музыкален.

Но одновременно каждый из присутствующих услышал в собственной голове ясную человеческую речь.

— Я — владыка Стьяф. Перворождённый и Умерший Во Льдах.

Голос звучал не ушами. Он отзывался внутри сознания тяжёлым, бездонным басом.

Несколько рёдвикцев рухнули на колени, в ужасе схватившись за головы, словно надеялись выгнать его из собственного разума.

— Зачем вы пришли сюда, бледные люди?

В длинных ледяных конечностях владыки не виднелось оружия, и на первый взгляд он казался безобидным. Однако рёдвикцы, чья жизнь строилась на честности, чувствовали подвох. Они не знали, как противостоять тому, кто не нуждается в стали, чтобы поразить их разум изнутри.

— Мы пришли исполнить клятву кровной мести, — ответил король Рид, расправляя плечи, будто желая быть под стать этому исполину. — Семь лет назад вы убили вождя одного из наших кланов. Он был моим другом. Он был отцом. Он был сыном.

Рид, привыкший подавлять взглядом любого собеседника, впервые не понимал, куда смотреть. Перед ним не было лица. Лишь испещрённая трещинами ледяная поверхность, в которой невозможно было прочитать ни единой эмоции.

— То же самое можем сказать и мы, король бледных, — печально прогудел Владыка. — Пришедшие сюда чужаки не знали пощады. Многие elthrees styaf были убиты вашим другом.

После последних слов гудение усилилось. Некоторые рёдвикцы сползли на землю, закрывая уши.

Тир переминался с ноги на ногу, крепко сжимая рукоять секиры. Он был готов сорваться в бой в любую секунду, но странное, почти инстинктивное отвращение вперемешку с любопытством удерживало его на месте.

Перед ним стояла широкая спина короля Рида. Тот продолжал говорить. Продолжал искать смысл в переговорах. Тир смотрел на зубчатую корону, венчавшую голову короля. Порой желание однажды убить Рида становилось сильнее даже жажды мести Стьяф. Но ударить в спину... Нет. Рёдвик никогда не признал бы такого человека своим правителем. Тир давно мечтал лишь об одном — однажды встретиться с Ридом лицом к лицу в честном поединке. Но не сегодня.

— Вы убили наших братьев и заслуживаете смерти! — повысил голос Рид.

Его низкий бас слился с рокочущим гулом Владыки.

Поняв, что его не желают услышать, Владыка медленно поднял длинную ледяную руку и указал на погребённых в драккаре Стьяф.

— Мои дети... verhoolt styaf... тоже обрели здесь покой от ваших губительных рук.

Он выдержал долгую паузу.

— Чем они были менее ценны, чем ваши люди?

Его голос дрогнул.

— Чем они были менее правы... чем вы сами?

Владыка выл, склонив голову. В его голосе больше не слышалось птичьего трепета — лишь рокочущие раскаты надвигающейся грозы.

— Заткнись неживая тварь! — наконец взревел Тир. Он выскочил вперёд, выставив перед собой секиру. Его взгляд буквально прожигал ледяного владыку. — Прав лишь тот, кто отрубил вражескую башку. Мы здесь не для того, чтобы трепать языками, готовься сдохнуть!

Он кричал, нарочито театрально, чтобы всё войско стало свидетелем его безумия. Он стремился выделиться на фоне дипломатичного короля, прекрасно зная: для рёдвикцев зов битвы всегда был ближе слов мира.

Но, к собственному удивлению, не встретил ни одного одобрительного взгляда. Одни стояли неподвижно, словно лишившись чувств. Другие сидели на льду, прижимая ладони к вискам. Это ошеломило его сильнее любых слов.

— Я узнаю твою кровь, бледный, — спокойно произнёс Владыка. — Ты жаждешь разрушать. Ты родился, чтобы построить, разрушив.

Тир непонимающе нахмурился.

— Что ты несёшь, кусок поганого льда?! Ты ответишь за моего отца!

В этот момент из строя выбежал Олаф. Едва взглянув на Владыку, он побледнел, а его покрытое шрамами лицо исказил первобытный ужас. Он почти сразу отвёл глаза. Но Владыка уже заметил его.

Медленно повернув голову, Стьяф произнёс:

— Разве этот fdleer не ваш друг? Мы отпустили его по волнам домой. Мы сохранили ему жизнь.

— Зачем?! Зачем вы сохранили его жалкую жизнь, но убили остальных?! — не унимался Тир.

— Потому что он... Он не причинил нам вреда.

Владыка ответил тихо. Без малейшей злобы.

После слов Владыки время будто остановилось.

Никто не произнёс ни слова. Даже буран словно на мгновение стих, уступив место тяжёлой, давящей тишине.

А затем Владыка послал им видение. Каждый, кто стоял на ледяном плато, увидел память этого существа собственными глазами.

Кервайнский драккар входит в чужие воды и пристаёт ко льдам. Людям холодно. Страшно. Они едва пережили шторм. Среди них отец Тира и Олаф. Он смеётся и шутит, пытаясь подбодрить воинов. Мокрая одежда дубеет на телах, сердца будто замирают от лютого мороза. Наступает темнота.

Вспышка. Из ледяных расщелин появляются странные существа. Они осторожно поднимают людей на руки и уносят в глубину своих бесконечных ледяных лабиринтов.

Там их встречают странное свечение, тепло и шансы на жизнь. Перед ними возникает образ Владыки и его семьи. Неизвестные ощущения в голове от этого света.

Резкий обрыв. Первобытный страх, отголоски во льдах, ощущение тюрьмы разума. Люди мечутся среди бесчисленных отражений.

Отец Тира выхватывает топор и с безумным криком разрубает одного из отпрысков Владыки на части. У него на глазах пелена ужаса и безумия.

Никто не отвечает ударом. Ледяные создания лишь застывают на месте.

Владыка медленно склоняет голову. Кажется, будто он становится меньше. Будто часть его самого растаяла вместе с погибшим ребёнком.

Кервайн что-то яростно кричит своим людям. Воины хватаются за оружие и занимают круговую оборону. Они ведут себя так, словно на них напали, хотя Стьяф продолжают стоять неподвижно.

Лишь Олаф не тянется к топору. Он застыл, словно околдованный, не сводя глаз с Владыки. Кервайн толкает его в плечо — тщетно. Страшный остается неподвижен, словно изваяние.

Кервайн ругается, сплёвывает на лёд.

Начинается резня. Обогнув Олафа, рёдвикцы принимаются рубить всех без разбора. Лёд разлетается в щепки, сталь с лязгом высекает искры из камней.

Лезвия секир зазубрились, но бойцы не останавливались — их лица, перекошенные от ненависти, превратились лишь в маски.

Владыка тяжело гудит.

Медленно поднимает руку.

Темнота».

***

Видение исчезло.

Ошеломлённые рёдвикцы неподвижно стояли посреди ледяного плато.

Король Рид медленно опустил меч. Его взгляд стал тяжёлым и задумчивым.

Лишь Тир вновь нарушил воцарившуюся тишину.

— Что ты сделал с моим отцом, тварь?! — закричал он. — Что за колдовство ты навёл на наших воинов? Ты трус, который побоялся встретить смерть в честном бою! Но теперь не уйдёшь от ответа!

Владыка не шелохнулся.

Он стоял так неподвижно, словно всегда был лишь частью этой мёртвой земли, ещё одной ледяной скалой среди бесконечной пустоши.

Тяжёлое гудение стало тише. В нём появилась странная, почти человеческая печаль.

— Ты очень похож на своего родителя, — медленно произнёс Стьяф.

В тот же миг Тир сорвался с места.

Свист тяжёлой секиры рассёк воздух. Лезвие устремилось к Владыке с такой силой, что король Рид даже не успел вскинуть руку, чтобы остановить наследника Кервайна.

Владыка спокойно выставил вперёд длинную ледяную конечность.

Раздался сухой хруст.

Отколотая часть руки отлетела в сторону, рассыпаясь по льду прозрачными осколками.

Тир тяжело дышал, его плечи дрожали от ярости. Он был готов продолжать бой до последнего вздоха, подобно бешеному зверю, пока от врага не останется даже ледяной пыли.

Но Владыка лишь печально прогудел.

Он сделал несколько тяжёлых шагов назад и без малейшей спешки исчез в глубокой ледяной расщелине, словно огромный камень, сорвавшийся в бездонную пропасть.

Тир рванул следом, не теряя ни секунды. Он достиг самого края ледяной бездны. Его зелёные глаза, полные ярости, бегали по тёмно-синим кромкам, словно у хищника, выслеживающего жертву.

Король Рид тяжело дышал. Редко случалось, чтобы он не находил слов.

Наконец он повернулся к Тиру.

— Я не давал приказа атаковать, сопляк! — прогремел он так, что казалось, сама земля вновь содрогнулась.

Тир даже не обернулся.

— Я не жду твоих приказов, король, — процедил он.

Рид слетел с места. Всего двумя широкими шагами он оказался прямо перед Тиром. Их лица разделяло лишь одно дыхание.

— Думаешь, ты готов? — Рид подошел в упор, и от его холодного тона по спине пробежал мороз. В их взглядах вспыхнуло противостояние, подобное столкновению огня и льда.

Тир тяжело дышал, чувствуя, как привычная уверенность покидает его. Он хотел огрызнуться, но слова застряли в горле — оставалось лишь злобно щуриться и поджимать губы. Невозмутимость Рида действовала на него как удар под дых, окончательно выбивая из колеи.

***

— Родные... ну вы чего? — осторожно произнёс Олаф, приближаясь к ним. — Тир, чёртов сопляк... — уже тише проворчал он себе под нос.

Несмотря на раздражение, лицо его выражало гордость за наследника своего клана. Смелости Тиру было не занимать. Осталось лишь обрести мудрость.

Тир только начал поворачивать голову в его сторону, как земля с оглушительным грохотом разверзлась. Тысячелетний лёд разошёлся, словно части исполинского механизма, и весь мир заходил ходуном.

Чудовищный грохот мгновенно породил животную панику. Воины выронили оружие, кто-то закричал, кто-то бросился прочь, уже не разбирая направления.

Во льдах разверзлась зияющая бездна. Она извивалась, словно живая, уходя в непроглядную тьму. Горизонт покосился, трещины одна за другой разбегались по плато, а оглушительный треск льда был таким, что у людей звенело в ушах, а у некоторых из носа и ушей пошла кровь.

Потеряв равновесие, воины один за другим сыпались в пропасть.

Сапоги беспомощно скользили по гладкому льду. Люди падали навзничь, впивались ногтями в ледяную корку до крови, хватались за любые выступы, лишь бы не сорваться в бездонную темноту.

Одни цеплялись друг за друга, другие отчаянно пытались ползти прочь от разлома, но сама земля продолжала дрожать и уходить из-под ног.

Олаф звонко охнул в тот самый миг, когда ноги его подкосились. Он лишь успел по своей привычке улыбнуться — будто хотел подбодрить остальных даже сейчас, — прежде чем сорвался в бездонную тьму.

Вопль Тира заглушил даже вой бурана.

Не думая о собственной жизни, он бросился к краю и, распластавшись на льду, протянул руку в чёрную пустоту. Наследник Кервайна лихорадочно шарил по краю пропасти, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, но пальцы хватали лишь ледяную крошку и снег.

Внезапно он почувствовал, что сам начинает сползать вниз.

Холодная бездна неумолимо тянула его к себе. Руки и ноги тщетно искали опору, скользя по гладкому льду. Ещё мгновение — и падение стало бы неизбежным.

Чья-то рука резко дёрнула его назад. Тир в изумлении обернулся.

Король Рид крепко держал его за сапог.

Вместе с несколькими хускарлами, вцепившимися друг в друга цепью, они вытянули Тира обратно на лёд, словно огромную рыбу, вытащенную на палубу рыболовного драккара.

Несколько мгновений Тир лежал неподвижно, тяжело дыша и глядя на короля.

Совсем недавно ему казалось, что Рид был готов собственноручно убить его за наглость. Теперь же именно он спас ему жизнь.

— Рёдвику ты ещё пригодишься, — холодно пробасил король. — А теперь пора убираться отсюда.

Тир злобно кивнул. Его душила ярость.

Он ненавидел собственную беспомощность. Ненавидел быть обязанным кому бы то ни было.

Но сильнее всего болела потеря Олафа.

Эта боль, смешанная с жаждой мести, разгоралась внутри всё сильнее. Ему хотелось уничтожить каждого Стьяф, существовавшего на свете. Спуститься в самые глубины ледяных недр, голыми руками вытащить оттуда сбежавшего Владыку и заставить его ответить за всё.

***

Остатки рёдвикской армии сбились в плотный круг. В реве бурана и гуле сотрясаемой земли реальность распадалась на куски. Воины, вцепившись в доспехи товарищей, шаг за шагом отступали с ледяного плато, то и дело спотыкаясь о дрожащую почву.

Они замерли в ожидании: казалось, сейчас из бездонных расщелин вырвется ледяная ярость врага. Но тишину разрывал лишь гул земли и бешеный ритм их собственных сердец. Холод начал превращать кровь в лед, и что-то первобытное погнало их вперед. Бегом — к берегу, к драккарам, прочь от этих земель.

Тира, не перестававшего кричать, тащили под руки пятеро хускарлов. Он всё ещё смотрел назад, не сводя глаз с исчезающего в пурге плато. Казалось, он был готов отдать всё на свете, лишь бы вновь оказаться там.

— Самый позорный поход в истории Рёдвика, мать вашу! — кричал он, срывая голос на грани слёз и извиваясь во все стороны. — Предкам стыдно смотреть на нас из чертогов богов!

— Эта земля забыта богами... — тихо произнёс один из йорнсейских хускарлов, скорее убеждая самого себя. — Они здесь не видят.

— Ты сам видел, Кервайн! Нет никаких врагов, только мёртвый лёд и сраное колдовство, — устало вторил второй.

Но никакие слова не могли достучаться до Тира. Он продолжал кричать, захлёбываясь слезами ярости и отчаяния. Он был убеждён, что у него украли битву, что победу вырвали прямо из рук. Мысль о том, что всё могло оказаться совсем иначе, его разум просто отказывался принимать.

Никто из рёдвикцев не был даже близок к пониманию истинной природы Стьяф.

Их мыслей.

Их целей.

Самого смысла их существования.

Они ведь даже не были людьми.

Куда уж честным северянам, привыкшим решать любые споры звоном стали, было постичь замысел существ, для которых сам лёд являлся живым.

***

Только благодаря собственным старым следам и оставленным на кольях тартанам войско сумело не сбиться с пути и благополучно вернуться к побережью.

Оставшиеся в лагере встречали их с недоумением и надеждой. Люди выходили из палаток, всматриваясь в снежную пелену, ожидая увидеть победителей, возвращающихся после великой битвы. Они ждали вестей о свершившейся мести.

Но постепенно лагерь наполнили крики горя. Стоило лишь увидеть, сколько людей не вернулось обратно.

Рид, Тир и выжившие воины переглянулись. Без слов, одним лишь взглядом они заключили сделку: тайна плато останется с ними.

Не рассказывать, что многие погибли, сорвавшись в ледяные пропасти, когда сама земля пришла в движение. Не рассказывать, что на плато не пал ни один Стьяф. Не рассказывать, что этот древний народ оказался совсем не таким, каким его представляли. И главное — не рассказывать, что Стьяф — это сам лёд под ногами, способный слышать мысли.

Король Рид прочитал этот договор в глазах своих людей и молча указал на драккары. Путь домой был предрешен.

Даже Тир не стал спорить.

Сейчас он был лишь рад видеть, что Нёрд понемногу оправляется от озноба. Старый вождь, закутавшись в тяжёлые меха, сидел у костра, мечтая только о возвращении домой. Он не задавал вопросов. Словно чувствовал, что ответы окажутся страшнее любого предположения.

Драккары один за другим отчалили от ледяного берега. Проклятая земля таяла в снежной мгле, уходя в небытие. Впереди, на юге, ждал Рёдвик — дом.

Каждый из воинов хотел бы верить, что пережитый ужас был лишь дурным сном. Но стоило взглянуть на пустые скамьи гребцов, на изможденные лица выживших и на ледяную корку, сковавшую борта кораблей, как иллюзия рушилась. Это был не сон. И этот кошмар навсегда останется с ними, выжженный в памяти пустым холодом.

ЭПИЛОГ

Ночи оставались позади. Лёд, сковавший борта драккаров, медленно оттаивал и с глухим стуком падал в море.

Родное море.

Родные воды Рёдвика.

Ещё через несколько суток на горизонте показался Кервайн — самый северный остров архипелага.

Драккары разошлись на перепутье, лишь обменявшись прощальными взглядами. Король Рид едва заметно кивнул Нёрду на прощание, и его взгляд больше не возвращался назад. Лазурные корабли, скрежеща и рассекая волны, продолжили свой стремительный бег на юг, на Йорнсей.

Никто из воинов не разговаривал.

Во взглядах поселилась пустота.

Каждый думал о том, что скажет дома. Как ответит на расспросы о славе, добыче и великой битве. Как будет смотреть в глаза детям и внукам, когда те попросят рассказать о походе в ледяные земли...

Без Олафа на Кервайнских драккарах стало так тихо, что впервые можно было расслышать шелест мороси в парусах и далёкие крики птиц.

Тир молча сжимал рукоять секиры с такой силой, словно хотел переломить её пополам.

Старый Нёрд понял всё ещё тогда, когда войско вернулось в лагерь.

За долгие годы своего правления он научился читать не только лица людей, но и саму жизнь. А ещё — понимать, когда вопросы лучше оставить незаданными.

Лишь одна мысль тяжёлым туманом омрачала его душу.

Совсем не таким он представлял один из последних походов своей уходящей жизни.

***

Море бережно качало драккары на своих волнах.

Впереди ещё слишком многое предстоит.

Дом всегда согреет.

Дом всегда примет.

Не всякую боль можно оставить за порогом.

Не всё в этом мире подвластно человеческой воле.

И лишь тот, кто однажды сумеет принять это, обретёт настоящую силу.

А вместе с ней — долгожданный покой.