Свой выбор - I

     То, что Маша похожа на папу, в семье Куликовых решили давно. На папу, так на папу — Вера была рада за дочку: не раз слышала, что девочки, похожие на отцов,  счастливые. Верин муж Алексей не красавец, однако и некрасивым его не назовёшь: большие карие глаза, густые брови, свежий цвет лица. Нос, правда, длинноват, но не безобразный, а вполне себе прямой. К тридцати годам Алексей возмужал, лицо стало шире, щёки округлились, и нос был уже не так заметен, как в юности.  Когда Вера с Алексеем начали встречаться, будущий муж рассказал семейную легенду: фамилию Куликовы его предки получили за длинные, тонкие носы, похожие на клювы болотных птичек куликов.

     Вера закончила институт, они поженились и в однокомнатной хрущёвке, доставшейся ей от бабушки, зажили семейной жизнью, материально вполне независимо: Вера стала работать экономистом на Булочно-кондитерском комбинате, Алексей был тренером по дзю-до и заочно учился. Через год с небольшим родилась Машенька, и тут уж поневоле пришлось принимать помощь родителей, в основном Вериных. Богачами они не были, но папа Николай Васильевич — преподаватель математики в колледже и мама Ольга Петровна — заведующая детским садом ради единственной дочери и единственной внучки отказались от поездок на море и новой мебели. Свёкор и свекровь Веры  постарше её родителей, свёкор уже пенсионер, и помогали они деревенскими продуктами: овощами, яйцами, иногда привозили курочку или уточку. На огороде в родном селе Луговом Лёша проводил все выходные и праздники, потому что его отец Михаил Иванович, всю жизнь тяжело работавший и крепко выпивавший, был уже не работник.
 
     Свёкор умер от инфаркта, когда Машеньке исполнилось два года. Незадолго до этого он подарил Лёше свою машину и триста тысяч рублей из вырученных за родительский дом, остальные шестьсот достались Ирине — Лёшиной сестре. Молодая семья Куликовых из однокомнатной квартиры перебралась в новую двухкомнатную с просторной кухней, лоджией и видом на Торгово-развлекательный центр, по вечерам сверкающий разноцветными огнями. Свекровь Раиса Алексеевна, оставшись одна, первый год сильно тосковала, и каждый выходной в Луговое спешил сын, теперь уже на машине, из райцентра приезжала дочь с семьёй. Вера тоже проведывала свекровь, старалась помочь по хозяйству, хотя с Машей это было проблемно, а если приезжали без малышки, Раиса Алексеевна обижалась.

     Шли годы, Вера и Лёша работали, дочка росла, и вот уже Маша первоклассница. Если бы в то время спросили, считает ли Вера свой брак счастливым, она, задумавшись на немного, скорее всего, ответила бы, что да. Муж не пил, получал, правда, не много, зато её заработок с премиями выходил неплохой. Родители  добавляли, и молодая семья Куликовых два раза съездила на море. К тому, что Лёша бывает в спортивной школе допоздна, Вера с дочкой привыкли: такая у него работа.  Время, когда собирались вместе, ценили и старались проводить интересно: если не ехали в деревню, то бывали в гостях у Вериных родителей, или в парке, или на детских спектаклях в театре.

     Была, правда, одна мысль, иногда беспокоившая Веру, — мысль о втором ребёнке. Маше шёл третий год, когда муж стал заговаривать на эту тему: ему хотелось сына. Вера соглашалась, только надо было подождать, чтобы Маша подросла. Дочке исполнилось пять, она стала уже довольно самостоятельной:  убирала свои игрушки, вытирала пыль, даже гладить пыталась. Однако разговоры мужа о втором ребёнке прекратились, сама Вера  как-то не решалась напоминать об этом.

     А в один из первых весенних дней в жизнь семьи Куликовых  ворвалась трагедия: Верину маму сбила машина. Ольга Петровна стояла на остановке, ожидая автобуса, когда в толпу на большой скорости въехал чёрный БМВ, за рулём которого был пьяный водитель. Пожилой мужчина и водитель  погибли на месте, несколько человек получили травмы, из них мама самую тяжёлую: отброшенная машиной, она ударилась головой о бетонный бордюр. Восемь дней надежда сменялась отчаянием, а на девятый Вере и её папе сообщили, что мама умерла. После похорон папа ещё несколько раз ездил в прокуратуру, там что-то  выясняли, хотя выяснять, как казалось Вере,  было нечего: виновника аварии нет в живых, а наказать мёртвого, когда-то севшего за руль «в состоянии сильного алкогольного опьянения»,  нельзя никак.

     В апреле у Веры  заболел правый бок, но, пока  собиралась записаться на приём к врачу, боль прошла. В прошлом году у неё обнаружили кисту; гинекологи говорили, что ничего страшного: Вера молодая и  небольшая киста вполне может рассосаться сама. Недели через две снова заболел бок, но надо было готовиться к поминкам и, разумеется, работать, заниматься семьёй, ребёнком, так что к врачу опять не выбралась, а боль постепенно прошла. Да и само физическое страдание казалось чем-то мало значительным по сравнению с болью душевной: неотступными мыслями о маме, о её смерти, о несправедливости судьбы, вырвавшей из жизни молодую ещё женщину, которую так любили близкие, которая была им так нужна. Третий приступ случился в мае на работе, такой сильный, что коллеги вызвали скорую и та примчала Веру в дежурную больницу, где ей сделали срочную операцию: оказалось, что выросшая до больших размеров киста перекрутилась и готова была вот-вот лопнуть. Ночь после операции и половину следующего дня Вера спала и дремала, потом стала возвращаться к действительности. На несколько минут в палату пустили мужа, он рассказал, что из Пензы приехала папина старшая сестра тётя Зоя, недавно вышедшая на пенсию, так что за Машей есть кому присматривать. На следующий день Вера уже ходила, съела несколько ложек овсянки, её проведали папа с тётей Зоей, принесли минеральную, йогурты, творог, фрукты — выздоровление шло хорошо. Однако соседки по палате, удивляясь Вериной худобе, послали  взвеситься (весы стояли в конце коридора, рядом с процедурным кабинетом), и оказалось, что от её привычных шестидесяти двух килограммов осталось только пятьдесят три — это при росте метр семьдесят. Физическое здоровье восстанавливалось, а душевная боль не отступала: разворачивая «Алёнку» Вера вспоминала, что мама любила молочный шоколад, и, борясь со слезами, с трудом заставляла себя съесть пару кусочков: больше никак не получалось.

     Две недели после выписки хозяйством в доме Куликовых занималась тётя Зоя. Вера, полежав два дня, на третий вышла на полчаса на улицу. Потом гуляла уже каждый день, ходила в поликлинику, встречала Машеньку из школы. Дочка, счастливая от того, что мама рядом, рассказывала школьные новости, постоянно тормошила, что-то спрашивала,  отвлекая от печальных мыслей о маме. Муж мало бывал дома: не только в выходные, но и в будние дни спешил в Луговое  сажать огород. Тётя Зоя уехала в Пензу, где её ждали муж, сын, внук и невестка вот-вот должна была родить второго мальчика, и Вера занялась домашними делами. Учебный год закончился, Машеньку определили в школьный лагерь, а через три дня Вера отправилась на работу.

     Девчата в отделе встретили троекратным «ура!», вместо обеда в столовой припасли тортик и клубнику со сливками. В начале седьмого Вера бодро спустилась по лестнице к проходной, попрощалась с коллегами и поняла, что надо вызывать такси: на поездку в душном автобусе сил не осталось. Ну, ничего, сегодня пятница, впереди два выходных, за которые успеет отдохнуть.

     Отдыха, однако, не случилось. Муж, когда дочка увлеклась мультфильмом, сказал, что у него есть серьёзный разговор. Прошли в кухню. Лёша закрыл дверь и, глядя  в окно, начал негромко говорить: «В общем, история довольно банальная: я полюбил другую женщину, и мы с ней хотим создать семью».
Вера практически ничего не почувствовала, молча кивнула. Потом спросила: «Тебе, наверное, лучше было уйти сейчас?»
Муж посмотрел на неё с недоумением, потом выражение его лица сменилось, в глазах Вера прочитала благодарность и продолжала:
     — Подожди, пока Маша заснёт, и  начинай тихо собираться. А пока поговорим о жилье. Времена, когда мужчины оставляли квартиру бывшей жене и уходили с одним чемоданом, давно прошли. Так ведь?
То же недоумение снова промелькнуло в глаза Алексея. Вера поняла, что он ожидал крика, или ругани, или слёз, а тут вдруг полное спокойствие.  Своему спокойствию она и сам удивилась.

     Решили, что эту квартиру продадут, купят жильё для Веры с Машей, а оставшиеся деньги возьмёт себе Алексей. Что было справедливо: квартира   куплена после продажи однокомнатной хрущёвки, доставшейся Вере от бабушки, триста тысяч добавили — те, которые подарил свёкор.

     В начале одиннадцатого муж (теперь уж бывший муж, надо к этому привыкать) ушёл с дорожной сумкой, куда сложил вещи на первое время. Вера думала, что   ночью не сможет уснуть вообще, но перед рассветом задремала. Утром позвонила папе, в двух слова  передала разговор с мужем и попросила забрать Машу на выходные: надо было обдумать, как сказать ребёнку про уход отца, а перед этим посоветоваться со Светой — самой близкой  подругой.

     Дочка, кажется, не до конца поняла, как это папа уходит. Спросила, где он будет жить, и, услышав, что в Котове, успокоилась: Котов — райцентр в получасе езды,  там живёт Ирина с семьёй, в пяти километрах Луговое, где вся родня Алексея.

     Вера, проболев июнь, на который у неё был намечен отпуск, теперь могла рассчитывать на отдых только в сентябре. У Алексея отпуск с первого июля, и всё связанное с продажей квартиры, поисками однокомнатной и её покупкой будет делать он. А Вера только подпишет нужные бумаги. Про какой-то обман со стороны бывшего мужа  не думала, общалась с ним и по квартирным вопросам, и  насчёт Машиных каникул: в июле решили отправить её к бабушке в Луговое. На развод ездили подавать вместе, соврали, что у каждого давно своя личная жизнь и никаких претензий друг к другу не имеют — так  быстрее разведут.

     Сказать, что Вера постоянно думала об Алексее, тяжело переживала расставание с ним, было нельзя. Да, конечно, это горько и обидно, но ведь он жив-здоров, дочка не потеряла отца, и они будут часто видеться. А вот тоска по маме не отпускала, и переживания за папу, совсем переставшего улыбаться, усиливали эту тоску. Маша тоже часто вспоминала бабушку и  попросилась на кладбище с мамой и дедушкой (раньше её на кладбище не брали). Долго стояла молча, глядя на портрет бабушки. О чём она думала?

      Алексей, занимавшийся продажей квартиры, в конце июля заехал к Вере на работу, чтобы она подписала какие-то бумаги. Вера встретила его на проходной, вместе  поднялись на второй этаж, разложили документы на подоконнике, и она поставила свою подпись. В этот самый момент в кармане зазвонил телефон.
     — Странно,  — подумала Вера, — с какой это стати звонит заведующая отделом?
     — Скорее смотри в окно! — быстро проговорила Нина Петровна.   
     Вера глянула в окно и увидела выходящего Алексея. Он направился к стоянке, и Вера нашла глазами его машину — серебристую потрёпанную Ладу.  Рядом прохаживалась молодая полная брюнетка. Алексей подошёл и заговорил с брюнеткой. Он стоял спиной, и Вера хорошо рассмотрела женщину, да, скорее, девушку лет двадцати с небольшим. Невысокая, грудастая, щекастая, румяная, она, радостно улыбаясь, что-то говорила, Алексей кивал, потом они сели в машину и уехали.
     — Нехорошо, конечно, что на работе теперь  знают, на кого променял меня муж, — размышляла Вера, поднимаясь на третий этаж, где располагался их экономический отдел. — Однако и я увидела свою счастливую соперницу. Когда бы ещё  довелось? А было, если честно, весьма любопытно.   
     Проходя мимо большого зеркала, остановилась. Видок ещё тот: впалые щёки, длинная шея, в вырезе блузки костлявые ключицы, а грудь и вовсе куда-то делась. Талию она по Светиному совету  подчёркивает  ремнём,  юбки надевает широкие и длинные, а вот исхудавшего, болезненного лица — увы! —  не скроешь. Алексею, между тем, тридцать четыре — самый расцвет мужской силы. Вот и выбрал себе спелую, сочную толстуху — такой у него, как оказалось, вкус.

     В кабинет вошла не спеша, со спокойным лицом и, сосредоточившись на мониторе, перестала думать о чём-либо, кроме цифр: половина отдела в отпуске,  всю работу выполняют  втроём: Вера, Нина Петровна и совсем молоденькая Карина, только  год назад закончившая институт. А вечером, не сдержавшись, позвонила Свете, рассказала о своей счастливой сопернице.
     — Невысокая, полная брюнетка,  говоришь? — раздумчиво спросила подруга. — Грудастая и  румяная?
     — Ну да.
     — Прямо такая кустодиевская?
     — Именно! — откликнулась Вера, всегда удивлявшаяся умению Светы находить точные определения.
     — Ну, тогда слушай, что я видела позапрошлой зимой, когда бронхитом болела. Очень жаль, что не придала этому никакого значения.

     И вот что Света поведала. В поликлинике она дважды встречала Алексея, разговаривавшего с молодой медсестрой, именно такой, как описала Вера. Первый раз он Свету не заметил, а второй раз поздоровался, быстро закончил разговор  и пошёл рядом, рассказывая, что собирает справки для поездки детей на соревнования и встретил землячку, которая, оказывается, работает в этой поликлинике.
     — Но какая же я дура! Прости клиническая идиотка! — горестно воскликнула Света, закончив свой рассказ.
Такое признание подруги, в прошлом году защитившей кандидатскую диссертацию, Веру поразило, и она растерянно молчала. А Света, между тем,  продолжала:
     — Да у нас же есть спортивный диспансер! На Кузнечной, знаешь? Там и делаются все справки для спортсменов и соревнований. Но никак не в обычной поликлинике, которая, к тому же, находится в  другом районе.

     Полночи Вера  обдумывала услышанное от подруги. Выходило, что роман мужа она проглядела, а ведь длился он гораздо дольше года. Так что клинической идиоткой выглядела она сама, ничего не замечавшая и ни о чём не догадывавшаяся. Ну, да что теперь об этом...

     В конце июля нашёлся покупатель на квартиру; жильё для Веры и Маши Алексей присмотрел ещё раньше. Называлось оно молодожёнка. Комната три на четыре с половиной, вместо прихожей закуток метр на метр, зато ванна и туалет раздельные и большая кухня, из которой выход на балкон. Вера просила найти квартиру в доме без лифта (боялась за Машу, когда та подрастёт и будет возвращаться домой одна), не первый и не последний этажи. Но молодожёнка оказалась в девятиэтажке  на первом этаже. Если на первом, то лифтом они пользоваться не будут, а первый этаж высокий: есть ещё цокольный, где находится ЖЭК. Дом у дороги, за которой  рощица, а дальше — зелёные луга. Решили, что город будет расстраиваться и через несколько лет дом окажется в середине микрорайона. Школа (хорошая школа — гимназия) вся в цветах, до неё минут десять ходьбы. То, что квартирка идеально отремонтирована, убедило Веру согласиться: ей стало  тяжко находиться в пустеющей двухкомнатной (муж из спальни вывез  гарнитур, она переправила письменный стол, книги, посуду и почти всю одежду к папе).

     Маша была у бабушки в Луговом, на выходные Алексей привозил её в город. Но через три недели дочка категорически отказалась возвращаться в деревню: там скучно, подружек нет, соседи — только старички и старушки. Дедушка с радостью взял на себя заботы о внучке, Вера после работы укладывала последние вещи и скоро сама перебралась к папе. Алексей закончил все дела по купле-продаже квартир  к шестнадцатому августа, семнадцатого перевезли в молодожёнку мебель и вещи. Два дня Вера с помощью Светы всё распаковывала и раскладывала, а двадцатого они с Машей окончательно перебрались в новое жильё.

     После просторной двухкомнатной квартирка казалась игрушечной. Может, хрущёвка была бы и лучше, думала Вера. Через день выяснилось, что лифт  иногда  используется как туалет, а стены разрисованы маркером до самого верхнего этажа. Ещё через несколько дней соседи рассказали, что зелёные луга за дорогой (клевер) принадлежат агропромышленному комплексу, который кормит мясом почти всю область, так что город в этом направлении расстраиваться не будет, а их дом так и  останется крайним. Вероятно, Алексей, выбрал  квартиру из-за цены, чтобы ему осталось больше денег после продажи двухкомнатной — к такому выводу пришла Вера, но свои мысли оставила при себе: вдруг ошибается.  С папой решили, что в кухню свободно можно поставить  диван, папа дал денег, и двадцать девятого августа диван привезли. На нём будет спать Вера, а Маша на том, что в комнате. 

     Первого сентября дочка пошла в новую школу, а Вера, наконец дождавшись отпуска, стала отдыхать от напряжённых июля и августа, забравших, как ей казалось, все силы. Маша училась во вторую смену, и, проводив её до школы, Вера с наслаждением укладывалась на диванчик, дремала часок-полтора. Домашние дела, дочкины уроки да ещё заготовки — Алексей привозил из деревни овощи, яблоки, сливы — это всё, чем она занималась в сентябре, чувствуя, что хроническая усталость уходит и силы возвращаются.

     С октября Маша стала посещать продлёнку: другого выхода не было. Утром Вера доводила её до школы, а сама спешила на работу. Иногда приходилось задерживаться, и тогда Машу после школы встречал папа: его уроки в колледже заканчивались  к четырём. Быстро привыкнуть к игрушечной квартирке не получалось, всё казалось неудобным, неправильным. Маша тосковала по прежней школе и прежним подружкам. Оценки приносила хорошие, но учительница говорила, что с одноклассниками  почти не общается, тихонько сидит на уроках, одна стоит на перемене, оживляется, только когда видит в окно маму или дедушку, спешащих к школе по аллее. А в середине ноября дочке позвонила её тётя Ира  и  огорошила новостью: у Маши родился братик Антоша. Алексей, приезжавший за три дня до этого, про ожидание наследника ничего не говорил. Дал пять тысяч, погулял с Машей, с Верой сказал несколько слов, стараясь не встречаться взглядом.

     Шло время, и от бывшего мужа, его матери и сестры Вера, даже вопреки своему желанию, понемногу узнавала  подробности его новой жизни. Двухкомнатную квартиру в Котове молодожёнам купил тесть, но Алексей, по словам бывшей свекрови, «не пустым пришёл: с машиной и с деньгами на обстановку». Работы по специальности в маленьком райцентре не нашлось. То есть спортивная школа там была, но тренер по дзю-до не требовался. Алексей стал работать на хозяина киосков: развозил, разгружал фрукты и овощи. Один выходной в две недели — всё, на что он мог рассчитывать. К Маше старался приехать хотя бы раз в месяц, виновато глядя на Веру, доставал из кошелька немного денег, но привозил большую корзину овощей: картошка, капуста, свёкла, морковь, лук, чеснок. Летом к овощам прибавились фрукты и ягоды, на пару недель отвёз дочку в Луговое, но она там скучала, просилась к маме. Прошёл год, потом ещё полгода, и тётя Ира сообщила Маше о рождении второго братика,  Кирюши. Дочка братиками не интересовалась и ехать с отцом в Котов отказывалась, хотя Алексей передавал ей приглашения от своей новой жены Татьяны.

     Два года жизни Веры и Маши прошли в работе и учёбе, редкие праздники проводили с папой, ездили в гости к Свете, родившей сына от любимого, но несвободного мужчины. Она и две коллеги Веры, Катя и Настя, —  вот и все подруги, с которыми можно поделиться  радостями и горестями. Радость дарили дети, а горести... Горести были от одиночества, от обиды на мужчин, с которыми расстались, от неверия в то, что когда-то смогут обрести, как когда-то писали в поздравительных открытках, «счастье в личной жизни».