Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 22

 
   СОМНИТЕЛЬНАЯ СДЕЛКА

   С возвращением Александры, в дом Степана вновь вошла радостная суета. Ожила и Мария, заботливо преображая и обустраивая повседневность дочери, окружив ее вниманием и удобствами. Особо не докучая, она стремилась по возможности быть рядом, стараясь облегчить одолевавшее беспокойство, отогнать тревожные думы, то и дело отрывая дочь от назойливых мыслей, заставляя жить сегодняшним, а не завтрашним днем. По-матерински у нее выходило славно, и все чаще Степан стал замечать за женой то, чего раньше вовсе и не видел, считал лишним и не нужным в отношениях. Ее ранимая и участливая душа, наверное, всегда была такой; милосердно излучая теплоту и любовь, которые он, от нелегкой жизни должно, по грубости и серости своей, не примечал вовсе.
   Александра же заметно погрустнела, ушла в себя. Лишь единожды почувствовав обнадеживающее тепло в ногах, ждала их нового, чувственного и живого пробуждения. Но его не было, оно не возвращалось, не приходило, удручая тщетностью надежды, отнимая терпение, уверенность и покой. В такие минуты Степан был всегда рядом; обеспокоенный здоровьем дочери, он чувствовал, что нужен ей в минуты душевного надлома, именно сейчас, как никогда. Но никому до его чувств и опасений за дочь не было дела; вот уже третий месяц шла война и люди уходили на фронт, прощаясь с близкими, в смутной надежде вновь когда-нибудь свидеться с родными, лишая спокойствия и опоры. В дом растерявшейся и опешившей Марии принесли тревожную весть; повестка о мобилизации Степана, новой болью отозвалась в сердце матери.
     -  Не переживай, Мария, я пойду и разберусь с руководством. Должны же понять; не время мне сейчас на фронт идти, дочку на ноги поднять надо. Пусть хоть малую отсрочку дадут, а там я и сам в добровольцы запишусь, коли уж пора пришла на новую войну шагать, – сетовал несвоевременностью призыва Степан.
     -  Иди, Степа, иди, - напутствовала жена, - неужто не поймут, что одной мне Сашку не поднять. Поди люди там, вникнут в беду нашу.
     -  Родина, она мать, тоже наша. А война – беда для нее, а стало быть, и забота всего народа, и нет тут исключений. Потому защищать ее я пойду, Мария, вот только бы нужду мою поняли. А на нет, и суда нет…
   Военный майор с пониманием оказался; выдал бумагу с отсрочкой, однако лишь до ноября месяца, а там велел непременно самолично прибыть в районный военкомат. «Доброволец, он должен соответствовать порыву своего волеизъявления», - так и сказал, соглашаясь идти на уступку и понимание. За неявку – дезертирство, по законам, стало быть, военного времени.
   «Ничего, - размышлял Степан, проходя мимо соседского дома, - два месяца у него есть, чтобы разобраться с навалившимися заботами». - Заметил по случаю Арсения, копошащегося на подворье. Подойдя, приветствовал Любкиного жильца, пожелавшего не без ее, должно быть просьбы, задержаться.
     - Как устроился, сосед? Смотрю тебе, и позавидовать можно. Баба ладная у тебя образовалась; по глазам вижу – доволен. Да и билет у тебя, ко времени; так что некому вашу радость порушить, - завел мимоходом разговор Степан. – А вот меня на фронт норовят забрать, еле упросил повременить. Дочку на ноги поставить надо, а тут война, будь она неладна.
     - Спасибо, Степан, куда бы я без тебя. Ищу, сам не ведаю чего, а тут такая женщина. Однако не подумай лишнего, интересы хозяйки я соблюдаю. Ну а ко двору придусь, только рад буду.
     -  А ты не тушуй главное. Сегодня баньку истоплю, подходи потолкуем по-мужицки.
   Арсений заискивающе улыбнулся:
     -  Ты, Степан, обращайся, если нужда будет, а за то, что с Любашей свел с меня особая благодарность. Приживусь, там и разговор другой; женщине оно видней.
   Хорошо, - ответил Степан, но подумал о своем, - Арсений мужик дела - пристроится. Вот только бы монетами правильно распорядился; не хватало ему здесь лишних глаз до его тайны. - Корил себя за неаккуратность бывший партизан, да деваться некуда. Были некоторые мысли, какие устал уж в себе носить, но ходу им покуда не давал.
   Предъявил Степан бумагу с круглой печатью жене, а та, не разобравшись, в слезы:
     -  Все ж таки берут!.. Ой, Степушка. А мы то, как же без тебя…
     -  Ты бы хоть прочла, а то знаешь, что причитать. Повезло, можно сказать, отсрочку дали. Председатель вступился, упросил. Колхозных то мужиков уж всех под призыв переписали, завтра в Колпашево отправляют. Одно мне теперь важно; Александру поднять на ноги, тогда и свое решать стану.
   Арсений понимал, что в его лице, пусть случайно, но Степан отчасти раскрылся, разоткровенничался, щедрость свою выказал: «Должно и на самом деле при золоте мужик живет, - размышлял «Компас», хитро маскируясь под приличного, ищущего приюта, одинокого мужчину, - но спешить нельзя, важно присмотреться, к себе расположить; словом, как учил «Гимназист», стать своим. С бабой пособил - повезло; Любаша сразу же глянулась, тоже - для пользы. Надо бы на большее мужичка раскрутить, ближе к делу подвести. Очень даже кстати сосед баньку затеял, для дела без сближения никак…»
   Одолевала Степана дума: «Добровольцем уйдешь, а семье трудно будет, деньги Марии могут понадобиться. Уход и забота о дочери, что эликсир на душу, каждодневно потребен. За дорогу всю наличность как есть спустил, в доме кроме золота ни гроша. Прижало, что хоть завтра в новые риски пускаться, а так не ко времени».
   Однозначно решил Степан оставшиеся в доме монеты на место отвезти, неровен час опять где-нибудь попадет с ними в передел. Зачем такой риск нужен? Арсений хоть и предлагал свои услуги, но человек он пока чужой и довериться ему окончательно, было рискованно. Мысли о проверке надежности новоявленного соседа, все более склоняли Степана к риску. Может статься, даже оправданному. А нет, то и потеря его особо не расстроит, зато честность мужика определит наверняка: «Что, если Арсению не только монеты для обмена предложить, а золото покруче?.. Если согласится, то и на «Черном озере» в пору побывать».
   Вечерняя банька удалась на славу, и разомлевший в предбаннике Арсений, отозвался о ней лестно. Угощения Степана расположили к откровенному разговору, на что, собственно, и возлагал некоторые надежды хозяин. Слово за слово, разговорился и сосед:
     -  По душе мне пришлась Любаша, - понесло Арсения, - даже остаться просит, чувства свои мне открыла, доверилась. Понимаешь, Степан, к чему клоню; выходит, я твой должник, поэтому любая просьба для тебя выполнима, и ты даже не сомневайся. – Слушал хозяин гостя внимательно, предложил закрепить дружбу домашней наливочкой. Арсений не возражал. - Я тут намереваюсь твои монетки пристроить, при хозяйстве деньги всегда нужны, но где попало подставляться не хочется. К известному барыге поеду. Могу и твою долю поменять, если доверишь, покуда вроде мы вместе ладили.
   Откровения соседа пришлись как нельзя ко времени, и Степан решился:
     -  Ты мне одно, скажи. Мог бы твой человек, там в городе, по серьезному сработать?
     -  Как это? В наше время, монеты по нужной цене пристроить; какое тут дело серьезнее будет?
     -  Что монеты, так мелочь; золотую пластину хочу поменять. Вполне законная, с этими, с банковскими штампами и оттисками, номерная, словом. Заметь, четвертная доля твоя будет. Сам понимаешь, с ней куда не попадя не сунешься, влет заметут. Где взял, не спрашивай, все одно не поверишь; словом с Гражданской она ко мне прилепилась: партизанили, сам смекай…
   Арсений изменился в лице, но быстро придя в себя, постарался затуманить возникший было неосторожный блеск в глазах, что для внимательного Степана не осталось не замеченным.
     -  И насколько она потянет?..
     -  На много, Арсений, на много. Настолько, что твоему барыге не отказаться. Мне на войну уходить, кто знает, как там сложится, а семье жить, и дочка болезнью к постели прикована. Помощь твою не забуду, оттого и долю не жалею, отдаю. Только бы вышло, времени то у меня до ноября только и осталось.
   Спустя сутки, условились с Арсением о встрече. Посулил Степан подвезти соседа до райцентра, а тому важно Любашу успокоить, попрощаться, никак путь дальний, поверит ли постояльцу, не усомнится в его «чистых» намерениях?..
   Не жалел Степан, что доверился, однако никак не ждал следующим утром, уходя к Черному озеру, чтобы упрятать монеты, которые в бане под половицей прижились, и привезти обещанный слиток, что «хвост» за ним увяжется. Так, по глупости и выказал он местоположение своего тайника малознакомому человеку. Арсений, прекрасно умевший ориентироваться на местности и вовсе не зря носивший кличку, «Компас», без труда сопроводил старого партизана до места и позже, умело перепрятал сокрытое, с целью вернуться, чтобы прибрать, и «по-честному», на долях, поделить награбленное со своим хозяином. В мешке обнаружилась карта, которую Арсений прихватил с собой, чтобы потолковать о ней с «Гимназистом». До конца, не веря в искренность Арсения, шел Степан в смущении на сомнительную сделку, потому как самому было не ко времени обменом заниматься, да и не до рисков. Не почувствовал он подвоха, даже когда честно получил привезенные, спустя неделю, Арсением, большие деньги за реализованное золото. «Гимназист» расщедрился, решив, пожертвовать малой долей, узнав о масштабах предстоящего дела. Карта, найденная в мешке с монетами, сулила значительные перспективы, ради которых он готов был даже экспедицию затеять, вместе с подельником до кладовой золота прогуляться, которое обрело благодаря смекалке Арсения, своего истинного владельца. А убедиться в лживых намерениях Арсения, Степану довелось лишь многим позже, когда от оставшихся, его девяти слитков, золотых монет и карты, о которой он и вовсе не помыслил, не осталось и следа.