Иванка

Эту историю жители  Боровичей помнили долго. Рассказывали её внукам, те передавали своим детям и внукам, и так из поколения в поколение. Излагаемые события с годами изменялись, обрастали домыслами, и в конце концов стали восприниматься как небыль. Вымысел, миф, сказка.

* * *

Иванка появилась в Боровичах словно из ниоткуда, и это вызвало у селян массу кривотолков. Их небольшую деревеньку  окружал густой, почти непроходимый на много вёрст, лес, и единственный путь из неё был через реку. На пароме, который той весной ещё стоял на приколе по причине большой воды.

Потому и оглядывались вслед Иванке местные бабы. И перешёптывались меж собой, когда она шла вдоль улицы, расспрашивая попутно, нет ли в деревне свободной пустой избы. Смотрели подозрительно, молча пожимали плечами в ответ и крестились за спиной.

И лишь девяностолетняя Аграфена, греющая на весеннем солнце больные кости, ответила пришлой.

— Тама можно пожить, — показала  на покосившуюся хибару на пригорке с краю деревни, — коли не боязно.

Женщина посмотрела в указанном направлении, где поверх высокой травы едва виднелась поросшая мхом крыша, снова перевела взгляд на Аграфену.

— Нет, не боязно. Спасибо, бабушка.

Коснулась, будто невзначай, колена старухи и отправилась к пригорку.

— Ты, карга старая, сдурела, али как?! — к Аграфене подскочила полногрудая деваха. — На кой нам в деревне чужачка сдалась? Нехристь, непонятно откель взявшаяся!

— А ты, Власта, не ори! — одёрнула горлопанку бабка. — Кто тут нехристь, это ещё посмотреть надо. Для тебя я вон, карга старая, а пришлая меня бабушкой навеличила.

Аграфена резво поднялась и потопала к дому. Прытко так пошагала, чего не случалось с ней уж лет двадцать, а то и более.

Власта смотрела ей вслед, забыв закрыть рот. Оглянулась на кучку баб, стоящих поодаль, на их лицах тоже было недоумение и даже угадывался страх.

В общем, ничего хорошего от появления чужачки жители Боровичей не ждали. Пришла из лесу, поселилась в избе, которую селяне старались обходить стороной, потому что когда-то там якобы жила ведьма. А когда местный бражник Митька, столкнувшись с Иванкой в лавке, разнёс слух, что не увидел на ней креста, и вовсе уверились в её причастности к бесовству.

Вопреки страхам, ничего плохого в Боровичах не происходило. Дом на пригорке приобрел жилой вид. Двор выглядел обихоженным, исчез высокий бурьян, запестрели незамысловатые цветы.

Люди к Иванке привыкли, здоровались при встрече. А некоторые, памятуя о случае с Аграфеной, и вовсе хаживали в дом к чужачке, дабы излечить какие ни на есть хвори. И Иванка всем помогала и взамен не просила ничего.

Появился у пришлой вскорости и ухажёр. Фрол, паромщик, с фигурой молодого медведя и наивной, добродушной улыбкой на лице. То забор поправит, то крылечко починит. Только на том дело и стало. Иванка улыбалась парню, пирогами угощала и не более. Но Фрол был упёртым, приходил, делал необходимое во дворе и смотрел на женщину, словно на божество.

И возможно, кабы не Фрол, не его одержимость Иванкой, смирилась бы с пришлой и Власта. Она ведь на парня давно виды имела, в уверенности пребывала, что ещё немного, и окрутит. И женит на себе. А оно вон как всё обернулось, не видит её разлюбезный никого, кроме чужачки этой.

Собралась вокруг Власты и кучка единомышленниц. Девки всё молодые, до хворей не склонные. Злобствовать стали, наговоры да напраслину об Иванке по деревне разносить. Что якобы с нечистым пришлая знается, ходит в самую чащу травы собирать и никого не боится. А в их лес даже самые дюжие мужики далеко не забредают.

Подлил как-то масла в огонь и Митька. Вроде как видел в лесу Иванку, да не одну.

— Волк с ней рядом шёл, — рассказывал он собравшимся в лавке. — Огромный, метра полтора в холке. Идёт значит, об ейну ногу трётся, а она его по загривку треплет. Едва я не обделался прямо там, в малиннике.

Селяне над мужичком посмеялись. Бражник, он бражник и есть, чего только с пьяных глаз не привидится. Да и Власту, сколь ни старалась она всех убедить в правдивости Митькиного рассказа, никто слушать не желал. До поры, до времени.

Стало в Боровичах твориться неладное. То коза, за огородом привязанная, пропадёт, одна верёвка на колышке болтается. То корова с пустым выменем с выпаса вернётся. А по ночам из лесу стал вой доноситься. Вроде волчий, а вроде как и нет. Дюже уж громкий, прямо душераздирающий, от которого кровь в жилах сворачивается. И ведь не стайный вой, одиночный.

Вспомнили Митькину историю, шептаться стали за спиной Иванки. Да вдобавок, она одна из всей деревни так и продолжала в лес шастать, когда и мужики близ кромки не подходили.

А тут ещё Митька  новую байку принёс. "Сызнова, — говорит, — того волка видел. Ночью, на крыльце Иванки. Зверь ей голову на колени положил, а ведьма рукой по шерсти так и гладит, так и гладит."

И уже никто не смеялся над бражником, ропот в толпе разнёсся.

"Гнать взашей пришлую", "Сжечь с избой вместе".

Фрол по-случайности те разговоры услышал. Митьку встряхнул хорошенько, потом поднес к его лицу могучий кулак.

— Будешь баламутить народ, зашибу. Ясно?

Бражник закивал часто-часто и в толпе скрылся. А Фрол обвёл собравшихся взглядом:

— Нашли кого слушать. Этот от страха выдумывает, что ни попадя, а вы уши развесили.

Уже пошёл было восвояси, да обернулся напоследок.

— Кто Иванку хоть пальцем тронет, кости переломаю.

Одним днём не досчитались в Боровичах враз четырёх голов скота, не пришли ввечеру с выпаса. И двухгодовалого бычка старосты, рощенного на убой, в том числе.

И опять толпа  собралась, ропот, возмущения, выкрики злобные, у кого факелы в руках. Даже Аграфена, чуя неладное, прибежала к сборищу. Образумить народ пыталась, да не вышло ничего. Понеслась к реке, где стоял домик паромщика, а Фрола- то и нет. Далече, у того берега, паром виднеется, к сосне привязанный. И отчаливать не собирается, потому как ветер в одночасье такой поднялся, кроны до земли гнёт. Помчалась обратно старая, а там уж огонь занялся.

— Что творите, ироды, — Аграфена ринулась к домику, дабы убрать подпирающую дверь чурку, но удержали люди. — Грех-то какой, Господи прости...

Её причитания прервал жуткий, нечеловеческий вой, раздавшийся позади толпы. Обернулись почти все разом, и волосы зашевелились на головах, а у кого поднялись дыбом. Невероятных размеров волк, оскалив клыки, готовился к прыжку. Одни враз бросились наутёк, другие словно онемели и приросли к месту, третьи осеняли себя крестом.

В один миг зверь, перемахнул через головы, вышиб широкой грудью хлипкую оконную раму и исчез внутри. А ещё через пару мгновений выскочил наружу и в несколько прыжков пропал из виду. Едва успели селяне углядеть на его спине Иванку, обхватившую обеими руками мохнатую шею.

А скот в Боровичах продолжал пропадать ещё месяц. Пока охотники из заречных сел не устроили облаву и не уничтожили волчью стаю.  Самую обычную, каковые в округе появлялись с относительной регулярностью.