Грязный бизнес

В кабинете пахло дорогим табаком и старой бумагой. Владислав Вертоградский, поправляя запонки с бриллиантами, смотрел в окно на вечерний город. С высоты тридцать второго этажа люди казались муравьями, а машины — жучками. Он любил эту высоту. Она давала чувство бога, взирающего на свой муравейник.

— Владислав Валерьевич Вертоградский, — заискивающе промурлыкал секретарь, — пришёл курьер с «отчётом».

Вертоградский кивнул, не оборачиваясь. На стол легла тяжёлая папка. Внутри — цифры. Те самые цифры, которые делали его святым для избирателей и дьяволом для налоговой. Четыре офшора, три подставные фирмы, одна «помойка» для вывода бюджетных средств.

Он усмехнулся. «Казенный расхититель»? Слишком громко. Он предпочитал термин «эффективный менеджер ресурсов». Деньги из фонда восстановления дорог ушли на его яхту? Ну, дороги и так разбиты, а яхта — это инвестиция в его нервную систему, а значит, в продуктивную работу на благо региона.

Зазвонил «кремлёвский» телефон. Трубка была тяжёлой, как булава.

— Слушаю, Виктор Сергеевич, — голос Вертоградского мгновенно потерял стальные нотки, став медовым и текучим.

— Слышал, у тебя там проблемы с «Легион-строй», — проскрежетал голос на том конце. — Они хотят выйти из твоего тендера. Говорят, условия драконовские, а откат — грабительский.

Вертоградский оскалился в улыбке, но глаза остались холодными, как лёд в его виски.

— Виктор Сергеевич, это клевета. Я просто требую качества. А если «Легион» не хочет работать по правилам… — он сделал паузу, — у меня есть друзья в прокуратуре. И в «конторе». Мы найдём на них компромат. За прошлый год они не доплатили налогов на пару миллионов. Я думаю, их директору не понравится сидеть в СИЗО.

— Сделай, — коротко бросили на том конце и положили трубку.

Вертоградский откинулся в кресле. «Нет ничего грязней политики», — подумал он. Но грязь была разная. Грязь на улице — это для плебеев. А здесь, в кабинете, — это искусство. Тонкая игра, где каждый взятка — это «спонсорская помощь», каждый откат — это «бонусная программа», а рейдерский захват завода — это «санация убыточного актива».

Он нажал кнопку интеркома:

— Анна, принесите коньяк. И закажите машину к «Олимпии» ровно в десять. У меня встреча с «авторитетными бизнесменами».

На самом деле встреча была с местным вором в законе по кличке Клык. Делили рынок контрабанды леса. Но для налоговой Вертоградский был просто депутатом, который «интересуется проблемами лесной отрасли».

Выйдя из здания, он сел в бронированный Maybach. Водитель — бывший спецназовец — бесшумно тронулся с места.

— Шеф, хвост от ГЭБ, — тихо сказал водитель, косясь в зеркало.

— Валим, — спокойно ответил Вертоградский, наливая себе коньяк в хрустальный стакан.

Машина рванула с места, лихо уходя от преследования. Вертоградский отпил глоток. Он знал, что через час все эти «хвосты» отстанут, потому что начальник ГЭБ получит звонок от Виктора Сергеевича. Или, на худой конец, сам начальник ГЭБ окажется у него на крючке — его дочка учится в Лондоне за счёт гранта, который Вертоградский «случайно» организовал.

Он смотрел в темноту за стеклом. Город спал, не зная, кто на самом деле владеет его судьбой. Для обывателей он был борцом за справедливость. Для журналистов — харизматичным лидером. Для мафии — партнёром. А для себя он был просто живым богом, который переписал правила игры.

— Ничего личного, — прошептал он, глядя на своё отражение в затемнённом стекле, — это просто бизнес. Самый грязный, самый прибыльный и самый безнаказанный. И имя ему — политика.

Он допил коньяк и нажал кнопку, отделяющую салон от водителя. Впереди была ночь, полная денег, лжи и абсолютной власти. Его ночь.