Запоздалая встреча

   Сегодня будет необычный день. Лишь стоило открыть глаза, он понял это сразу. Воображение принялось рисовать странные, необыденные картины. Душа, сверкая величием, и вовсе, пела и ликовала неземным восторгом, в ожидании не дня, а чего-то светлого, иного в нем, того, что никогда не случалось в жизни прежде; этого еще не было. Он не мог удержать ее в одном лишь сердце, она рвалась и просилась выпустить, дать ей свободу, право выбора, за рамками тех условностей, в которые он ее заключил и держал все это время, не осознавая, что происходит. Словно некое чудо стучало в двери души, умоляя впустить. Но в ожидании своей доли счастья, он пока не понял тот зов, не принял его сердцем или не мог, не позволял по имеющим место, важным причинам, открыться тайне, которая норовила войти: «Ну чего же ты ждешь!? Вставай, беги ей на встречу!..» — звало настойчивое грядущее, само выстраивая ажурную линию судьбы и всего, что с «этим» связано. Но с чем «этим»? Он не мог понять, как не старался следовать внутреннему, неотвратимому зову.

   Сегодня он один; немного растерян и озадачен. Поставил чашку кофе на подоконник, глядя задумчиво в грустную даль, и забыл его выпить; даже не притронулся, оделся и ушел. Он был вот уже семь лет, как женат и имел двух маленьких, чудесных дочек; они просто обожали папу — это, самое дорогое и милое в его уединенной жизни. С женой становилось все сложнее. Ее «игрушечный мир» так и не открылся ему. Она не изменилась, менялся он… Он чувствовал происходящие в себе перемены с необычайной быстротой. Хотелось дышать полной грудью, вдыхая свежие струи дурманящего ветра, нестись ввысь, любить жизнь. Мчаться к солнцу, к свету, где нет медленного увядания, а есть будоражащий душу фейерверк чувств, взлет фантазии и благодать от осознания смысла и радости жизни, а не ее медленного, вялого проживания. Или падать до морального разложения, но тоже хотелось и притом, в дерзком протесте, без разбора; в топкую пучину неизбежности, ждавшей внизу, у самого подножья.

Он понял, что «Она» будет в этой его жизни, и неким внутренним чувством уже называл ее по имени — Анастасия. Его тихо шепнуло сердце, и он поверил. Оно было созвучно мягкому шелесту листвы, тихому ветру и свету, рябившему в его глазах. Младшую дочь тем же именем назвал, совсем не догадываясь, что время очень сильно изменит его представления и восторги молодости; вывернет понятия наизнанку. Зачем, это всего лишь чувство?.. Но душа отзовется и сильно заболит, укоряя сама себя. А встреча случится, этого не избежать…

   Еще тогда, до рождения дочерей, ему довелось случайно встретиться со своим давним другом. Будучи абитуриентом, Женька был первым знакомым, с которым он стал откровенен, как с самим собой. Они оба тогда поступили, стали счастливыми студентами, но учились на разных факультетах. Появились новые друзья, сокурсники и, как само собой разумеющееся, они стали видеться реже. Однако, при любых случайных встречах, всегда были рады друг другу, общались, не чураясь откровений. Такой последний их бесплодный разговор произошел, когда, будучи студентами четвертого курса, всех ждала дипломная работа и путевка в кипучую трудовую деятельность.

— Ну как твои дела? — обрадовался Женька при встрече, — Я слышал ты женился? Знаю, что она красавица, можешь не говорить. Женитьба — это совсем иная жизнь… — восторженно умозаключил приятель.

— Я разочарован, — ответил он обреченно и неожиданно спокойно, словно наконец-то смог сказать правду о себе, не соврать другу. Она таилась образовавшейся серой, душевной накипью, не способной без особой помощи выплеснуться наружу, перелить через край. Темным слоем собиралась внутри его, комкалась и копилась.

— Как это, что ты такое говоришь?.. — вопрошающе взглянул на него друг, — Ведь, это случается один раз, и можно умереть от счастья!..

— До этого, жизнь просто катила по накатанному, по принятому и привычному, по заготовке, по-людски… Сейчас все иначе…

— Что не так?..

— Я ошибся, Жека!.. — Ему не хотелось продолжать; понимая, что мимолетное, несовершенное «счастье» оставило лишь пустоту в его душе. Он повернулся и пошел вдаль, лишив друга должного ответа. Он знал, даже не оглядываясь, что тот еще долго будет провожать его немым взглядом, но так и не сможет понять…

   Пришло подленькое чувство собственной неспособности остановить одним махом жернова дьявольской мельницы, превращающей и душу, и плоть в ничто, под бременем долга, неизбежных бесплодных истерик, и непонимания. Рвать по-живому, уподобляясь хищнику; вот единственный путь исправления ошибок… Но путь оказался не его. Душа не способна была рвать, и он сдался… Стал приспособленцем, ища уединения, разговора с самим собой, потому как от супружеской жизни осталось лишь свидетельство о браке. Лишь двое маленьких девочек, словно цветы из прошлого, мимолетного взаимного понимания, скрашивали обыденность ровных отношений, совершенно положительным образом воспринимаемых довольной супругой. Ее мир, будто обретшей новую «девственность», убежденно полагал, что такого рода «идиллия», может продолжаться до самой глубокой, неотвратимо грядущей старости.

   И вот настал день, оказавшийся насквозь, до прозрачности, пронизан ясностью состояния, в которое готово было погрузить его душу, некое истечение благоприятных, неведомых обстоятельств. Он знал, сегодня его жизнь поменяется, и сам он не приложит к этой перемене никаких усилий, полностью предавшись року судьбы. Пусть решает за него. Разуму доверять нельзя; он словно бездумный ребенок, обманет и только навредит. Используя его уже однажды, он получил что имел, что проживал и испытывал сейчас, осознавая последствия поспешных решений, боль и осадок ложного выбора.

Рутина рабочего дня естественным образом отвлекла и увела далеко от того внутреннего состояния ожидания, какое не давало покоя утром. Как должное, он воспринял необходимость предстоящей инспекторской проверки на одном из предприятий, подготовил нужные документы и общественным транспортом отправился исполнять то, что требовалось, согласно занимаемой им должности. Давно хотелось обзавестись личным транспортом, но пока у него даже прав на вождение автомобиля не было. Интерес к их получению медленно увядал и сейчас, милее свободного кресла в автобусе, он уже себе ничего представить не мог. Транспорт, в разгар дня, оказался почти пуст. Отрешенно глядя в окно, он доехал до конечной остановки и одиноко, направился к зданию Управления, являвшегося причиной сегодняшней, кратковременной командировки. Ему требовалось лишь пройти по тропинке сквозь светлую березовую рощу и скоро оказаться у цели. Сознание, настроенное на решение предстоящих производственных задач, отдыхало, вдыхая аромат березового леса, какой таился в ее тенистых переходах в разгар первого летнего месяца. Он плавно замедлил шаг и, ступая по неровностям почвы, почти остановился. Пробиваясь сквозь паутину молодой листвы, по лицу побежали теплые, приятные солнечные зайчики, и ощутив мягкость прикосновения легкого как пух, дуновения, ему представились ласковые женские ладони; они казались нежными и желанными, хотя, наверное, он мог и ошибаться; он не помнил, забыл их касания. На миг очнулся, улыбнулся и, закрыв глаза, вновь погрузился в иллюзию игры ветра и света на своем лице.

— А вот и первая конопушка! Вас они одолеют, если так долго будете стоять на солнце.

   Глаза открылись от неожиданности и солнечные лучи ослепили его пучком ворвавшегося света. Он видел перед собой огненный шар, которым оказалось удивившее его своим блеском, «небесное светило», а в нем, улыбающийся лик молодой девушки. И голос, приятный, бархатистый, словно ожили полные нежности прикосновения солнца и, брошенными в него конопушками, погладили лицо ее ладонью. Он смотрел замерев, не отводя от нее немого взгляда. Он не понимал; кто она? Откуда она взялась? Душа, вдруг растроганно запела; он расслышал ее восторг, тот же, утренний, но он не понимал слов. Она продолжила теребить его сердце, а он все молчал, удивленно глядя на незнакомку, спустившуюся с небес на теплых лучах солнца.

— Простите, я хотела лишь спросить. Правильно ли я иду? Туда ли?..

   Он внезапно очнулся, от ожога, от незримого толчка в спину. Его словно подталкивали коснуться очарования, решиться сделать свой, верный шаг навстречу: «Это она, она!.. Да, я права это она!.. Я ждала ее, а ты все торопил, спешил, вперед рвался. Вот, теперь это она, чего же ты робеешь?..», — убедительно взывала взволнованная душа. Этот внутренний монолог пронзил его гремучей молнией и вывел из заметного оцепенения.

— Да, это я… А Вам куда? — нелепо слетел почти понятный вопрос.

— Ну да, я поняла — это, Вы и полагаю, что нам в одну сторону. По пути, то есть, по этой тропинке.

— А давайте я провожу Вас, нам ведь в одну сторону, ну, то есть мне туда же, — не колеблясь согласилась душа, с его колеблющимся сознанием. И не взирая на несуразный диалог, снова запела внутри, в самом сердце, свою утреннюю песню, давая выход и нужным словам, и эмоциям, в стройном единении гармонии двух внезапно нашедших друг друга душ, но пока не ведающих, что творят…

— Меня зовут Илья, — легко представился он.

— Меня Анастасия, — ответила она, улыбаясь и глаза ее ожили. Она стала другой, совсем близкой; не отталкивала от себя, а напротив манила увести за собой в глубину таинственных далей, где сияет свет далеких, влекущих огней, где дуновение ветра странствий, где живет свобода и любовь. Кружилась голова от одного только сказанного ею имени. Хотелось продолжить откровенное, живое, так нужное ему, общение. Внезапное знакомство ошеломляло его и, окончательно уверовав в предчувствие своей удивительной души он обещал ждать ее на тропе, когда ей будет удобно.

   Анастасия протянула ему белую, мягкую ладонь, которой он едва коснулся; она лишь скользнула, делясь теплом чудного прикосновения и шевельнула пальчиками. Он уже знал; ему хватит этого до конца жизни и, забыв обо всем на свете, так и остался стоять у дверей парадной, а она вошла, приятно промолвив: «Ну, пока!..»

   Вокруг его кипела жизни, с ее космической песней ликования, слова которой он забыл. А его натерпевшаяся душа сама диктует ему; велит слушать лишь сердце и делать, как оно скажет. Сам он уже ничего не понимал; понимала и решала за него судьба, а он отныне доверился ей без остатка.

   Слегка, мимолетно, вовсе не задевая, пытались прикоснуться к очень личному их взволнованные и ошеломленные души, осознав миг страстного единения и неспособности отныне быть врозь или огорчить себя томительной разлукой. Без страха и протеста, ликуя и благодаря судьбу, они продолжали сближаться, словно некая незримая, магнетическая сила тянула их друг к другу.

   Домой он не пришел; они остались вместе… Это утро было необычным; милым и добрым, родным как небо, под которым появился на свет и на которое готов смотреть без устали, с любовью и нежностью, даря всего себя мигу, отпущенному свыше. Великое благо распознать его и не пройти мимо; все равно в каком отрезке жизни он настигнет тебя; велит опомниться и стать собою, истинным и правильным в своих поступках.

   Он признался ей в любви сразу. Она не хотела его отпускать, а он и не желал с ней расставаться; они остались друг для друга на чудный, долгий день и последовавшую за ним ночь, упиваясь отпущенным только для двоих счастьем. Их души играли, резвились, как в далеком упоительном детстве, без толики сомнений, что они созданы друг для друга, с одним лишь желанием — быть вместе…

   Напоенные нектаром истины, в унисон стучали сердца, упиваясь свободой и любовью, в пространстве взаимного, бережного уважения, относясь к их близости совсем без укора. Она догадалась, что он женат не сразу; ему не хотелось об этом говорить, он словно забыл, что там, есть кто-то еще, и может даже думать о нем. Думать «ради галочки», что так принято, так положено, так нужно, как нужно непременно жениться. Какая надуманная условность. Каждый должен иметь право на жизнь до и после; безо всяких условностей и ограничений, иметь право выбора и ожидания истинных чувств, а не устраивать, под гнетом обычаев и церемоний, взаимную западню. Он чувствовал себя нужным здесь — там, нет… Они любили, они согласились и на это, только бы не расставаться, только бы всегда быть вместе. Но как?.. Этот вопрос возник, как и возникла необходимость, вернее обязанность; после каждой встречи возвращаться домой. Да вот только, за ради чего?.. Он не забыл про двух малышек, рассказал о них Анастасии; она на удивление, необычно радовалась тому, что он их обожает. И на какое-то мгновение даже показалось, что она их полюбит. Но у них была мать, своя мать…

   Шло время, они продолжали встречаться, любить друг друга все сильнее, все настойчивее утверждаясь в желании никогда не позволить времени лишить их любви, сломать им жизнь. Но случилось иначе. Он понял, так и будет; свое веское слово начинали говорить обстоятельства, за рамки которых ему никогда не выйти. Но он был готов стать новой их жертвой, зная, что они будет всячески пытаться вернуть его в пределы дозволенного. Собраться и броситься в пекло разбирательств, взаимных обвинений, укоров совести, решиться и рвать, рвать, рвать… Но что потом; радость и счастье, взаимная любовь и благость новой жизни. Будет ли она, сможет ли остаться чистой и легкой, после такого несмываемого ничем осадка?.. Он устал мучить и терзать свою совестливость, упрекать себя в ничтожестве и безволии, неспособности раз и навсегда поставить точку; может быть, все же станет легче после всего? Но опять сомнения; нет воли, стремления, нет своего, твердого «Я», нет решения. Вот оно, лишнее доказательство его слабости и никчемности. Стоит ли судить дальше?.. Он связан детьми; они словно молят, повиснув на его руках: «Папочка, не уходи, не бросай нас одних!..» Вот и болит сердце, раздваиваясь под жестокостью обязательств.


   Он выбрал детей и сказал, что им нужно расстаться в последний день их встречи. Она удивилась, впервые не сумев его понять… Спустя год, он отрешенно шел по пустынной улице. Куда?.. Зачем?.. Почему? Он вновь хотел ее видеть. Они должны встретиться. Когда?.. Зачем?.. Он стал одинок. Кому это нужно?.. Он не знал, что происходит и есть ли смысл быть, продолжая убого растрачивать остаток жизни. Он ненавидел себя, пустившего их любовь на самотек, бросившего, предавшего свою Анастасию… Болью давило грудь; так случается, когда остаешься без любви в сердце, без силы и желания жить. На душе лишь глубоко втиснутый в нее образ любимой женщины. У него остался ее телефон, хотелось позвонить, услышать голос. Но зачем?.. Чтобы вновь напомнить ей о своей нерешительности и неумении рвать по живому. Нет, он будет молчать, пока не разберется с собой сам.

Они расстались. Опечаленный, он ушел одиноко в ночь, раздавленный нелюбовью к себе, не сумев доказать, что он «Главный», его душа важнее, выше всего, что зиждется над ней, сдавливая оковами искру Божественной жизни, указывая путь в никуда…

   Без нее все стало обыденным, пустым и серым…

   И вот сейчас, когда прошло много лет, как не стало его жены, взрастив в себе совсем иного человека, играя с внуками, он задавал себе все тот же вопрос: Кто был прав? Он, лишенный воли и решимости на поступок, сделавший себя жертвой обстоятельств, с поникшей головой следовавший по жизни, поверженный натиском других, или «Провидение», дарующее истинную любовь лишь однажды; испытывая, дабы ты учился терпению, ожиданию и вере, иначе настоящая, приходит уже слишком поздно…