Эвтаназия

За окном шёл мелкий осенний дождь, оставляя на стекле длинные, похожие на дорожки от слез, следы. В комнате пахло лекарствами, надеждой и тем особым, щемящим уютом, который бывает только там, где время почти остановилось.
 Николай сидел у кровати, сжимая в своих ладонях тонкую, почти прозрачную руку Анны. Ее пальцы были холодными как лёд несмотря на то что она была укрыта теплым пледом. Еще год назад ее пальцы бегали по клавишам рояля, наполняя дом шумной, живой музыкой. Сегодня Анна почти не двигалась. Болезнь забирала ее по кусочкам, методично и безжалостно, оставив вместо любимой женщины лишь хрупкую тень, измученную постоянной, непрекращающейся болью.


— Коля... — ее голос был едва слышным шепотом, но в тишине комнаты он звучал как набат.
— Я здесь, родная. Я тут. — Он наклонился ближе, целуя ее холодный лоб.
— Завтра? — в ее огромных, потускневших глазах не было страха. Только бездонная, бесконечная усталость. И умоляющий взгляд. Тот самый взгляд, который заставил Николая три месяца назад подписать самые страшные бумаги в его жизни. Бумаги, которые давали ей право уйти.
— Да, Ань. Завтра в десять. Все готово.
Она слабо улыбнулась. Это была улыбка облегчения, и от этого Николаю стало еще больнее. В грудь словно воткнули ржавый нож. Как это странно: любить человека настолько, чтобы отпустить его в небытие. Позволить врачам сделать то, что оборвет ее страдания, но навсегда разрушит его собственный мир.
Весь вечер они молчали. Слова были больше не нужны — они исчерпали себя за месяцы борьбы. Они просто смотрели друг на друга, пытаясь запомнить каждую черточку, каждый отблеск света в глазах, понимая, что этот вечер для них — последний.
 Утро встретило их глухим серым туманом. В назначенный час в дверь тихо постучали. Доктор и сопровождающая его медсестра вошли бесшумно, как тени. В их движениях не было суеты, только глубокое, почти осязаемое уважение к чужой трагедии.
— Вы готовы, Анна? — тихо спросил доктор.
Анна кивнула. Николай помог ей приподняться на подушках. Медсестра привычным движением ввела катетер в вену на ее тонком запястье. Все происходило удивительно буднично, и от этого реальность казалась сном, кошмаром, от которого Николай отчаянно пытался, но не мог отделаться.
Врач протянул Анне маленький стакан с прозрачной жидкостью. По закону, последний шаг она должна была сделать сама.
Анна посмотрела на Николая. В ее глазах впервые за долгое время блеснули слезы, но рука, державшая стакан, почти не дрожала.
— Спасибо тебе за то, что спас меня, — прошептала она. — Я люблю тебя. Ищи меня в шуме дождя.
— Я найду тебя, — ответил Николай, хотя слезы уже душили его, перехватывая горло. — Я буду искать тебя везде.
Она выпила лекарство. Доктор мягко забрал пустой стакан и подключил к катетеру систему с основным препаратом.
— Это займет всего несколько минут, — тихо предупредил он Николая.и вместе с медсестрой отошел к окну, оставляя их наедине.
Николай лег рядом с ней на край кровати, обнял ее, уткнувшись лицом в шелковистые, пахнущие лавандовым шампунем волосы. Анна закрыла глаза. Ее дыхание становилось все более редким, глубоким, словно она засыпала после очень долгой и тяжелой дороги.
— Коля... — сонный, уже далекий вздох.
— Я держу тебя. Я здесь.
Ее рука в его ладони внезапно обмякла. Напряжение, державшее ее лицо в тисках боли последние полгода, исчезло. Черты разгладились, вернув ей ту прежнюю, юную красоту, которую Николай полюбил много лет назад. Она казалась просто спящей.
За окном опять  зашумел осенний дождь. Доктор подошел, приложил стетоскоп к ее груди, затем посмотрел на часы и тихо произнес:
— Десять часов четырнадцать минут. Сердце остановилось. Мне очень жаль...
Николай не ответил. Он лежал неподвижно, продолжая согревать своим дыханием ее остывающую щеку. В комнате стало оглушительно тихо. Боль Анны ушла, растворилась в сером утреннем тумане с дождём. Но теперь вся эта боль, до последней капли, осталась жить в нем.