В имении МАРА

 «Прошедшее нельзя воскресить,
но можно извлечь из него урок
и не повторять его»
 (Ф. М. Достоевский)



Софья Михайловна  Дельвиг, ещё полгода назад  хозяйка столичного литературного солона, пленявшая сердца лучших поэтов России, ехала в провинциальную  неизвестность. Она,вдова поэта Антона Дельвига, чувствуя за собой неумолимый грех, понимала, что теперь её ждёт золотая клетка и всеобщее презрение. Но назад уже дороги не было.

В экипаже с ней ехал Сергей Баратынский, маленькая дочка Лизонька, а внутри уже билось сердце ещё одной зарождающейся жизни.  Живописный рельеф тамбовской местности с пологим берегом реки Вяжля, густым лесом, холмами и оврагами вызывал в Софье Михайловне, скорее, беспокойство и страх от неизвестности, чем интерес.

Наконец, коляска проехала между двумя обелисками  с гербом рода дворян Баратынских  и  остановилась возле крыльца с колоннами одноэтажного деревянного дома на добротном каменном фундаменте. Несмотря на то, что перед домом был разбит красочный  цветник, выполненный по всем правилам европейского паркового искусства, окружавшие центральный дом усадьбы старые деревья создавали впечатление замкнутости и несвободы. А экзотические парковые постройки, проглядывающие сквозь переплетение ветвей, словно усиливали мрачное первое впечатление Софьи Михайловны от усадьбы под названием «Мара», что в старину означало «призрак, привидение» и служило именем Богини смерти.

Вот здесь светской красавице, музе поэтов "Золотого века", после венчания с Сергеем Абрамовичем Боратынским предстояло провести теперь всю оставшуюся жизнь.

*

Земли, где располагалось имение Баратынских под названием «Мара» в селе Вяжля Кирсановского уезда Тамбовской губернии были пожалованы императором Павлом I русскому офицеру из старинного польского шляхетского рода Боратынских Абраму Андреевичу в 1796 году за высокие заслуги перед Отечеством.

Выйдя в отставку, дворянин женился на выпускнице Смольного института, любимой фрейлине императрицы Марии Фёдоровны — Александре Фёдоровне Черепановой и начал заниматься строительством семейного гнезда.

Сама природа с живописным рельефом этих мест способствовала пробуждению фантазии и вдохновения, и  постепенно в имении стали возникать творения в виде небольших архитектурных шедевров, которые в сочетании с европейским ландшафтным дизайном создавали картину экзотического садово-паркового комплекса.

Симметрично-осевую композицию ландшафта составляли берёзовая роща, липовая аллея, фруктовый сад, ягодник, цветники и многочисленные хозяйственные и жилые постройки. Лишь по мере отдаления от усадебного дома, многоярусный парк с его прудом и каскадами, лужайками, извилистыми тропами, беседками, прудами и мостиками приобретал пейзажный вид. На краю оврага был сооружен грот, напоминавший старинный готический замок.

Поэтому не удивительно, что в этом прекрасном «дворянском
гнезде» один за другим рождались и вырастали дети с художественным восприятием мира, с тонкой поэтической душой. Их было уже семеро, когда в 1811 году не стало отца, 43-х  летнего хозяина этого дивного природного уголка, отставного генерал - лейтенанта Абрама Андреевича. В память о муже вдова Александра Фёдоровна построила в Маре каменный Вознесенский храм, рядом с которым был устроен некрополь Баратынских.

Однако, с этих пор садово-парковый ансамбль постепенно станет терять своё былое великолепие: в отсутствие руки хозяина Александра Фёдоровна теперь всю себя отдавала воспитанию и обучению детей, старшему из которых Евгению на момент кончины отца было всего лишь 10 лет.

Главную роль в формировании личностей детей Баратынских в провинциальной «Маре» играли взаимная любовь, доверие в семье, эстетическое восприятие мира и постоянное стремление к самообразованию. Александра Фёдоровна, которая в совершенстве знала французский язык, владела итальянским, немецким и английским, сама занималась с детьми, и те уже годам к шести свободно говорили, читали и писали на русском и французском. Дети учились рисованию, живописи, музыке и конечно же любили книги и поэзию.

Не удивительно, что привязанность к матери всегда была у Баратынских в приоритете: «Ах, маменька, сын, который не тревожится о матери – не сын», - писал будущий поэт Евгений Баратынский, учась в Пажеском корпусе. Тоскуя по дому, старший сын пишет: «Воображение переносит меня в ваши объятия, любезная маменька; мне даже кажется, что я говорю с вами. Желал бы я, чтоб какой-нибудь добрый волшебник заколдовал меня, и мне вечно бы казалось, будто я нахожусь подле вас…». Именно маме он посвятит своё первое стихотворение ещё в возрасте 12 лет; именно с родным тамбовским имением будет ассоциироваться у него Родина, которую поэт будет воспевать в лучших своих стихах:

Я возвращуся к вам, поля моих отцов,
Дубравы мирные, священный сердцу кров!
Я возвращуся к вам, домашние иконы!
Пускай другие чтут приличия законы;

Пускай другие чтут ревнивый суд невежд;
Свободный наконец от суетных надежд,
От беспокойных снов, от ветреных желаний,
Испив безвременно всю чашу испытаний,

Не призрак счастия, но счастье нужно мне,
Усталый труженик, спешу к родной стране
Заснуть желанным сном под кровлею родимой.
О дом отеческий! о край, всегда любимый!

(Евгений Баратынский  «Родина», 1821г.)

И вот, спустя двадцать лет после смерти отца семейства на усадьбе  «Мара» поселяется молодая семья: род Баратынских на своей малой родине решил продолжить младший сын Абрама Андреевича - Сергей.

*

Со своей супругой Софьей Михайловной Сергей Баратынский познакомился в 1826 году, когда закончив своё медицинское образование приехал из Москвы в Санкт Петербург. Остановился молодой человек на квартире Дельвигов: известного лирического поэта  Антона и его очень миловидной и кокетливой жены Софьи.

С Антоном Дельвигом тёплая дружба связывала тогда старшего брата –поэта Евгения Баратынского, который ещё год назад писал, обращаясь к молодожёну:

Ты распрощался с братством шумным
Бесстыдных, бешеных, но добрых шалунов,
С бесчинством дружеским веселых их пиров
И с нашим счастьем вольнодумным...

А теперь чета Дельвигов регулярно у себя устраивала литературно- музыкальные вечера, где под аккомпанемент Софьи исполнялись романсы на стихи супруга, где частыми посетителями были поэты «Золотого века»: Пушкин, Плетнёв, Одоевский, Мицкевич, Гнедич. Сомов, Илличевский, Деларю, и конечно же сам Евгений Баратынский. Он читает свои стихи, принимает с братом Ираклием  посвящения в свой адрес и делает вместе с другими поэтами, комплименты Софье Михайловне.

В свете многих удивляет несхожесть натур супругов: мягкого, флегматичного по своему темпераменту, очень талантливого поэта Антона Антоновича,  и молодой, привлекательной, восторженной, вспыльчивой и подверженной чужому влиянию Софьи Михайловны. Они живут в одном доме с Анной Керн, и Софья Дельвиг становится её подругой, подражая которой, флиртует с мужчинами, заводит лёгкие романы. Дельвиг страдает, но очень любит свою жену и поэтому старается её не огорчать.

«Твой брат Сергей у нас, - извещает Антон Дельвиг друга в одном из писем. Он очень напоминает моего Евгения. Мы им, однако ж, не очень довольны. Все еще церемонится». Но почему же, живя в доме Дельвигов, которым Сергей, судя по всему, очень приглянулся, он всё же «церемонится»? Причина всё та же: Софья Михайловна. Хотя, Сергей Баратынский старается пока явно не подавать виду и теряется в толпе её поклонников.

У супругов рождается дочка Лиза, семья принимает после смерти отца Антона на воспитание и обучение его братьев - подростков. Но денег катастрофически не хватает, начинаются проблемы и в издательстве «Литературной газеты» - граф Бенкендорф грозиться Дельвигу ссылкой в Сибирь. А несносное желание Софьи Михайловны нравиться всем окружающим мужчинам всё глубже вгоняет поэта в стрессовое состояние:

За что, за что ты отравила
Неисцелимо жизнь мою?
Ты как дитя мне говорила:
«Верь сердцу, я тебя люблю!»

И мне ль не верить? Я так много,
Так долго с пламенной душой
Страдал, гонимый жизнью строгой,
Далекий от семьи родной.

Мне ль хладным быть к любви прекрасной?
О, я давно нуждался в ней!
Уж помнил я, как сон неясный,
И ласки матери моей.

И много ль жертв мне нужно было?
Будь непорочна, я просил,
Чтоб вечно я душой унылой
Тебя без ропота любил.

А.А.

14 (26) января 1831 года 32-х летнего Антона Дельвига - одного из самых талантливых поэтов XIX века не стало. Он скончался от «гнилой горячки» (тифа), накануне простудившись. Трагедия эта послужила сильным ударом для всей литературной среды.

Пушкин из Москвы — Плетневу: «…Грустно, тоска. Вот первая смерть, мною оплаканная… никто на свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оставался на виду — около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели. Считай по пальцам: сколько нас? ты, я, Баратынский, вот и все. <…>Баратынский болен с огорчения. <…>21 января».

Сомов пишет в Москву Баратынскому: «…Бедная вдова – да подкрепит ее бог! покамест сносит ужасную свою потерю с геройским самоотвержением: видит, постигает роковое событие, но всё еще хочет себя уверить обманчивою надеждой, помня и выражая святые обязанности матери…
– Баронесса сама приказала мне писать к вам и к Сергею Абрамовичу. Она тверда, но твердость эта неутешительна: боюсь, чтоб она не слишком круто переламывала себя. Вчерась она плакала, и ей было легче. Малютка здорова; но неспокойна, вероятно, от испорченного молока своей кормилицы-матери».

Вдова Дельвига пишет подруге: «Это – рана, которая никогда не закроется. Потерять такого друга, как он, в таком возрасте! После того что я испытала такое глубокое счастие в продолжение пяти лет. Можно ли когда - нибудь забыть его! Он был человек необыкновенный и муж необыкновенный… Конечно, я не была достойна такого человека, однако было слишком жестоко отнять его у меня».

Очень характерной была реакция на смерть Антона Дельвига Анны Керн, которая писала Александру Вульфу: «Барон Дельвиг переселился туда, где нет ревности и воздыханий».

Друзья Антона: Пушкин, Боратынский, Яковлев сразу приступили к разбору бумаг, уничтожая те, что могли бы привлечь внимание жандармов. Тогда же обнаружилось исчезновение из бюро Антона Дельвига всего его состояния: «более 60000 рублей ассигнациями, а именно – часть приданого, полученного Дельвигом за женой в сумме 100000 руб. ассигнациями, и 5000 руб.»

Теперь вдова оказалась в весьма затруднительном материальном положении, одна с дочерью, которой на момент смерти её отца было 8 месяцев от роду, и двумя братьями покойного мужа. Все бывшие друзья Дельвига продолжали посещать его вдову и помогать ей, по мере возможностей. Часто бывали Плетнёв и Деларю, а Сомов и Яковлев – ежедневно. Каждый день обедал у Софьи Михайловны и кузен Антона студент Андрей Дельвиг, который взялся оплачивать учёбу своим двоюродным братьям. Он занимался с ними также и дома у Софьи Михайловны, а когда ему не надо было посещать институт, оставался ночевать.
 
Но после отъезда Андрея Дельвига в Москву, сестра Пушкина Ольга Сергеевна Павлищева пишет мужу: «Баронессу Дельвиг я видела только два раза, она не любит, чтобы ее посещали, женщины, разумеется. Но она всегда со своим кузеном Сапуном и с Сомовым, и видели, как она кокетничала в церкви с Резимоном». И всё это можно было бы отнести к разряду сплетен, если бы не приезд в конце мая в Петербург по приглашению лично Софьи Михайловны Сергея Абрамовича Баратынского.

По свидетельству домработницы, в доме между вдовой и пылающем страстью Сергеем Баратынским происходили крупные ссоры,  и даже «дошло до ножей». Сергей говорил, что жить без Софьи не может, умолял выйти за него замуж, клялся любить её дочь, как родную, и, в традициях тех лет, заявил, что в случае отказа, покончит с собой.

«Его отчаяние, – делится Софья Михайловна с подругой, – малая надежда на изменение его страшного решения, отвращение к предстоявшей мне совместной жизни с моим отцом, наконец, одна минута слабости, все это решило мою судьбу, и я не могла получить от нетерпеливости Сергея отсрочки, которая требовалась хотя бы приличием».

Объявляя всему свету Санкт-Петербурга, что едет теперь жить с дочкой в подмосковное имение к свекрови, она останавливается на время в Москве у своего отца Михаила Александровича Салтыкова. Одновременно с Софьей в Москву приезжает и Сергей Баратынский. Он регулярно наведывается к вдове на Малую Маросейку в отсутствие её отца, и задерживается допоздна.

В Москве тоже все жалеют бедную вдову, а та вновь и вновь с чувством повторяет, что ей после Антона никто не нужен, и она теперь всю свою жизнь посвятит заботам о дочери. Софья постоянно уверяет и отца своего, уговаривая его отпустить их с малышкой навсегда в Чернскую деревню Тульской губернии к свекрови.

И вот мать и сёстры Антона Дельвига в деревне очень ласково встречают Софью Михайловну с Лизонькой, благодарят за тепло и внимание к его братьям – подросткам. Они долго вместе плачут, вспоминая любимого мужа, отца и брата… пока у Софьи не стали проявляться первые признаки беременности.

После такого конфуза, Софья Михайловна быстро собирается и, оставив свекрови её сыновей, уезжает с маленькой Лизой в имение Баратынских «Мара» Тамбовской губернии. Полгода спустя после смерти Антона Дельвига, Софья Михайловна становится Баратынской.

*

В московском обществе все теперь только и говорили о притворстве и предательстве Софьи Михайловны. От неё отвернулись почти все близкие и родные и, в первую очередь, отец, который теперь предрекает дочери жалкое существование с «простым лекарем» и смерть в «нищете под забором».

Пожалуй, одним из немногих, кто отнесся к свадьбе брата и вдовы друга с пониманием был  Евгений Баратынский. Он старался поддержать Софью Михайловну: «Мой удел – любить вас, любезная Софи, и если вы были любезны мне как жена друга, я не меньше буду любить вас как жену брата... Вы дали счастье одному, вы осчастливите другого, это предоставляет вам двойное право на мою привязанность», - пишет Софье Баратынской теперь уже её деверь.

Пытается оправдать поведение вдовы брата и друга и совсем молодой и влюблённый в Софью Андрей Дельвиг: «Как объяснить всё это поведение моей умной и доброй воспитательницы? Мне было больно, что все называли её притворщицею. Но еще более больно мне было то, что зная её вспыльчивость и пылкий характер ее второго мужа, я предвидел для неё грустную жизнь, так как она была избалованна необыкновенным добродушием и хладнокровием её бывшего мужа… Ей я ответил, что желаю ей самого полного счастья в её новой жизни, что преданность моя и благородство к ней за всё, чем я обязан, никогда не изменятся. Наша переписка была частая, и самая приятная».

Жизнью вдовы друга постоянно интересуется Александр Пушкин, который пишет о ней друзьям: М.Л. Яковлеву, П.А. Плетневу, П.А. Вяземскому и другим. А вот какими впечатлениями о жизни Баратынских делится сестра А. С. Пушкина Ольга Плещеева со своим супругом: «Она живет с мужем, как собака с волком. Он, под предлогом посещения больных, целыми месяцами не бывает дома… Он ее чубуком бьет беспрестанно»…

Но успокоилось ли неуёмное сердце самой Софьи Михайловны?
Описывая свою жизнь в новом браке подруге Карелиной в 1833 году, она признаётся, что мучается чувством вины, и никогда не полюбит Сергея Баратынского и его родных так, как любила первого мужа и всех Дельвигов.

«…Здесь приняли меня с распростертыми объятиями, равно как и мою маленькую Лизу, которую окружают заботами и вниманием, самыми трогательными. Мать Сергея, его две сестры и тетка (сестра его матери) – вот лица, составляющие наше общество; они меня любят, – это видно, они мне это свидетельствуют тысячью вниманий, – тем не менее я страдаю смертельно, мой друг!
Я умерла для всех, так как все, конечно, меня презирают. Я оплакиваю втайне моего мужа…Я не в состоянии буду любить этого, как любила того. Никогда! Я его ценю, я его уважаю, я привяжусь к нему больше, я это чувствую, но ты понимаешь, страдаю ли я, ты это, конечно, понимаешь!
И семейство: оно доброе, очень доброе, но оно не такое, как то!...»

Да, «в одну реку не войдёшь дважды». В семье Баратынских преобладают патриархальные порядки, провинциальное уединение;  женское окружение с особым почитанием свекрови, которое некоторые относили к её «глубокой ипохондрии», диктует свой образ жизни.
 
Незамужние сестры и тётушки мужа здесь не разделяют светскую систему ценностей Софьи, да ещё постоянная беременность не даёт уже вернуться к прежним женским шалостям. Гости теперь приезжают только с семьями, где подрастают другие юные красавицы, а на аллеях прекрасного парка гуляют другие влюблённые парочки. В душе Софьи Михайловны поселилась теперь страх и тоска о том, что годы и красота уходят, а репутацию можно и не восстановить. Поэтому Дельвиг - Баратынской приходится меняться, становиться, как и её подруге Анне Керн, верной женой и заботливой матерью.

С годами обиды улягутся, и Софья Михайловна продолжит поддерживать отношения и переписку с первой свекровью – Любовью Матвеевной Дельвиг, которую, по ее словам, «почитает как родную мать», а также со всеми родным Антона Дельвига. Со временем Софья будет прощена и своим отцом Михаилом Александровичем Салтыковым, родив ему ещё четверых внуков: Александру, Михаила, Софью, Анастасию Баратынских.

Таким образом, в этой далёкой провинциальной Маре причудливым образом переплетутся две ветви, два рода известных поэтов и друзей Пушкина — Баратынского и Дельвига.

*

В ту пору в имении Мара нередко бывают братья Сергея Абрамовича Баратынского: Евгений, Ираклий и Лев. С 1834 года Лев проживает по - соседству в имении Осиновка, а уже в 1840-е годы здесь подолгу живёт Евгений Абрамович с супругой А. Д. Баратынской. Тогда же поэт с горечью отмечает, что дорогая его сердцу усадьба,  приходит в упадок, пишет свою элегию «Запустение»:

…Иду я: где беседка тлеет
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!

Но вот в родовом имении появился снова хозяин, и она стала оживать.
На самом деле Сергей Баратынский был не только «простым лекарем», как его сгоряча охарактеризовал отец Софьи. Это был человек разносторонних дарований.
 
Кроме медицины, он неплохо разбирался в архитектуре и строительстве. По плану Сергея Абрамовича и под его руководством в Маре была проведена  реставрация старого, полуразрушенного Грота, обновлён дизайн основного усадебного дома и пристроены к нему большое крыльцо и кирпичная башня, которая служила кабинетом, лабораторией и мастерской.

В комнатах усадьбы Баратынских стояли шкафы с книгами, рояли, висели портреты предков и друзей, стоял бюст поэта, покойного супруга Софьи Михайловны Антона Антоновича Дельвига.

Вид южного фасада стал напоминать усадебный дом в Мураново, построенный незадолго до того Евгением Абрамовичем Боратынским.

Кроме этого Сергей Баратынский построил и содержал небольшую больницу, аптеку и фельдшера, безвозмездно леча жителей Тамбовской и Саратовской губернии.
«И всё, что выходило из его рук, было всегда точно, отчетливо, совершенно», - вспоминал о Сергее Абрамовиче сосед, будущий известный историк и философ, один из основоположников конституционного права в России, Борис Николаевич Чичерин.

Сергей Баратынский любил гравировать по меди, играть на фортепиано и скрипке, изготавливал музыкальные инструменты, изобретал всевозможные механизмы, а в праздники устраивал иллюминации и фейерверки. «Слух у него был необыкновенный; он в большом хоре тотчас улавливал малейший оттенок ноты, неверно взятой тем или другим хористом. Впоследствии он у себя дома ставил целые оперы, которые исполнялись его семейством, наполняя часы досуга в зимние вечера», - продолжал свои воспоминания Б.Н. Чичерин.

В компании Сергею Баратынскому не было равных: «И старые, и молодые — все собирались вокруг него, и он ко всем относился равно дружелюбно, со всеми сходился, как добрый товарищ. По целым дням длились оживленные беседы; с утра до вечера около него раздавался громкий смех» (Б.Н. Чичерин). Любил шампанское, русскую баню, а порой и спать прямо в снегу, укутавшись в шубу.

Не удивительно, что в те годы «Мара», как никогда,  притягивала к себе творческих личностей. Здесь читали и обсуждали стихи, вели споры философского характера, писали картины, здесь звучала музыка, ставились оперы, устраивались всякие торжества. Часто гостили: Э. А. Дмитриев-Мамонов, Н. Ф. Павлов,  А. М. Жемчужников,  кузен покойного друга - инженер путей сообщения, барон Андрей Иванович Дельвиг.
 
Круг ближайших друзей Боратынских помимо соседей по Кирсановскому уезду Чичереных, Хвощинских (имение Умёт), Кривцовых (имение Любичи), Сабуровых (имение Оржевка) составляли помещики Голицыны и Устиновы, проживавшие в своих имениях в Балашовском уезде Саратовской губернии. Эти помещичьи имения офицеров в отставке,  уездных предводителей дворянства, губернаторов, которым не чужд был литературный и художественный дар, вместе с Марой к 1840- м годам составляли культурный центр Тамбовщины.
 
Общество мужчин  с блестящим дарованием дополняли изящные, умные и образованные женщины, в числе которых - жёны братьев Баратынских и их сёстры: постоянно жившая с матерью пылкая, восторженная Наталья Абрамовна и иногда приезжающая Варвара Абрамовна Рачинская.

Все столичные новости в области культуры и политики тут же обсуждались в этом дружном кругу. Между имениями проходил почти ежедневный обмен записок и посылок. Мужчины пересылали друг другу статьи и книги: вновь появляющиеся сочинения Пушкина и стихи Евгения Баратынского. Поэтому они, прежде всего, становились известными в Маре. Женщины же передавали друг другу  ноты и письма, в которых обсуждали моду и проблемы воспитания детей.

Принимая во внимание тот факт, что всё это дружеское общение проходило на фоне будничных трудов и забот «о хлебе насущном»: организации и управления посевом  и уборкой урожая, заключением и исполнением договоров, проблемами крестьянского быта, строительством и благоустройством имения и др., далеко не правы были те, кто думал, что помещики вели только праздный образ жизни.

*

С экономическими реформами Александра Второго, отменявшими крепостное право в России, началось разорение дворянства. Многие ранее процветавшие дворянские гнёзда приходили в упадок и передавались в руки быстро богатевшего купечества, промышленников, а иногда и зажиточного крестьянства. Снова стала увядать и Мара.

Единственный сын Сергея Абрамовича Баратынского — Михаил Сергеевич пошёл по стопам отца. Он окончил Московский университет и получив звание доктора медицины, некоторое время служил военным врачом. Но затем окончательно поселился в Маре, построил собственный дом и стал лечить местных жителей.

Сестра Софья Сергеевна вышла замуж за Владимира Николаевича Чичерина и поселилась в имении Сергиевка, что в семи верстах от Мары. А вот сёстры Елизавета Дльвиг, Александра и Анастасия Баратынские остались незамужними и прожили в Маре всю жизнь.

Все свои силы и оставшиеся средства одинокие дамы использовали для благотворительных дел. В усадьбе жили воспитанницы - девочки из бедных семей, которые изучали литературу, музыку, живопись. Их готовили к поступлению в гимназию, собирали приданое, выдавали замуж.

В Маре находили приют престарелые люди, ранее работавшие в имении, которых кормили и одевали, оказывали медицинскую помощь.

Для деревенских детей и молодёжи организовывались кружки — музыкальный, театральный, литературный; на Рождество устраивались праздничные ёлки.

В начале ХХ века летом ещё по-прежнему  в имении Баратынских собиралось многочисленное общество родственников и друзей с малолетними детьми, оглашавшими радостными голосами всю округу. Теперь в Мару приезжали также гости, просто желающие приобщиться к культуре русской усадьбы и к поэзии Евгения Баратынского, воспевавшего родину. А родина медленно разрушалась вместе с готическим гротом, с живописными природными террасами и мостиками, покрывалась тиной вместе с прудом, когда-то наполненным живой рыбой.

До самой своей смерти в 1913 году гостей в Маре приветствовала последняя радушная хозяйка усадьбы дворян Баратынских, единственная дочь русского поэта – лирика и лучшего друга А.С. Пушкина Антона Антоновича Дельвига - Елизавета.

…С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.

Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!..

(Евгений Баратынский, «Запустение»)

Уничтоженные шедевры, к сожалению, не возродить. Но можно ещё попытаться связать нить, соединявшую историю с культурой и духом народа, читая и перечитывая классиков «Золотого века русской поэзии».

Их произведения не наставляли, но силой художественного слова побуждали к критическому мышлению и поиску ответов на сложные вопросы жизни.
Будучи одарёнными личностями, они были, прежде всего, людьми как все, со своими добродетелями и пороками, но которые понимали, что по сути нет разницы между большой историей и маленькими биографиями. Как не видел разницы между семьёй, родовым имением в Маре и Отчизной поэт Евгений Баратынский.



(К презентации книги Елены Витальевой " Свет и тени московского флигеля")