Вне времени. Часть 3

Вечер. Томас сидит на кухне, пьет кофе, а на дубовом столе перед ним разложено несколько папок. Внезапный звонок заставляет Томаса вздрогнуть. Он подходит к интеркому и видит на экране Эмили. Она стоит перед воротами под дождем, с дорожной сумкой, растерянная и промокшая.

Томас нажимает на кнопку открытия ворот, открывает дверь в дом и безучастно наблюдает, стоя в дверном проеме, как Эмили вынуждена переться под дождем и без зонтика эти гребанные сорок метров.

Эмили заходит в дом, бросает сумку на пол и обнимает Томаса.
- Боже, Томми… До тебя невозможно дозвониться. Телефон вечно вне зоны.

Томас холодно отстраняется, закрывает дверь на все замки, проверяет, плотно ли прилегают шторы на окнах, и только после этого поворачивается к ней. Его лицо осунувшееся, под глазами темные круги.
- Я ждал тебя утром.

- И что?? Что с тобой? Ты здоров? Томми, ты можешь со мной поговорить? …Ладно, черт с тобой, мне надо принять душ. Покажи мне мою комнату.

Томас провожает раздраженную Эмили в ее комнату, а сам возвращается на кухню, к своему остывающему кофе. Через двадцать минут к нему спускается Эмили и нежно берет его за руку.

- Что происходит? Ты мне расскажешь?

Томас срывается на слезы и обнимает ее. Он не знает, с чего начать, не знает, можно ли ей доверять, но ему очень не хочется проходить через это одному.
- То, что я тебе расскажу, звучит как безумие…

В тот вечер было выпито много чашек кофе.

- Томми, может не будем в это ввязываться? Бросим все и вернемся в Нью-Йорк?
- Нет, я не могу. Мне надо в всем разобраться. Для чего-то же я родился в том аду.

На утро оба пытаются придать своему быту признаки нормальности, с трудом понимая, как она теперь выглядит. Тосты, яичница и кофе? Ок, уже немного легче. Хотя бы сейчас понятно, что надо делать в текущем моменте. Томас сидит перед тарелкой, мечтая, чтобы это длилось как можно дольше, когда тишину дома снова прерывает звонок интеркома. Томас и Эмили испуганно переглядываются. Том быстро подходит к экрану. У ворот виллы стоит роскошный черный седан, а перед камерой пожилой, невероятно элегантный мужчина лет семидесяти. На нем дорогое пальто, кашемировый шарф, в руках зонт-трость. Он тепло, открыто улыбается прямо в объектив камеры и держит в руке визитную карточку.

Томас включает связь:
- Кто Вы?

- Мистер Бланко, прошу прощения за столь ранний визит. Меня зовут Улоф Линдквист. Я был близким другом вашего дяди Дитриха. Я узнал от адвокатов, что вы прилетели, и просто не мог не приехать.

Томас колеблется, но любопытство заставляет его нажать кнопку разблокировки ворот. Через пару минут он впускает старика в дом. От Линдквиста пахнет дорогим парфюмом и дождем. Он вежливо кивает Эмили и проходит на кухню, словно бывал здесь сотни раз.
- У вас прекрасная спутница, Томас. Дитрих был бы счастлив знать, что этот дом снова ожил.

Линдквист садится на стул, аккуратно складывая зонт. Он бросает мимолетный, профессиональный взгляд на разложенные документы, но его лицо остается абсолютно безмятежным.
- О, любимый кофейник Дитриха. Он купил его на барахолке в Копенгагене лет десять тому назад.

Томас садится напротив, не сводя с него напряженного взгляда.

- Я вижу, вы уже начали изучать архив. Тяжелое чтение, не так ли? В шведских спецслужбах сейчас паника. Пять лет назад истекли сроки секретности по ряду старых внешнеторговых сделок с Латинской Америкой. Они боятся, что вы, как американский журналист, раздуете скандал на пустом месте. Дитрих перед смертью сильно повредился рассудком, искал заговоры там, где их нет... Государственная машина неповоротлива, Томас. Вы ведь понимаете, о чем я?

Томас смотрит на него вопрошающе.

- Я здесь, чтобы предложить вам полную, абсолютную поддержку. У меня остались связи в правительстве. Если вам понадобятся лучшие юристы, охрана виллы или помощь в переводе этих сложных шведских документов, я все устрою. Мои люди сделают это конфиденциально. Вы в безопасности, Томас. Вы - наследник Дитриха Гессена, а Швеция умеет защищать своих граждан. Отдыхайте, обустраивайтесь. Вот мой личный номер.

Линдквист кладет на стол тисненую карточку, поднимается, еще раз тепло улыбается Эмили и направляется к выходу.
- Подумайте над моим предложением. Мы восстановим справедливость вместе.

Томас провожает незваного гостя, затем возвращается на кухню, где сидит испуганная Эмили.

- Зря я его купила (глядя на кофейник).
- Нет, не зря.

И они снова обнимаются.

----------------------------------

Июнь 1976 года. Буэнос-Айрес, закрытый дипломатический прием в роскошной резиденции шведского посла (Palacio Goti) на Avenida Alvear. На улице промозглая южноамериканская зима. Внутри хрусталь, шампанское, рафинированная европейская элита, дорогие костюмы шведских промышленников и строгие парадные кителя аргентинских генералов.

Молодой Улоф Линдквист, специальный представитель Министерства торговли Швеции, приглашает адмирала Массеру и его прихвостня, капитана-переводчика в сигарную комнату. Шум светского приема, звон бокалов и звуки классического квартета остаются за тяжелой дубовой дверью.

Линдквист (через капитана-переводчика, прикуривая сигару):
— Господин Массера, Его Величество и наше правительство с большим пониманием относятся к необходимости «реорганизации» Аргентины. Нам близок ваш консерватизм. Стабильность в Латинской Америке — это то, в чем Стокгольм кровно заинтересован.

Массера (сухо кивает, его лицо неподвижно):
— Благодарю, господин Линдквист. Мы выжираем марксистскую заразу раскаленным железом. Но для полной победы христианского Запада нам нужно оружие. Модернизация флота и береговой артиллерии застряла. Ваши заводы в Карлскуге затягивают подписание контрактов на поставку систем наведения.

Линдквист (выпускает дым, мягко улыбается):
— Вы же понимаете, генерал… Поправка Кхана-Лонга в США, давление правозащитников в Европе. Мы — нейтральная, мирная страна. Мы не можем напрямую продавать электронику для военных кораблей режиму, который… скажем так, находится в процессе внутренней трансформации. Газеты в Стокгольме поднимут вой. Правительство падет. Это исключено.

Массера (жестко):
— Тогда зачем мы здесь разговариваем?

Линдквист (делает шаг ближе, его тон становится тише и деловитее):
— Швеция не может продать вам системы наведения. Но Швеция может продать гражданские патенты и навигационные чипы для мирных торговых судов. Нам нужен легальный шлюз внутри вашей страны. Концерн, который примет наши технологии, переведет деньги через чистые шведские банки и соберет конечный продукт прямо здесь, в порту Буэнос-Айреса. Без маркировки «Сделано в Швеции».

Массера (смотрит на капитана, затем обратно на Линдквиста):
— У нас есть такой концерн. Quimica GH. Семья Гессенов. У них идеальная репутация в Стокгольме.

Линдквист (вздыхает, качает головой с наигранным сожалением):
— В этом и кроется трагедия, генерал. Вильгельм Гессен — человек ушедшей эпохи. Либерал. Гуманист. Прошлым вечером я ужинал с ним. Знаете, что он мне сказал? Что скорее закроет заводы, чем позволит вашим офицерам переоборудовать хотя бы один конвейер под нужды армии. Он боится за свою репутацию в Европе. Наотрез отказался подписывать соглашение о «двойном назначении» технологий.
(В комнате повисает тяжелая пауза. Слышно только, как тикают напольные часы.)

Линдквист (продолжает ледяным, монотонным голосом, глядя в окно):
— Для Стокгольма это тупик. Нам очень нужны эти миллиардные контракты — у нас кризис в судостроении. Вам нужны радары и порох. Но пока у руля Quimica GH стоит господин Вильгельм, сделки не будет. Шведское министерство торговли не сможет одобрить ни одну лицензию. Гессен… Он... слишком упрям. И слишком много говорит.

Массера (суживает глаза, понимая правила игры):
— Вы предлагаете нам сменить руководство компании?

Линдквист (поворачивается к Массере, прижимает руку к сердцу, симулируя искренность):
— Боже упаси, генерал! Швеция никогда не вмешивается во внутренние дела суверенных государств. Но… если бы делами концерна управлял более… прагматичный человек. Патриот Аргентины, понимающий нужды ВПК… Если права на управление и патенты перейдут к структуре, лояльной вашему правительству, Стокгольм закроет глаза на шероховатости в юридических формулировках. Мы признаем новые подписи за 24 часа. Деньги пойдут рекой. Ваши корабли получат электронику. Наши рабочие в Карлскуге сохранят рабочие места. Это будет лучше для обеих стран. Полная синергия.

Массера (после долгой паузы, поворачивается к капитану):
— Капитан. Кажется, у экономического отдела ESMA завтра много работы. Займитесь семьей Гессенов. Проверьте их на предмет… связей с подрывными элементами.

Капитан (вытягивается в струнку, прижимая руку к козырьку):
— Будет сделано. Операция будет тихой.

Линдквист (поднимает бокал с шампанским, салютуя Массере):
— За процветание новой Аргентины, генерал. И за крепкую дружбу наших народов, основанную на… полном взаимопонимании.