92. Главный вопрос романа М. А. Булгакова

Итак, вольно или невольно, пока горе-булгаковеды с серьезными лицами засоряют пространство youtube своими глубокомысленными роликами о глубинных тайных романа "Мастера и Маргарита" (иногда даже пытаясь стащить пару идеек на моей страничке, что становится понятным по появлении аналогичных идей сразу после моих публикаций), мы подходим к одному из главных и революционных вопросов этого романа и всей теологии.

Что за вопрос?
Это не шутка. Это на самом деле один из самых фундаментальных вопросов романа. В зависимости от того, как вы ответите на этот вопрос, ваше мировоззрение и структура романа будет переворачиваться на ваших глазах.

Что за вопрос?

Я открою вам небольшой секрет.

Весь роман "Мастер и Маргарита" посвящен расследованию самого важного вопроса в жизни многих людей.
Так была ли казнь?
Нет, нет, все не так просто, как кажется. Это вечный и совершенно неразрешимый вопрос, на который многие пытались ответить, но не смогли. Многие посвящаю целые жизни, чтобы ответить на этот вопрос. Но уже не могут.

К примеру, Сергей Есенин, чью гибель зашифровал автор романа, закончил жизнь самоубийством или был убит?
А В.Маяковский, чью гибель зашифровал автор романа, закончил жизнь самоубийством или был убит?
А А.Пушкин, а М.Лермонтов, а И.Тальков, а...?
Мне продолжить этот перечень висяков российской истории?
А Царская семья, чья гибель зашифрована в романе "Мастер и Маргарита" (не я первый это открыл) была казнена, или это была инсценировка, как говорят авторы многих роликов в youtube?
А казнь Иешуа? Все не так просто. Ряд специалистов пытаются подвести к тому, что он сознательно шел на казнь, знал об этом, в этом видел часть своей миссии, и не пытался себя защитить, а значит это была не совсем казнь.
К примеру, Коран повторяет мысль автора романа "Мастер и Маргарита", что людям это просто почудилось. И это так. Истину невозможно убить.

Но давайте все же посмотрим на эту сцену в конце фильма "Остров" Павла Лунгина, как оно было на самом деле.
Это важно.

  "— Боги, боги, —  говорит, обращая надменное лицо  к  своему спутнику, тот человек в плаще, — какая пошлая казнь! Но ты мне, пожалуйста, скажи, — тут  лицо из надменного  превращается в умоляющее, — ведь  ее не было! Молю тебя, скажи, не было?

     — Ну,  конечно не  было, — отвечает хриплым  голосом спутник, — тебе это померещилось.

     — И  ты можешь поклясться  в  этом?  — заискивающе просит  человек  в плаще.

     — Клянусь, — отвечает спутник, и глаза его почему-то улыбаются.

     — Больше мне ничего не нужно! — сорванным голосом вскрикивает человек в плаще и поднимается все выше к луне, увлекая своего спутника. За ними идет спокойный и величественный гигантский остроухий пес".


И вот мы подошли к главнейшему теологическому вопросу романа и веры, про который я говорил в начале. Который переворачивает все с ног на голову.

У Бога, у Иешуа есть чувство юмора? Он мог смеяться? Совместимо ли чувство юмора с истиной, верой и религией?
Нет, нет, с религией не совместимо. Это мы уже знаем, хотя Папа Римский говорил обратное. Но вот насчет остального, здесь надо еще хорошо подумать.
Потому что в зависимости от того, как вы ответите, смысл сказанного Иешуа, этой финальной сцены и всего романа будет кардинально меняться прямо на ваших глазах.

Для начала предлагаю спросить ИИ, что же такое чувство юмора.

"Чувство юмора — это способность сознания замечать противоречие между ожидаемым и реальным, быстро переосмыслять это противоречие как неопасное, игровое или допустимое, и получать от этого эмоциональное удовольствие, часто выражаемое смехом, улыбкой или внутренним “ага!”.

И после долгих обсуждений с ИИ:

"Чувство юмора — это способность видеть трещину в привычной картине мира и переживать эту трещину не как катастрофу, а как игру, разоблачение или освобождение".

Если в вашем мире истина - это догма, если Ваш Бог не может смеяться, то Иешуа только что просто обманул Пилата. Да еще и поклялся в этом.
Но так как такого быть не могло, то М.А.Булгаков только что описал перевернутую кощунственную сцену, и стал чернокнижником. Нужно срочно запретить его роман.

Если же у вашего Бога есть чувство юмора, то этот диалог превращается в акт милосердия для трусливого тирана Пилата, который не способен даже сказать слово "прости". Даже на том свете. Впрочем обвинять его в трусости и пилатчине я бы не спешил, это нормальное состояние подавляющего большинства современных людей нашего времени. Так что это вполне нормально.

Но вопрос этот очень важен, потому что он еще и решает судьбу всего апокалипсиса, так касается странной книжки, сладкой на устах, но горькой внутри, передаваемой Ивану Богослову (по прозвищу "Грозный", "Громович") в связи с 7 доказательством (доказательство от противного) в 10 главе книги Апокалипсиса.

Именно на эти вопросы пытается ответить одна из самых глубоких и сложнейших философских книг о христианстве - "Имя розы" Умберто Эко. Напомню, что события книги вращаются вокруг двух странников, посетивших некое Аббатство с мировой библиотекой всей земной мудрости. В Аббатстве по неизвестным причинам один за другим гибнут монахи. Как выясняется из-за запретной отравленной книги, которую они втайне хотят почитать. В этой книге содержится страшная и запретная истина, способная подорвать и уничтожить монополию Ватикана на истину и власть.

Что Бог мог смеяться (на самом деле Эко играет с утраченным трудом Аристотеля о комедии, Ватикан и великий инквизитор не должны дать доступа к этой книге, - потому что в мире должен быть только один том Аристотеля - о трагедии).

Трагедия, плачь и власть, вот что должно остаться верующим.
Никакого смеха и юмора.

Я все-таки передам слово ИИ, потому что он перескажет эту книгу гораздо точнее меня и не ошибется.

"Смысл такой:

Аристотель — высший авторитет разума для средневековой учености. Если бы он написал, что смех, комедия и насмешка имеют философскую ценность, то смех перестал бы быть низким, подозрительным, греховным явлением. Он получил бы статус почти священного инструмента познания.

А для Хорхе это катастрофа.

Почему? Потому что смех разрушает страх. А страх для него — фундамент религиозного порядка.

Его логика примерно такая:

страх перед Богом держит мир в повиновении;
смех разрушает страх;
если смех получит философское оправдание, рухнет власть истины, церкви и авторитета.

Поэтому Хорхе отравляет страницы книги. Монахи, читая ее и облизывая пальцы, чтобы переворачивать страницы, получают яд. В конце он сам ест страницы, фактически уничтожая книгу своим телом, а затем гибнет пожаром вместе с библиотекой.

Так что точнее будет так:

В “Имени розы” запретная книга — это вторая, утраченная книга “Поэтики” Аристотеля о комедии. Хорхе уничтожает ее не потому, что мир должен знать только трагедию, а потому что боится: если смех будет оправдан самим Аристотелем, он перестанет быть низостью и станет оружием против страха, догмы и власти.

И вот это очень сильная мысль Эко:
смех — не мелочь, а опаснейшая форма свободы".

Давайте лучше я покажу всю суть романа У.Эко, самую кульминацию диалога между Вильгельмом и Хорхе, хранителем библиотеки, перед тем как тот съел запретную книгу о смехе и спалил библиотеку вместе с аббатством. Это почти самый конец романа "Имя розы". Рассказ ведется от имени спутника Вильгельма.

"«Болезнь не изгоняют. Ее уничтожают».

«Вместе с больным».

«Если понадобится».

«Ты дьявол», – сказал тогда Вильгельм.

Хорхе как будто не понял. Если бы он был зряч, я бы мог сказать, что он ошеломленно уставился на собеседника. «Я?» – переспросил он.

«Ты. Тебя обманули. Дьявол – это не победа плоти. Дьявол – это высокомерие духа. Это верование без улыбки. Это истина, никогда не подвергающаяся сомнению. Дьявол угрюм, потому что он всегда знает, куда бы ни шел – он всегда приходит туда, откуда вышел. Ты дьявол, и, как дьявол, живешь во тьме. Если ты старался убедить меня – у тебя ничего не получилось. Я тебя ненавижу, Хорхе, и если бы я мог, я выставил бы тебя там, на улице, голым, с воткнутыми в зад птичьими перьями, с лицом, размалеванным, как у фигляра или шута, чтобы весь монастырь смеялся над тобой и никто бы тебя больше не боялся. Я бы с удовольствием вымазал тебя медом и вывалял в пуху, и таскал бы тебя на поводке по ярмаркам, и показывал бы всем: вот тот, кто возвещал вам истину и уверял, что у истины вкус смерти. А вы верили не столько его словам, сколько его важному виду. А теперь я говорю вам, что в бесконечном коловращении вероятностей Господь дозволяет вам вообразить даже и такой мир, в котором бывший провозвестник истины – всего лишь поганое пугало, бормочущее несколько слов, заученных сто лет назад».