По В. Набокову про Защита Лужина

1. О защите.

Важно знать,что в мире,таком материальном и осязаемом, на нас работает невидимая энергетическая защита - наша молитва.
Ритмы её , звуки, слова, пусть  мысленные, имеют  сотрясательную силу; они как камешки, плюхаются во внутреннее житейское море, кругами расходятся, мощию своею   отшибают—отражают   вражеские  набеги тех, кто здравию завидит или покою; отгоняют обышедших, изгоняющих душу из сердечного рая. А прочтешь молитву,
глядишь , и  «не приидет к тебе зло,и рана не приближится телеси твоему»…(Пс.90).
—————-

Согласно некоторым духовным учениям, при жизни вокруг каждого человека  формируется определённый фон—энергетическая оболочка для защиты от негатива.   

Защищает человека от агрессивной внешней среды - и  чувствительная кожа: в неё встроены сенсоры с высоким порогом раздражения для считывания акустических волн…

Но в каждом человеке находится слабое место и , есть такой феномен: психологическая броня  легко пробивается мысленной передачей губительных команд.

Гарантированная  защита- опасаться  зрения очами по сторонам: оно развлекает  ум, обольщает чувства.
И, конечно же,  удаляться от предмета соблазна: чего не видит глаз, то не приходит на мысль, а чего нет в мысли, то не трогает воображения и не пробуждает душепагубного пристрастия.


А что у В. Набокова в романе « Защита Лужина»?
—————-

2.

А  глазки-то у ребенка лукавые:
"Через много лет,в неожиданный год просветления,очарования,
он( Фрейдовский 10-летний мальчик) с обморочным восторгом вспомнил...часы чтения на веранде, с француженкой - гувернанткой ;
как он щурился ,терзая резинкой ватманскую бумагу,
стараясь поужаснее нарисовать выпуклость её (тучного) бюста".

Среди книг, написанных отцом, которых Лужин стыдился, ему  случайно попалась  одна,  с описанием  фокусов и он без труда выучил несколько  карточных фокусов, «которые потом  ч а с а м и   показывал самому себе, стоя перед  з е р к а л о м.

Он находил загадочное удовольствие, неясное обещание каких-то других, еще неведомых наслаждений в том, как хитро и точно складывался фокус…,
но все же недоставало чего-то, он не мог уловить некоторую тайну, в которой вероятно был искушен фокусник, хватавший из воздуха рубль..

Тайна, к которой он стремился, была простота, гармоническая простота, поражающая пуще самой сложной магии».
Что значит генетика! Наследник талантов от двух дедов,Лужин ещё соплив, а уже спирит!

Катастрофа пришла внезапно и бесповоротно.

Кто знает, может тут, на полевой волне зеркального коридора незащищенную Богом  душу молодого да раннего Лужина — искателя загадочного удовольствия и неведомых наслаждений , рискнувшего уловить некую тайну—
подкараулил микролучик пси-адепта, модификатора человеческого поведения…

Или пуще магии обдержала неведомая сущность (губами пфукнуть не успел, как Пфокус на него подсел)!
Кто знает?  Но с тех пор «всё то, на что он глядел,-- по проклятой необходимости смотреть на что-нибудь,-- подвергалось замысловатым оптическим метаморфозам».

С другой стороны, ребенок оказался привязанным к единственной цели. Говорят , такое случается за счет ослабления других участков мозга, которые у Лужина-в будущем знаменитого шахматного игрока-   «будто одеревенели и покрылись лаком», (как шахматная доска).
 
Смешно сказать, но это история о том, как любознательный Лужин сам себя «посадил в лужу».

Невидимой же темной силе - врагу рода человеческого -
не составило труда натравить ровесников на бедолагу, от них изолировать и потом, втихую, ставить над ним эксперименты.
—————-

Удивляет,в данном романе Набокова речь идет будто не о людях, а о призраках. Имени нет ни у кого из персонажей (в том числе: отца,матери,тётушки, мужика с мельницы, и т.д, тучной француженки-гувернантки( младшенького смертельно боялась,тем не менее обещала "взять быка за рога").


В романе "Защита Лужина" , кроме автора, кому ещё может быть интересен его герой?
Разве что  отцу- Лужину старшему, писателю «очень второго сорта… :  он часто думал о том, что может выйти из его сына…
Ему казалось,  все должны были видеть недюжинность его единственного.
Глядя на упрямо отклоненное лицо сына, изумлялся: « С чего это вдруг он стал крепеньким»?

А почему бы нет? Когда человек живет в просторе,в изобилии и довольстве - он растет в чрево свое. А возрастает ли он духом?

Поминая   покойного тестя композитора, Л- старший, ночью, «в приятной мечте, похожей на литографию» спускался со свечой в гостиную :  чудилось,  там , «его вундеркинд в белой рубашонке до пят, играет на огромном черном рояле»…

Как оказалось,Лужин- отец, имея кичливое мнение о талантах своего сына, недалеко ушел от своих представлений. Его потомок полюбил мелодии, но это совсем другие мелодии.

« … Он писал очередную повесть, и прислушивался к монологу в соседней столовой к голосу жены, уговаривающей тишину (!) выпить какао…
—  Страшная тишина. Он (ребенок)нездоров. У него какая-то тяжелая душевная жизнь.
Пожалуй, (его)не следовало отдавать в школу».
*

В. Набоков в произведении показывал не « абы что», но, раскрывал мотивы поступков, писал о  пороках и психологическом напряжении,
о трагедии таланта, как инструмента для осуществления чьих-то замыслов.

По Набокову -Лужин(рифм. illusion)— « человек-никто".
Лишённый с детства имени, он постоянно от кого-то защищался : в детстве молчанием, непроницаемой хмуростью, постоянно сгорбившись и забиваясь в угол; 
в осознанном возрасте — бездумной отдачей себя игре в шахматы и антрепренеру Валентинову.  Жизнь его была игрой на доске, где - только защита и атака; а что вокруг- всё в ауте.
*
Ключевые фигуры в романе - Лужин и его отец— Лужин старший.
Если образно, кому нужны  л у ж и  ?  Они же - от нестабильности погодных условий. Разве что как урок из наблюдений за чередой обиходных событий, случившихся, когда уже «подгнило что-то в датском королевстве»…

«…когда  отец, старавшийся подбирать…привлекательнейшие подробности, сказал
(будущему школьнику),между  прочим,  что  его,  как  взрослого,
будут звать по фамилии, сын покраснел, заморгал, откинулся навзничь на подушку, открывая рот и мотая  головой,
(—не  ерзай так,- опасливо  сказал  отец,  заметив  его  смущение и ожидая слёз), 
но ( сын) не расплакался, а вместо этого весь  как-то  надулся,
зарыл  лицо  в  подушку,  пукая  в  нее губами, и вдруг, быстро привстав,- трепанный, теплый, с блестящими глазами,- спросил скороговоркой, будут ли и дома звать его Лужиным"…

«Они ходили вокруг него, с опаской суживая круги, но, только он поднимал голову, отец с напускным интересом … стучал по стеклу барометра, где стрелка всегда стояла на шторме, а мать уплывала куда-то в глубь дома, оставляя все двери открытыми, забывая …неряшливый букет колокольчиков на крышке рояля».

———-
"Съешь хоть кекса", - горестно продолжал голос за стеной, - и опять тишина.
Но изредка происходило ужасное: вдруг, ни с того, ни с сего, раздавался другой голос, визжащий и хриплый, и, как от ураганного ветра, хлопала дверь.

Тогда он ( писатель) вскакивал, вбегал в столовую, держа в руке перо, как стрелу.
Жена дрожащими руками подбирала со скатерти опрокинутую чашку, блюдечко, смотрела, нет ли трещин.

— Я его расспрашивала о школе, - говорила она, не глядя на мужа, - он не хотел отвечать, - а потом, вот... как бешеный..."
————

Ничего себе ! - Лужин младший-абьюзер?  В кого такой психушник, в отца, в мать?

Кому предъявлять счёт, если маленький человечек , скаля неровные зубы,обхваченные платиновой проволокой, показал свой характер, вызверился на родителей.

И его ли вообще? - «ни с того, ни с сего, раздавался  д р у г о й  голос, визжащий и хриплый, и, как от ураганного ветра»… (или это голос того, кто в ребенка вселился ?
Может, пора к экзорцисту?

-----

3.   
С ребенком не всё в порядке. Ранимость,нервная возбудимость, дьявольская гордыня: видите ли,у него позорная фамилия!…
Может, это пси-наследственное ?
Или « пожалели плётку- испортили ребенка»?

В любом случае,  родители проглядели, не отследили момент, когда детские вольности и житейские мелочи, обули  их « Филю» в чёртовы лапти.

Ох уж эти мелочи! Они- не пустяки…
В нравственной жизни они- черви, любому жизнь подточат до самого основания.

Разве это мелочь, когда ребенок задумчив, мрачен, тяжел себе  и другим… настолько, что тяжесть ему не давала возможности расплакаться…

Разве это мелочь, когда родитель- то гладит ребенка по головке, то спускает на него всех собак…

Например:

Маленький Лужин, укрылся от гостей подальше — незаметными переходами он пробрался в отцовский кабинет, где было темно, и сел в угол на оттоманку.
 
Случайно там его обнаруживает смущённая тётя - рыжеволосая, единственный человек, в присутствии которого он не чувствовал себя стесненным.

—Ты в шахматы умеешь?-вкрадчиво спросил Лужин, и высвободив голову, приятно потерся щекой об её васильковый шелковый рукав.
- Сложно, милый, сразу не научишь… Может быть, в другой раз сыграем, а?

- Нет, сейчас, сказал Лужин и поцеловал её руку.
— Ах ты, милый,- протянула тетя,- откуда такие нежности… Хороший ты всё-таки мальчик»…

Тихо открывается дверь, на пороге отец.
« — Уходи к себе", - сказал он, мельком взглянув на сына.
Лужин , которого в первый раз в жизни выгоняли из комнаты,
остался от удивления, как был, на коленях.
—Ты слышал? - сказал отец.
Лужин сильно покраснел и стал искать на ковре упавшие фигуры.
— Побыстрее, - сказал отец  громовым голосом,  каким он не говорил никогда.

Тетя стала торопливо, кое-как, класть фигуры в ящик. Руки у нее дрожали. Одна пешка никак не хотела влезть.
— Ну, бери, бери, - сказала она, - бери же!

Он медленно свернул клеенчатую доску и, с темным от обиды лицом, взял ящик.
Дверь он не мог прикрыть за собой, так как обе руки были заняты.

Отец быстро шагнул и так грохнул дверью, что Лужин уронил доску, которая сразу развернулась; пришлось поставить на пол ящик и свертывать её опять.

За дверью, в кабинете, сперва было молчание, затем - скрип кресла,
принявшего тяжесть, и прерывистый вопросительный шепот тети.

Лужин брезгливо подумал, что нынче все в доме сошли с ума, и пошел к себе в комнату».
———

Или вот:

Лужин «запомнил это утро, этот завтрак, как запоминаешь день, предшествующий далекому пути.

Отец говорил, что хорошо бы после завтрака поехать на острова, где поляны сплошь в анемонах, и, пока он говорил,  т ё т я   попала ему ( отцу)  крошкой прямо в рот.

Мать молчала, - и вдруг, после второго блюда, встала и, стараясь скрыть дрожащее лицо, повторяя шепотом, что "это ничего, ничего, сейчас пройдет", - поспешно вышла.

Отец бросил салфетку на стол и вышел тоже.

Лужин никогда не узнал, что именно случилось, но, проходя с тётей  по коридору, слышал из спальни матери тихое всхлипывание и увещевающий голос отца, который громко повторял слово "фантазия".

И кто из этих троих абьюзер?
*

Француженка уехала осенью в Париж, и теперь уже
никто  не  знал,  что  он там делает у себя в комнате.
Отец, приходивший смотреть, что сын делает в сырой, нежилой комнате, находил сына,  беспокойного и  хмурого,  с  красными ушами; на столе лежали тома журнала, и Лужин старший охвачен бывал подозрением, не ищет ли в  них  сын изображений   голых   женщин.   "Зачем  ты  запираешь  дверь?--спрашивал он (и маленький Лужин  втягивал  голову  в  плечи,  с ужасающей  ясностью представляя себе, как вот-вот, сейчас, отец заглянет под диван  и  найдет  шахматы).

На самом деле, был день, когда  нелёгкая занесла  Лужина  на чердак дачи  и  там он впервые  увидел шахматы— тот день для него  « замер навеки, и где-то, уже  в другой плоскости» ему вдруг открылся путь в потусторонность  ; и  дни побежали, «как смутные потоки, едва касавшиеся его» (II, 19).

*         

4.

Говорил же себе отец: не надо было отдавать Лужина в школу.
Писатель юношеской литературы, Отец обязан был заметить, что у сына, чуть что- истерика, что он тягототся любым общением, особенно с ровесниками. Его раздражают звуки,прикосновения, он поворачивается ко всем спиной, не смотрит в глаза. Он - не как все дети.

Так нет, же : после лета снова повёз в школу! ( Социум!Социум!)…

По дороге на станцию,в ожидании- когда появится предвестник поезда- белый дымок,сознавая ужас перемены в неприемлемый мир, где будет пять уроков подряд…
«Пять уроков подряд и толпа мальчиков, еще более страшных, чем те, которые недавно, в июльский день, на мосту, окружили его, навели жестяные пистолеты, пальнули в него палочками, с которых коварно были сдернуты резиновые наконечники», маленький  Лужин ,под предлогом  «пустить марионеток» , выпрыгнул из коляски и уставился в землю, поводя шеей».

И просто удрал. Через лес, две версты назад, припустился  в деревню: « туман слёз скрыл всё… он плакал на бегу,плакал, по-детски картаво чертыхаясь, когда ветка хлестала по лбу». Плакал от бессилия что-то изменить.
Спрятался на чердаке.

«Через час услышал внизу голоса: буфетчика, кучера, сторожа, отца, матери и чернорабочего.
Мужик с мельницы -обитатель будущих кошмаров…,как самый сильный, понёс его с чердака до коляски».

—————

Школа, для сына которую отец выбрал, особенно славилась внимательностью к так называемой "внутренней" жизни ученика, гуманностью, вдумчивостью, дружеским проникновением.

С тех пор, как его сын поступил в школу,отец, спустя месяц являясь к нему, был полон щекочущего ожидания, некоторого волнения и робости, - …вместо слов изумления, которых он смутно ожидал … вместо всех тех слов, которые он бы с такой охотой сам подсказал…- он услышал пасмурные, холодноватые слова, доказывавшие, что его сына воспитатель понимает еще меньше, чем он сам. О какой-либо тайной даровитости тот и не обмолвился.

« Способности у мальчика несомненно есть, но наблюдается некая вялость; не ладит с товарищами, мало бегает на переменах».

Не ладил настолько, что от них прятался в передней, укрывшись за вешалкой, где было совсем спокойно , потом выползал под арку, где были сложены дрова, и там, подняв воротник, сидел на поленьях.

Он избрал это место в первый же день , в тот тёмный день, когда он почувствовал вокруг себя такую ненависть, такое глумливое любопытство, что глаза сами собой наливались горячей мутью, и всё то, на что он глядел, по проклятой необходимости смотреть на что-нибудь, подвергалось замысловатым оптическим метаморфозам. Страницы (в тетради)в голубую клетку застилались туманом, белые цифры на черной доске то суживались, то расплывались… становился глуше и неразборчивее голос учителя.
Но он не плакал, даже тогда, когда в уборной общими усилиями одноклассники пытались вогнуть его голову в низкую раковину, где застыли желтые пузыри.

Поэтому Лужин около 250 больших перемен просидел на поленьях под аркой до того года, когда был увезен за границу.
*


Теперь давайте полюбуемся  на гримасы «тайной даровитости» будущего шахматного гения. 

Его успехи на уроках оставляют желать лучшего.   
«В письменном   отзыве об успеваемости  …говорилось о его вялости, апатии, сонливости, неповоротливости . Там вместо баллов-  одни наречия:
"Не удовлетворительно»— по русскому  языку ;
« е д в а  удовлетворительно" - по нескольким предметам, между прочим,  по  математике.   
                В то же самое время Лужин  необычайно увлекался сборником задач — «Весёлая математика", причудливым поведением чисел,               
б е з а к о н н о й  игрой геометрических линий --                всем тем, чего не было в школьном задачнике.               

Блаженство и  ужас вызывало  в нем скольжение наклонной линии  вверх по другой, вертикальной  (в примере, указывавшем  т а й н у   параллельности). Вертикальная была бесконечна,как всякая линия;            
и наклонная, тоже бесконечная,  скользя по ней и поднимаясь все  выше,обречена   была двигаться вечно,  соскользнуть ей было невозможно,                и точка их пересечения, вместе с его душой, неслась вверх по бесконечной стезе.
Но, при помощи линейки,  он принуждал их расцепиться: просто чертил их заново,параллельно друг дружке, и чувствовал  при  этом,  что  там, 
в бесконечности,  где  он заставил наклонную соскочить,
произошла немыслимая катастрофа, неизъяснимое чудо, и он подолгу  замирал на этих небесах, где сходят с ума земные линии» (!!!).
Нормально?

Уж не предвосхищает ли «соскакивающая» наклонная начало катастрофы в конце романа?
—————-

5.

«Как-то между первым и третьим уроком оказалось пустое место. Заболел учитель географии.  Лужину было всё равно, он сидел и равнодушно чинил карандаши . ..
И вдруг отчетливо услышал за своей спиной  особый деревянно-рассыпчатый звук,
от которого стало жарко, и невпопад стукнуло сердце.   

Он осторожно обернулся.  Единственный тихоня в классе и Кребс проворно расставляли маленькие, легкие фигуры на трехвершковой шахматной доске…
Лужин, забыв дочинить карандаш, подошел ,  с раздражающей завистью,
с зудом неудовлетворенности  глядел на их игру… неясно  чувствуя,  что каким-то  образом  её он понимает лучше, чем эти двое,  хотя совершенно не знает, как игра должна вестись,  почему одно  -  хорошо, а  другое -плохо,  и  как  надобно  поступать,  чтобы  без   потерь проникнуть  в лагерь чужого короля».
. . .

Утром ещё в постели, «он принял неслыханное решение. Вместо школы он ехал к тете "Ты  откуда?  - воскликнула она.-- А школа? Ах ты, смешной мальчик..."

Тётя потакала будущему гению, скрывая от родителей, что Лужин не ходит в школу, а у неё дома играет в шахматы с её старым знакомым - «душистым стариком, пахнувшим то фиалкой, то ландышем, в зависимости от тех цветов,  которые  он приносил  тете.   

Старик, словно  вскрывая механизм  дорогого инструмента, показывал, как противник должен был сыграть, чтобы предотвратить беду.               

Первые пятнадцать партий Лужин выиграл без всякого труда, ни минуты не думая над ходом,  во время  шестнадцатой  он вдруг стал думать и выиграл с трудом, в последний же день этой волнующей борьбы … Лужин что-то что-то  постиг, в нем  освободилось, прояснилось, … пропала близорукость мысли, от которой мучительной мутью заволакивались шахматные  перспективы.       

— Далеко пойдете,-- сказал старик. Далеко пойдете, если будете продолжать в том же  духе. Большие  успехи. Первый раз вижу... Очень, очень далеко...               

Таким образом, Лужин сначала пропустил уроки - день, (воспитателю соврал про семейные обстоятельства),  через день- ещё три ( якобы болело горло),
потом …А  потом  была  уже   целая   неделя отсутствия,--   упоительная,   одуряющая   неделя.            

Воспитатель позвонил к нему на дом, узнать, что с ним. К  телефону  подошел отец.

Когда Лужин около четырех вернулся домой, у отца было лицо серое, глаза   выпученные, а  мать  точно  лишилась  языка, задыхалась, а потом стала странно  хохотать,  с  завыванием,  с криками. 

Отец захотел  узнать,  где  он  гулял,  и,  давно  ли  у  него такая
потребность гулять.

Затем он упомянул о  том, что у  каждого человека  есть  долг,  долг  гражданина,  семьянина, солдата, а также школьника. 
Лужин  зевнул. 

"Иди  к  себе",--  безнадежно сказал  отец и, когда тот вышел, долго стоял посреди кабинета и с тупым ужасом смотрел на дверь.

Жена,  слушавшая  из  соседней комнаты, вошла, села на край оттоманки и опять разрыдалась.
"Он обманывает,-- повторяла она,-- как и ты обманываешь. Я окружена
обманом"

Он только пожал плечами и подумал о том, как грустно
жить, как трудно исполнять долг,  не встречаться, не звонить, не
ходить туда, куда тянет неудержимо...  а тут еще с сыном...  эти
странности... это упрямство... Грусть, грусть, да и только.


 Только  на последнем этапе своей жизни, пройдя соответствующее лечение от обдержащей его страсти,  Лужин  смутно и спутанно вспомнил то время, когда была вечеринка в школе, и он тихо, в уголку , почти незаметно для товарищей, обыграл учителя географии, известного любителя шахмат и остолбеневшего от полученного мата; 
 
ещё вспомнил, когда по приглашению отца явился к ним седой еврей, дряхлый шахматист- его он тоже обыграл.

И ещё доктор, который стал бывать у них каждый вечер и извлекал огромное удовольствие от получаемых от Лужина поражений,
и который принес учебник шахматной  игры,но посоветовал,однако,не слишком  учебником  увлекаться.

И пошло.
Вскоре после  первого,  незабвенного выступления в шахматном клубе в столичном журнале появилась фотография Лужина.

Вспомнил опять-таки,что после появления фотографии, Лужин отказался  ходить в школу, испытывая  боязнь, что одноклассники узнают о его даре и засмеют ,-- с содроганием он представил  себе весь ужас того, как наутро войдет  он в класс и увидит любопытные, всё проведавшие глаза.

А отец-то рассчитывал, что Лужин обрадуется , но нет, тот не выразил ничего,-- хотя «тайная радость все -таки была :  это кладет конец школе.   

Его упрашивали в продолжение недели. Мать, конечно, плакала. Отец пригрозил отнять новые шахматы,-- огромные фигуры на сафьяновой доске…

Лужин бежал из дому,-- в осеннем пальтишке, так как зимнее, от него спрятали после одной неудавшейся попытки сбежать. Был октябрь, шел колючий снег; оседая на карнизах, ветер сдувал его, превращая в мелкую метель .

Лужин продрог, и не зная, куда деться , побрел, наконец, к тете, которую не видел с весны.
Он встретил ее у подъезда ее дома. Она была в черной шляпе, держала в
руках завернутые в бумагу цветы, шла на похороны.
— Твой старый партнер помер,-- сказала она.-- Поедем со мной.

Лужин рассердился, что нельзя посидеть в тепле, что идет снег, что за вуалью у тети горят сентиментальные слёзы ,-- и, резко повернув, пошел прочь.
С час походив, отправился домой.

Самого’  возвращения он не помнил, потому что сильно заболел, целую неделю бредил, был очень слабый и нервный; доктора полагали, что он болезни не переживет...
До этого Лужин болел много раз, но раньше ничего не было схожего с его октябрьской шахматной болезнью. 
*

6.

В момент тайного любовного свидания с рыжеволосой тетей
отец  узнает о талантах сына. Вернувшись домой, он решил проверить, как тот  играет. «Сам он играл в шахматы с юношеских лет, но редко и безалаберно,  со  случайными игроками…

Когда все было расставлено,  Лужин  вдруг решился и пробормотал:
— Я уже немножко умею.
—Кто же  тебя  научил?"--  не  поднимая  головы,  спросил  отец. 

— В школе,-- ответил Лужин. Там   некоторые   играли. 
— А, великолепно,-- сказал отец.-- Начнем, пожалуй...

Страсть сына к шахматам так поразила его, показалась такой неожиданной и вместе с  тем роковой,неизбежной,--  так странно  и  страшно  было  сидеть  на этой яркой веранде, среди черной летней ночи, против этого мальчика,  у  которого  словно
увеличился, разбух напряженный лоб, как только он склонился над
фигурами,--   так   это   было   все  странно  и  страшно…

Как только Лужин старший сделал ход, и сразу начался  разгром  его  позиций, 
и тогда он неестественно рассмеялся  и  опрокинул  своего  короля. 

Так  он проиграл три партии и почувствовал, что, сыграй  он  еще  десять,  результат будет  тот  же,  и все-таки не мог остановиться и проигрывал, проигрывал…
…
— Ну,  что  ж,  этого  следовало  ожидать,--  сказал  Лужин
старший,  вытирая  платком  кончики  пальцев.--  Он  не  просто
забавляется шахматами, он священнодействует…

А рано утром, в густой роще за садом,  в  самом  темном  и
мшистом углу,   маленький   Лужин  зарыл  ящик  с  отцовскими
шахматами, полагая,  что  это  самый  простой  способ  избежать
всяких  осложнений,  благо  есть теперь другие фигуры, которыми
можно  открыто  пользоваться».
7.

Когда он выздоровел, «его, похудевшего и выросшего,  (в принудительном порядке) увезли за  границу,  сперва на берег Адриатического моря, где он лежал на солнце в саду, разыгрывая в уме партии,  что  запретить  ему
было невозможно…
Потом были годы шахматных ( с отцом) путешествий по России. Он играл в Петербурге, в Москве, в Нижнем, в Киеве, в Одессе».

Именно тогда его присмотрел рассчётливый антрепренер Валентинов , бывший преподаватель гимнастики в школе,где учился Лужин.

«У Валентинова — чудесные карие глаза и чрезвычайно привлекательная манера смеяться. Он носил на указательном пальце перстень с адамовой головой ( головой Адама падшего!),  и давал понять, что  в жизни у него были дуэли»…

«К нему Лужин привязался и относился , как сын может относиться к …холодноватому отцу, которому никогда не скажешь, как его любишь».

Валентинов же  Лужиным занимался «только как шахматистом…с беспощадной строгостью, как «опекун» ,  устанавливая для него определенный режим…

Утверждал, что шахматисту можно курить,
(оттого что и в шахматах, и в курении есть что-то восточное)…
Держал Лужина в стороне от женщин и радовался его целомудренной сумрачности…
Было что-то унизительное во всем этом.
Вспоминая то время, Лужин отмечал, что между  ним и Валентиновым не прошло ни одного доброго человеческого слова».

И , как в шахматно-эротическом мотиве, через три года  Валентинов загадочно исчез :
«он подарил Лужину денег, как дарят опостылевшей любовнице…
и   выпал из мира Лужина…

Лужин почувствовал пустоту, отсутствие поддержки, а потом, признав  неизбежность случившегося, посчитал это облегчением,
тем странным облегчением, которое бывает в разрешении несчастной любви» (II, 52),  вздохнул,.. и  опять задумался над шахматной доской…

… И всё сосредоточивалась в одно желание курить, хотя Бог весть, сколько папирос было уже бессознательно выкурено...

Вообще же - так мутна была вокруг него жизнь,  и так мало усилий от него требовала, что ему казалось иногда, что   
« Н е к т о» —таинственный, невидимый антрепренер,-- продолжает его возить с турнира на турнир,
но были иногда странные часы, такая тишина вокруг, а выглянешь в коридор,-- ( как в казарме) у всех дверей стоят сапоги, сапоги, сапоги, и в ушах шум одиночества».

8.

В «долгожданный день осенью  1917-го вновь появился Валентинов…
оказалось, что у него большие, таинственные дела, и деньги рассованы по всем банкам союзной Европы…

Лужин стал посещать тишайший шахматный клуб, доверчиво расцветший в самую пору гражданской сумятицы,  а весной они  исчезли  вместе с Валентиновым -- опять за границу…

 Лужин сражался на турнирах с лучшими русскими шахматистами, играл вслепую, часто играл один против человек двадцати любителей…

Валентинов  как-то предсказал, .. незадолго до исчезновения.
— Блещи, пока блещется, — сказал он, после того незабвенного турнира в Лондоне, первого после войны, когда двадцатилетний русский игрок Лужин оказался победителем. — Пока блещется,-- лукаво повторил Валентинов,-- а то ведь скоро конец вундеркиндству»)-откуда он знал, чертяка?
Лужиным он занимался только , поскольку это был феномен,-- явление странное, несколько уродливое, но обаятельное, как кривые ноги таксы».

«Оглядываясь на восемнадцать с лишним лет шахматной жизни, Лужин видел нагромождение побед вначале,
а затем странное затишье,
вспышки побед там и сям,
но в общем -- игру и в ничью, и раздражительную, и безнадежную…

…Лужин, «давно вошедший в разряд лучших международных игроков, очень известный, цитируемый во всех шахматных учебниках, кандидат (среди пяти-шести других), на звание чемпиона мира, он этой благожелательной молвой был обязан ранним своим выступлениям, оставившим вокруг него какой-то смутный свет, венчик избранности, поволоку славы…

И при этом он ничего не помнил,   н е   ч у в с т в о в а л   и продолжал оставаться в тени с ощущением странной пустоты. Жизнь проплывала во мраке».

==================.
«Единственное, что он знал достоверно, это то, что спокон века играет в шахматы,--
и в темноте памяти, как в двух   з е р к а л а х , отражающих свечу,
была только суживающаяся, светлая перспектива:
Лужин за шахматной доской,
и опять Лужин за шахматной доской,
и опять Лужин за шахматной доской, только поменьше,
и потом еще меньше, и так далее, бесконечное число раз».
=================

Ему и впрямь нет дела  до кого бы то ни было  на свете.
«Реальный мир  будто   в ы п а л   из сознания Лужина.
Он не заметил войны, как и революции…
Потерял мать, отца — и этого не заметил».
—————-
Ему стало дурно в Берлинской гостинице…
Доктор посоветовал отдохнуть, уехать в тихое место, "...чтобы было кругом зелено…

И Лужин, отказавшись дать обещанный сеанс игры вслепую,
уехал в то очевидное место, которое ему
сразу   п р е д с т а в и л о с ь,..
и даже был смутно благодарен угодливому   в о с п о м и н а н и ю ,
к о т о р о е   так кстати   н а з в а л о  нужный курорт»..

9.

Вспомнил - таки!   Потому что шахматы - это такой  когнитивный тренинг, когда  строятся новые  и восстанавливаются  старые нейронные связи и память…

Там, в тихой зелени курорта, в какой-то момент  «ему стало беспокойно и смутно, точно он заблудился в дурном сне…

Молодая женщина… Тепло…Шевельнулось  забытое  эротическое.
Когда   увидел   е ё —сам удивился, что   с   н е й   он говорит.

Правда, немного досадно, что  не совсем  о н а  так хороша…
«как мерещилась по странным признакам, рассеянным в прошлом».

Потихоньку с этим примирился… «стал забывать ее смутные прообразы,
зато почувствовал успокоение и гордость, что вот,
с   н и м   говорит, занимается   и м  ,  улыбается   е м у   настоящий, живой человек.

И в тот день, на площадке сада … он вдруг заговорил о том, как некогда, мальчиком, жил в этой гостинице;  тихими  х о д а м и ,
(смысл которых он чувствовал очень смутно),   начал
своеобразное объяснение в любви.

— Ну, расскажите что-нибудь ещё, — повторила она, несмотря на то,
что заметила, как хмуро и скучно он замолчал,—

Какой неотёсанный. …  Послушайте,-- воскликнула она, продолжая сердиться,--
Вы где-нибудь воспитывались?
Вы где-нибудь учились?
Вы вообще встречались когда-нибудь с людьми, говорили с людьми?..

Тем не менее ,  несмотря на то, что Лужин прочел в жизни еще меньше книг, чем она, гимназии не кончил, ничем другим не интересовался, кроме шахмат,-- она чувствовала в нем призрак какой-то просвещенности, недостающей ей самой…
Несмотря на невежественность, на скудость слов, Лужин в себе таил  едва уловимую вибрацию, тень звуков, когда-то  слышанных им».

Будущая тёща « решила про себя, что только  известность Лужина
отчасти оправдывает его существование…
Существовал он, впрочем, тяжко.
Особенно её сердило, что он постоянно ухитрялся сидеть к ней спиной.
— Спиной… и говорит, спиной,-- жаловалась она дочери.--
Ведь у него не человеческий разговор.
Уверяю тебя, тут есть что-то прямо ненормальное».

Будущая жена — утверждала, «что эта гениальность не может исчерпываться только шахматной игрой… и что, когда пройдет турнирная горячка,
Лужин успокоится, отдохнет,  в нем заиграют, проснутся какие-то еще неведомые силы, он расцветет, проявит свой дар и в других областях жизни….

Будущий тесть — называл Лужина узким фанатиком, но добавлял,что это несомненно очень наивный и очень порядочный человек».

Её мать  — утверждала, что «Лужин не по дням, а по часам сходит с ума,
что умалишенным по закону запрещено жениться, и первые дни скрывала невероятного жениха от всех своих знакомых»…

Ей  — тогда же стало ясно, «что этого человека, нравится  ли он тебе или нет, уже невозможно вытолкнуть из жизни,…человек другого измерения,
особой формы и окраски, несовместимый ни с кем и ни с чем…

…Если  сейчас — вот сейчас — ему не помочь, не пресечь его необъяснимой муки.., сама она задохнется, умрет, не выдержит сердце» (II, 60)

Невозможно хоть как-то объяснить рациональность возникшей  между молодой женщиной и Лужиным  духовной  связи  : «иногда вздрагивала в ней интонация  н е в е д о м а я , намекающая на какие-то другие слова, живые, насыщенные тонким смыслом, которые он выговорить не мог»( II, 98)…

Для него она была человек и «неожиданный», и одновременно «знакомый»: «заговорил голос, как будто всю жизнь звучавший под сурдинку ( как из глухого колодца) и вдруг прорвавшийся сквозь привычную муть» (II, 55–56).  — Намёк  на силы оккультные.

И он  «таил в себе едва уловимую вибрацию, тень звуков, когда-то слышанных им» (II, 98).  Намёк на потусторонние источники звуков.



—————

10.

Невесте :
« — Дорожка,-- сказал он.-- Смотрите. Дорожка. Я шел.
И вы представьте себе, кого я встретил. Кого же я встретил?
Из мифов. Амура. Но не со стрелой, а с камушком. Я был поражен.
— О чем вы?" -- спросила она с тревогой.

(Вот уж цирк!  Ну и лукаво  же подстроено, что  жертвой  Амура на этот раз стали  бессеребреник Лужин и  засидевшаяся в девицах сердобольная  дочь состоятельных русских эмигрантов).

Коль сбита оптика, желания  Лужина , «не быть увиденным»  —
до смешного меняли  картины  его зрительного восприятия:
«Идя по шоссе, он вдруг заметил, что мелкими шажками следует за ним белокурый мальчик, с пустой бутылкой из-под пива в руке и ,
нарочно его не обгоняя, смотрит на него в упор
с  н е в ы н о с и м о й   детской внимательностью.

Лужин остановился. Мальчик остановился тоже.
Лужин двинулся, мальчик тоже двинулся.
Тогда Лужин рассердился и, обернувшись, погрозил тростью.
Тот замер, удивленно и радостно ухмыляясь.
— Я тебя...-- густым голосом сказал Лужин и пошел на него, подняв трость.

Мальчик прыгнул на месте и отбежал.
Лужин, бурча и сопя, продолжал свой путь.

Внезапно камушек, очень ловко пущенный, попал ему в левую лопатку.
Лужин ахнул и обернулся.   Никого,-- пустая дорога, лес, вереск.
— Я его убью, — громко сказал он по-немецки и пошел быстрее, стараясь вилять, как это делают (он читал где-то) люди, боящиеся выстрела в спину, и повторяя вслух свою беспомощную угрозу.

Он тяжело дышал, ослабел, чуть не плакал, когда добрался до гостиницы».
———————
11.

«В учреждениях, куда они ходили сообщать чиновникам о намерении вступить в брак, Лужин вел себя, как взрослый, все бумаги нес сам, благоговейно, бережно, и заполнял бланки с любовью, отчетливо выводя каждую букву».

Символично, что в квартире, где Лужину предстояло поселиться с молодой женой — комнаты  уподоблены  к л е т к а м  шахматной доски
и  не иконы, а   «над столом ( в столовой) — одинокий
пушистый   ч ё р т и к  повисал с низкой лампы» (II, 101).
( Знал, видать, изворотливый из  фокусов межзеркалья,  куда поселить  подопытного).

«Зато как Лужин был мягок и мил в эти дни, общаясь с будущей тещей»!

—————

Вернувшийся  интерес к женскому полу преобразил   шахматного мастера.
На  начавшемся   вскоре  крупном международном турнире  Лужин внезапно взбодрился  и выступил  так, что «некоторые партии, им сыгранные…  тогда же знатоками были названы бессмертными» (II, 77).

На турнире «…краем  глаза он видел ноги столпившихся, и его почему-то особенно раздражала, среди всех этих темных штанов, пара дамских ног в блестящих серых чулках…

Эти ноги явно ничего не понимали в игре, непонятно, зачем они пришли... Сизые, заостренные туфли с какими-то перехватцами лучше бы цокали по панели,-- подальше, подальше отсюда»..

«Останавливая свои часы, записывая ход или отставляя взятую фигуру,
он искоса посматривал на эти неподвижные ноги,
и только через полтора часа, когда он выиграл партию и встал, оттягивая вниз жилет, Лужин увидел, что эти ноги принадлежат его невесте»..

«Он ощутил острое счастье оттого, что   о н а  присутствовала
при его победе, и жадно ждал исчезновения шахматных досок и всех этих шумных людей, чтобы поскорей   е ё   погладить»…

«Но  ш а х м а т ы  не сразу исчезли, и, даже, когда появилась светлая столовая и огромный, медью сияющий самовар, сквозь белую скатерть проступали смутные, ровные   к в а д р а т ы  , и такие же квадраты, шоколадные и кремовые, несомненно были на пироге»…

«Невеста  замечала, как с каждым турнирным днем, он все хуже и хуже выглядит. Мутно-фиолетовые оттенки появились у него вокруг глаз,
а тяжелые веки были воспалены»…

*
«Ночи были какие-то ухабистые.
Никак нельзя было себя заставить не думать о шахматах,
хотя клонило ко сну, а потом сон никак не мог войти к нему в мозг,
искал лазейки, но у каждого входа стоял шахматный часовой,
и это было ужасно мучительное чувство,--
что вот, сон тут как тут, но по ту сторону мозга:
Лужин, томно рассеянный по комнате, спит,
а Лужин, представляющий собой шахматную доску, бодрствует
и не может слиться со счастливым  д в о й н и к о м...

Но что было еще хуже,-- он после каждого турнирного сеанса все с большим и большим трудом вылезал из мира шахматных представлений,
так что и днем намечалось  неприятное   з а д в о е н и е»…

«Лужин действительно устал. Последнее время  он играл  много и беспорядочно, а особенно  утомила его игра вслепую…
Он не видел тогда ни крутой гривы коня, ни лоснящихся головок пешек,-- но отчетливо чувствовал, что тот или другой воображаемый квадрат занят определенной сосредоточенной  с и л о й ;
движение фигуры представлялось ему, как разряд, как удар, как молния,-- и все шахматное поле трепетало от напряжения,
и над этим напряжением он властвовал, (тут собирая, там освобождая электрическую силу).
Так он играл против пятнадцати, двадцати, тридцати противников и, конечно, его утомляло количество досок…, но эта физическая усталость была ничто перед усталостью мысли,-- ( была) возмездием за напряжение и блаженство, связанные с самой игрой,   которую он вел  в   н е з е м н о м   измерении,   орудуя  б е с п л о т н ы м и   величинами»…

«В какой-то момент , в  решающей игре с итальянцем —чёртова кочерёжка!— Лужин  «надолго задумался: казалось,-- еще одно последнее неимоверное усилие, и он найдет тайный ход победы…

…Вдруг что-то произошло вне его существа, жгучая боль,-- и он громко вскрикнул, тряся рукой, ужаленной огнем спички, которую он зажег, но забыл поднести к папиросе.
Боль сразу прошла, но в огненном просвете он увидел что-то нестерпимо страшное,
он понял ужас шахматных бездн, в которые погружался,
и невольно взглянул опять на доску, и мысль его поникла от еще никогда не испытанной усталости.
Но шахматы были безжалостны, они держали и втягивали его»…

«В этом был ужас, но в этом была и единственная гармония, ибо что есть в мире, кроме шахмат? Туман, неизвестность, небытие»…

« — Перерыв, маэстро,-- сказал голос сзади.-- Запишите ход". "Нет, нет, еще",-- умоляюще сказал Лужин, ища глазами говорившего. "Перерыв",-- повторил тот же голос, опять сзади, такой вертлявый голос. Лужин хотел встать и не мог..

…Его окружили, что-то хотели с ним делать, "Уходите, уходите",-- повторял сердитый голос. "Куда же?"-- рыдая, проговорил Лужин. "Идите домой",-- вкрадчиво шепнул другой голос, и что-то толкнуло Лужина в плечо. "
«Как вы сказали?"-- переспросил он, вдруг перестав всхлипывать. "Домой, домой",-- повторил голос, и стеклянное сияние, захватив Лужина, выбросило его в прохладную полутьму. Лужин улыбался»…

«После трехчасовой партии странно болела голова, не вся, а частями, черными
к в а д р а т а м и   боли,   и не сразу он находил дверь, заслоненную черным пятном,  и не мог вспомнить адрес заветного дома»…
—————-

12.

С турнира он отправился туда, к невесте. Но выпал из реальности и зашагал  тропинками своего прошлого.
Заблудился.
«У призрака, шмыгнувшего мимо, спросил дорогу на мызу.
Призрак ничего не понял, прошел…

Трудно, трудно было найти дорогу домой в этом мягком тумане.
Опять шмыгнула мимо тень…

Если б только легче было дышать, и прошла бы эта боль в висках, одуряющая боль...

Тропинка, поюлив в лесу, вылилась в поперечную дорогу, а дальше, в темноте, поблескивала река.
Увидел он и мост, и на том берегу смутное нагромождение, и сперва, на один миг, ему показалось, что вон там, на темном небе, знакомая треугольная крыша усадьбы, черный громоотвод…

Но сразу он понял, что это какая-то тонкая   у л о в к а    со стороны шахматных б о г о в  , ибо на перилах моста выросли мокрые от дождя, дрожащие, голые великанши, и невиданный отблеск запрыгал в реке.

Он пошел берегом, стараясь найти другой мост, тот мост, где по щиколку утопаешь в опилках. Искал он долго и наконец, совсем в стороне, нашел мостик, узенький и тихий, и подумал, что тут можно по крайней мере спокойно перейти.

Но на том берегу все было незнакомо, пробегали огни, скользили тени. Он знал, что усадьба где-то тут, под боком, но подходил-то он к ней с незнакомой стороны, и так это было все трудно...

Ноги от пяток до бедер были плотно налиты свинцом, как налито свинцом основание шахматной фигуры.

Понемногу исчезли огни, редели призраки, и волна тяжкой черноты поминутно его заливала.
При каком-то последнем отблеске он разглядел палисадник, круглые кусты, и ему показалось, что он узнает дачу мельника.
Он потянулся к решетке, но тут торжествующая боль стала одолевать его, давила, давила сверху на темя, и он как будто сплющивался, сплющивался, сплющивался …и потом беззвучно рассмеялся».

Он  упал без сознания.  Его спасли  пьяные  немцы  у дома, где жил в Берлине его собственный отец.

———-   

13.
На очередном турнире он показал лучшую свою игру, 
от  перенапряжения и  умелых действий соперника — нервный срыв, обморок и госпитализация.
————
После роковой партии   появились в газетах  сообщения, что Лужин заболел шахматным переутомлением.

«Пока врач, приехавший на рассвете, осматривал его, в лице у Лужина произошла перемена, веки поднялись, и из-под них выглянули мутные глаза.

И только тогда его невеста вышла из  душевного оцепенения, в котором находилась с тех пор, как увидела тело, лежавшее у подъезда.
Правда, с вечера она ожидала чего-то страшного, но такого именно ужаса представить себе не могла…

И  теперь, глядя на большое, бледное лицо Лужина, она так вся исполнилась мучительной, нежной жалости, что, казалось, не будь в ней этой жалости, не было бы и жизни.

Невозможно было думать о том, как валялся на улице этот безобидный человек, как тискали его мягкое тело пьяные люди: невозможно было думать о том, что все приняли его таинственный обморок за рыхлый и грубый сон бражника, и что ждали бравурного храпа от его беспомощной тишины ( обычно перед смертью в груди храп, как гармонь играет).

Такая жалость, такая мука. И этот старенький, чудаковатый жилет, на который нельзя смотреть без слез…, и белая, голая шея, вся в детских  складочках»…————-

«Помогал доктор, дорогие каменья его глаз переливались и таяли;
он говорил о том, что кругом свободный и светлый мир,
что игра в шахматы - холодная забава,
которая сушит и развращает мысль,
и что страстный шахматист так же нелеп, как сумасшедший,
изобретающий перпетуум мобиле
или считающий камушки на пустынном берегу океана….

— Я вас перестану любить,-- говорила невеста,-- если вы будете вспоминать о шахматах…

— Ужас, страдание, уныние,-- тихо говорил доктор,--
вот что порождает эта изнурительная игра,—
в н у ш а я   Лужину, что тот не может думать  о шахматах без отвращения,
и Лужин соглашался с его доводами, таинственным образом тая, переливаясь и блаженно успокаиваясь»…

Доктор расспрашивал, а «наш пасмурный гроссмейстер» , если и рассказывал что-нибудь, то отрывисто и неохотно.

Например, про дошкольное, дошахматное детство, о котором он прежде никогда не думал, а если вспоминал, то  с легким содроганием,   чтобы не найти в нем дремлющих ужасов, унизительных обид…

То, что он вспоминал, невозможно было выразить в словах, - просто не было взрослых слов для его детских впечатлений.

"Апельсины",--
повторил со вкусом Лужин и вспомнил  при  этом, 
как  его  отец  утверждал,  что,  когда  произносишь  "лимон",
делаешь поневоле длинное лицо,
а когда говоришь "апельсин",-- широко улыбаешься..

«Лужин  сам не мог понять, откуда волнение,-- почему образ толстой француженки с тремя костяными пуговицами сбоку, на юбке,
которые сближались, когда ее огромный круп опускался в кресло,--
почему образ, так его раздражавший в то время,
теперь вызывает чувство нежного ущемления в
груди»…

… «Таково было детство, охотно посещаемое теперь мыслью Лужина—
куда же, собственно говоря, все это девается,
что сталось с его детством, куда уплыла веранда,
куда уползли, шелестя в кустах, знакомые тропинки»…

«Затем шла другая пора, долгая шахматная пора,
о которой и доктор и невеста говорили,
что это были потерянные годы,
темная пора духовной слепоты,
опасное заблуждение,--
потерянные, потерянные годы.
О них не следовало вспоминать.
Там таился, как злой дух, чем-то страшный образ Валентинова.

Ладно, согласимся, довольно,-- -
потерянные годы,-- долой их,-- забыто,-- вычеркнуто из жизни.
И, если потерянные годы исключить,  то свет детства уже непосредственно соединялся с нынешним светом, выливался в образ его невесты.

Она выражала собой все то ласковое и обольстительное, что можно было извлечь из воспоминаний детства,-- словно пятна света, рассеянные по тропинкам сада , срослись теперь в одно теплое, цельное сияние.

— Вам уютно, Лужин?-- спрашивала невеста.-- Вы спите хорошо, Лужин?

«Эти первые дни выздоровления были тихи и плавны; женщины в белом вкусно кормили его; приходил обворожительный бородач, и говорил приятные вещи, и смотрел агатовым взглядом, который теплом разливался по телу…

 Так приятнейшим образом  всё кругом  старалось расцветить пустоту лужинской жизни.
Он давал себя укачивать, баловать, щекотать, принимал с зажмуренной душой ласковую жизнь, обволакивавшую его со всех сторон.
Будущее смутно представлялось ему, как молчаливое объятие,
длящееся без конца, в счастливой полутемноте,
где проходят, попадают в луч и скрываются опять,
смеясь и покачиваясь, разнообразные игрушки мира сего»…

«Отец невесты на следующий день « долго беседовал со знаменитым психиатром, в санатории которого лежал Лужин…
Он сказал, что Лужин не эпилептик
и не страдает прогрессивным параличом,
что его состояние есть последствие длительного напряжения и что,
как только с Лужиным можно будет столковаться,
придется ему   в н у ш и т ь ,
что слепая страсть к шахматам для него гибельна,
и что на долгое время ему нужно
от своей профессии отказаться
и вести совершенно нормальный образ жизни. …
У него временное помутнение сознания,
которое теперь постепенно проходит…
наступает полное прояснение".

«Слова психиатра произвели легкую сенсацию дома у невесты.

— Значит, шахматам капут? -- с удовлетворением отметила мать.--
Что же это от него останется,-- одно голое сумасшествие?"
— Нет-нет,-- сказал отец.-- О сумасшествии нет никакой речи».



«Но у Лужина в неизбежные минуты жениховского одиночества, поздним вечером, или ранним утром, бывало ощущение странной пустоты, как будто в красочной складной картине.., оказались незаполненные, вычурного очерка, пробелы».

Свадьба состоялась.

Жена делает  всё, чтобы он жил простыми радостями, показывала ему мир, как видит она. Единственная ее  забота -  возбуждать в Лужине любопытство ..

«Она спрашивала Лужина по утрам, что он видел во сне, 
веселила  его утренний аппетит то котлеткой, то английским мармеладом, водила его  гулять,  подолгу  останавливалась  с  ним перед витринами,
читала ему вслух после обеда "Войну и мир", 
занималась  с  ним веселой  географией, 
под  ее  диктовку  он  стучал на машинке.
Несколько раз она повела его в музей, показала ему любимые свои
картины»…

Она исключала из  быта всё, ему напоминающее  шахматы.
«Оказалось, Лужин никогда раньше в кинематографе не бывал…
…Белым  блеском бежала картина».

Но и тут  ему представляется замысловатая оптическая метаморфоза .
(Каждый видит то, что ему хочется).
На экране  — эпизод  с   п р и з р а к а м и  из прошлого :

« после многих приключений, дочь возвращается  в родной дом …, останавливается  в дверях, а в комнате, не видя её, 
поседевший  о т е ц   ( Лужина) играет в шахматы с  совершенно не изменившимся за эти годы   д о к т о р о м , верным другом семьи.
В темноте зала  —   отрывистый смех Лужина:
— Абсолютно невозможное положение фигур",-- сказал он…Но играть они не умеют».


—————- 

14.

Не было печали!  В гости к Лужиным  неожиданно недельки ‘на две — по пути на курорт — « черти принесли» остановившуюся  в Берлине
 даму  из  Совдепии,  в Петербурге барышней она часто бывала в доме жены.

ПриЕзжая прошла в гостиную через прихожую.
Там она увидела совершенно неожиданного Лужина.
Он был в халате, в ночных туфлях… удивительно было дрожащее волнение, искажавшее его лицо, широко открытые, блестящие глаза, и лоб у него словно разбух, жила вздулась..

— Эта дама из России,-- пытливо сказала жена,--
Она знает вашу тетку, которая,-- ну, одним словом, одну вашу тетку;
— Отлично, отлично"-- проговорил Лужин и почему-то  захлебнулся смехом.
И вдруг радость пропала, и нахлынул на него мутный и тяжкий ужас.
Предчувствие не обмануло его:

— У меня была хорошая знакомая в Ленинграде, она и рассказывала мне,--
с такой, знаете, наивной гордостью,-- как научила своего маленького племянника играть в шахматы, и как он потом стал чрезвычайно..."

«Случайно, услышав от приезжей гостьи  намёк  на его прошлое,
 Лужин вдруг вспомнил рыжеволосую тётю,
«и  всё понял,
и обрадовался»…
Оказывается,  она - подпорушка ( всем под локоток’ - и нашим и вашим ! );
тем не менее, любой  шаг в развитии Лужина, как вундеркинда —  результат  влияния тети или хотя бы ее присутствия.

«Он почувствовал острую радость  шахматного игрока, и   г о р д о с т ь  ,
и облегчение»…
Надо же,  Лужин пришел в себя!

—————-
И как только улетучилась  первая радость,--
что вот, он … ‘факт ! (контаминации  событий),—
— пошли  параллели;  и Лужин содрогнулся.

Почти  ужасаясь, он поражался,
«как же страшно, изощренно, гибко», зеркало выдавало на гора’  рилсы из его детства  — те, что в его запоминающем устройстве ( ОЗУ) между программами —  десятилетиями копились, сортировались, сохранялись, а теперь  копировались и  (роликами) вставлялись  в  его жизнь ( и усадьба, и город, и школа, и  единокровная  рыжеволосая  тетя);
понимал , но ещё не совсем, чем эта злая мультипликация
для его души  так ужасна.

Наконец-то,  информация начинала свертываться в смысловые блоки.
«Он живо почувствовал  некоторую досаду,
что так долго  не замечал хитрого сочетания ходов,
и теперь,  в с п о м и н а я  какую-нибудь мелочь,-- а их было так много,
и иногда так искусно поданных,   что почти скрывались  и з в о р о т ы ,—
Лужин негодовал на себя, что не спохватился, не взял инициативы,
а  в  доверчивой   с л е п о т е   позволил собой манипулировать и дальше»…

Как придумать   з а щ и т у ,
в чём цель атаки, во что она выльется?
Во  что бы то ни стало, надо остановить натиск…

«К т о  -  т о»  с ним играл..

—-@@@———
Гостья пришла с сынишкой , с Митькой..
«Лужин стал соображать, нет ли в столовой конфет, …не пустить ли в гостиной граммофон, но мальчик на диване  гипнотизировал его одним своим присутствием, и невозможно было выйти из комнаты.

— Игрушку бы, — и в отчаянии стал рыться у себя в карманах.
И тут (в который уже раз !) он почувствовал, что левый карман, хоть и пуст, но каким-то таинственным образом хранит в себе некоторое неосязаемое содержание….

Чтобы  чем-то занять  Митьку, сел с ним рядом на край дивана, хитро подмигнул.

— Фокус,-- сказал он и стал показывать, что карман пуст.-- Эта дырка не имеет отношения к фокусу, — пояснил он.
— За подкладкой, — выцедил из себя Митька и, пожав плечом, отвернулся.

— Правильно! — изображая восхищение, крикнул Лужин и стал совать руку в дырку:
там оказалась  подобно  записной книжечке   маленькая складная из сафьяна  шахматная доска .  Вспомнил!  Её подарили в парижском клубе,-- всем участникам тамошнего турнира роздали по такой вещице.

«Лужин посмотрел на нее, подняв брови, повертел в руках,..осторожно открыл. Не книжечка, а маленькая складная шахматная доска из сафьяна,..
вспомнил, её подарили в парижском клубе, на память»…

Он уже  и  думать забыл  о шахматах.  Но  Фокусник из прошлого …полагал, фокус не завершен . Игрока Лужина  поэтому в покое не оставлял…
Крошечные, в дорогом сафьяновом переплете, в  вечно дырявом  кармане — символические шахматы завалились за скользящую изнанку, пали ‘долу, ниц, но  униженные, знали себе цену и уверенно дожидались своего звёздного  часа.

«Разинув  рот от удовольствия»,.. Лужин расставил выдвижные с боков целлулоидные  штучки — ноготки, (на каждом — изображеньице шахматной  фигуры)-  «в то положение последней партии , когда  её прервали».

Всего-то , расстановка ноготков …Начало положено : «Первый, пошёл!»- Ноготки увязли-всей птичке пропАсть! 
Попутал-таки, окаянный!—Лужин испугался:
«Сафьян  растаял розовой мутью, всё стало невесомым, неосязаемым , вместе с доской исчезло всё, кроме самого шахматного положения,  сложного, острого, насыщенного…

…. Лужин так растерялся, что не заметил, как Митька…сполз с дивана
и принялся раскачивать черный ствол стоячей лампы , которая вдруг накренилась, и свет потух . Очнулся Лужин в полной темноте…, не понял,
где он, что происходит?

Невидимое существо ерзало и покрякивало где-то рядом…
оранжевый абажур зловеще засиял прозрачным светом ;
бледный, с обритой головой  мальчик стоял на коленях и поправлял шнур.

Потрясенный увиденным, весь во власти таинственных сил, маэстро вздрогнул и захлопнул доску.
Маленький, страшный его двойник, маленький Лужин, для которого   расставлялись шахматы, только что  прополз на коленках по ковру...
Все это уже было раз»…

«И опять он попался, не представляя, как произойдет в живой игре повторение знакомой темы…
неумолимым повторением ходов игра ведёт  опять к той же   с т р а с т и , разрушающей жизненный сон,  страсти, как   п р и з р а к а  ,
с обманом чувств — с целью соблазнить,  увлечь жертву; страсти, как внушённое бесовское наваждение … со злыми силами , по суеверным представлениям- что-то дьявольское, сатанинское. Опустошение, ужас, безумие…О, злой ум  и   д а р ы,  и  сила мистики»!

Ничего себе! Обставили!  Двойственность. Всепроникающая . Ох уж, этот мне « благодетель»!

15.

А тут ещё  Митькина мать - как пернатый террорист- сорокой рассыпалась перед  женой Лужина   о  созидательном размахе в России:
«вот, даже мой Митька говорит, что у нас в Ленингляде ляботают,
а в Беллине бульзуи ничего не делают».

Жена не разделяла взглядов приезжей по данному вопросу , но ей пришло  в  голову, что  и  «Лужин,  быть  может,  найдет  вкус в
гражданственных  изысканиях…
А новое занятие для него было необходимо.
Он стал странен,  появилась знакомая  хмурость,  и частенько 
у него  такое  с к о л ь з я щ е е   выражение глаз, будто что-то  скрывает».

Точно знала, нужно спешить:
«каждая пустующая минута  лужинской  жизни  -- 
лазейка  для  п р и з р а к о в».
*

Гостья уехала.
Когда  за ней « дверные половинки закрылись, и лифт в своей железной клетке погрузился и исчез, Лужина побежала в кабинет и упала ничком на диван.
Он сел с ней рядом и  в недрах своих  стал … с трудом вырабатывать, склеивать, сшивать улыбку, готовя её для того мгновения, когда жена к нему повернется.
Жена повернулась.
Улыбка вышла вполне удачная.

— Ух,-- вздохнула Лужина,-- наконец-то избавились-- и, быстро обняв мужа, стала целовать его -- в правый глаз, потом в подбородок, потом в левое ухо,-- соблюдая строгую череду-, им когда-то одобренную. 
— Ну, прояснитесь, прояснитесь—повторяла она. Ведь эта мадам уехала, исчезла.

— Исчезла,— покорно сказал Лужин и вздохнув, поцеловал руку, трепавшую его за шею.

— Нежности-то какие,-- шепнула жена,-- ах, какие милые нежности...

— Запись различных партий, запись..."-- повторял Лужин, прижимая ее к себе и прищуренными глазами глядя снизу вверх на ее шею».

Вот и вся любовь,  и не более того…
———————-


Итак, надеясь, что муж найдет вкус в гражданственных изысканиях,
(с этого всё и началось),  Лужины стали выписывать газеты и журналы для  чтения  вслух.

Чтобы не обидеть Лужина — не вырезать’  же  колонки о шахматах!
А там … как-то пару раз мелькнули старые лужинские партии (в качестве примера интересной игры). 
Неприятно и опасно….

«Спрятать  не удавалось —  Лужин копил газеты, желая  их переплести в книжечку.
А она и  не догадывалась,  «с каким грешным любопытством  в её отсутствие он просматривал напечатанные партии».

Он боялся своего желания, как начала чего-то демонического, но…
«сложная , лукавая игра, в которую он , непонятно как, замешан—-
единственное, что попрежнему  по-настояшему занимало его».

«Придя в себя после болезни и почти забыв о шахматах, он, тем не менее, не мог освободиться целиком от грандиозного и сильнейшего мира шахмат».

Беспомощно и хмуро  он выискивал  п р и м е т ы   повторения  шахматного соблазна , продолжая недоумевать, куда этот уклон»…

Его несло по течению, а  он, рыхлый, мягкотелый, слишком полный  и дряблый для своих лет,   беспечно уходил с головой в  партию, напечатанную  в газете.
«Придя  в себя, он  с горечью отмечал :  опять недосмотрел…
опять  подвох,  чей-то  хитрый  ход,  усугубивший положение.

Лужин отследил сделанные против него ходы, но,  только начинал обмозговывать,
к чему эти навязчивые картинки из  прошлого— становилось муторно, страшно  :  с прицельной точностью надвигалась на него неизбежная, губительная атака.

Тревожила  невозможность разгадать цель противника, придумать защиту.

16.

 «Питерская» гостья-  полбеды.
В отсутствие Лужина его жене поступил звонок—
таинственный  з л о й   р о к   — обычный пользователь.

— Я его жду сегодня ровно в двенадцать. Пожалуйста, передайте ему.
Важна  каждая секунда…
Шепните ему одно:  Валентинов тебя ждет",-- засмеялся голос и,
пропев немецкое "до свидания",   провалился в щелкнувший люк.

Увидев  Валентинова,  Лужин заплыл в  музыку шахматного соблазна.

А у антрепренера, оказывается — «блестящая мысль»:
«— Я хочу заснять как бы настоящий турнир, чтобы с моим героем играли настоящие, живые шахматисты—
Турати уже согласился, Мозер тоже, необходим  еще гроссмейстер Лужин..."

Циничный наймит, шестеренка  мамоны , поклонник  звенящей монеты и шахматного эроса  Валентинов   предложил Лужину  роль шахматиста   
в бездарном фильме, там  главный герой в купе поезда  страстно с первого взгляда влюбляется в  молодую  попутчицу, насилует, после каторги   становится  знаменитым шахматистом.

Зябко. Круг сжимается.
Ф о к у с   с шахматами  —само хитросплетение:
никакого кинематографа нет,
кинематограф-только предлог...
ловушка…ловушка —
 впутать, затянуть …
Исход ясен. Ход на поражение.

Подозревал же,  незримо
вокруг него плелась паутина ;
откуда неведомо взявшиеся, оставили его позади,
 в тех приемах он был первым;
Лужин чувствовал себя обокраденным,
в обогнавших его смельчаках видел неблагодарных подражателей
и,   пусть  и редко, но  понимал ,  виноват он сам,
застывший в своем искусстве,…не продвинувшись»…

Ключ нашёлся : мышеловка…
Ухватили быка за рога,
через кинематограф —
атаковать,сломать защиту.

Ход ясен.
Нет уж! Этот ход сделан не будет.

Выход один:
 —  Выпасть из игры!
—————

17.

Если раньше, до исцеления, когда жизнь протекала, как во мраке, при любых поражениях в игре « он ничего не помнил,   н е   ч у в с т в о в а л   и продолжал оставаться в тени с ощущением странной пустоты»,  то после исцеления он не хотел поражения. 

Уж не гордость ли ?
Потому бес …душу-то и погнал….
————-

«Уцепившись рукой за что-то вверху, он боком пролез в пройму окна. Теперь обе ноги висели наружу, и надо было только отпустить то, за что он держался, — и спасен. Прежде чем отпустить, он глянул вниз.
Там шло какое-то торопливое подготовление: собирались, выравнивались отражения окон, вся бездна распадалась
на бледные и темные  к в а д р а т ы,
и в тот миг, что Лужин разжал руки,
в тот миг, что хлынул в рот стремительный ледяной воздух,
он увидел, какая именно вечность
угодливо и неумолимо раскинулась перед ним».
……….

«Хохочет шут, глядя в упор,
Во все прищуры глаза.
Добра и зла извечный спор-
Такая вот эмфаза.

Пролился   с в е т   в дегтярной тьме,
Развеяв мрака тину,
Смёл раздвоенье в кутерьме,
Свел душу воедино»! 
                /A.Фомичев/.
 —————-

Лужин  явно  истерзан   аут- нечистью.
Защита ли Лужину - его мать, отец, школа, рыжеволосая тётя, антрепренер, жена и т.д. - если его сразил Невидимый?

О Лужине никто не  ходатайствовал,  не просил у Господа о нём заступления , не умолял очистить росодательным попечением душу Лужина  от помутнения.
Ближние  заняты были только собой. Каждому  дело лишь  до себя.

Мать умирала от астмы и  ревности,

« опекун Валентинов »-радел о приумножении накоплений ,

отец-тоже зарабатывал, выдумывая  про свое чадо разные  истории,  о  которых  писал  в книгах ;

новоиспеченая жена, несмотря на то, что Лужина не любила, упивалась собственным  милосердием, но и она ( Господи, грех-то какой!), отчаялась , «почувствовала бессилие, безнадежность, мутную тоску, словно взялась за дело, слишком для нее трудное.
— И всё пропадало зря,…все пропадало зря»…

Одноклассиники  вообще не могли его припомнить…—«ибо
тот особый снег забвения, снег безмолвный и обильный,
сплошной белой мутью застилал воспоминание».

Да и на балу —его не замечают,
«никто как будто не знает,
что здесь… присутствует шахматный гений,
чье имя было в миллионах  газет,
чьи партии уже названы бессмертными».

А он  и  сам  себе только  и повторял: «Главное- не смотреть»,
ибо незаметность давно стала для него  не стилем, а формой защиты нервной системы.

« Не надейтеся на князи, на  сыны человеческия,
в нихже несть спасения»…

Такое   и  доктора’  не лечат.
В России от подобного недуга  исцелял  Святой праведный  Иоанн Кронштадский .  Но он почил в 1908.

Против  вмешательства в жизнь человека оккультной пагубной  силы
в христианских храмах во время обряда Крещения
читают Заклинания  и молитвы Запрещения:

« Убойся, выйди и удались от этого создания и не возвращайся, и не таись в нем и не подстерегай его и не влияй на него ни ночью, ни днём,ни утром, ни в полдень. Но удались в свой тартар до предназначенного Судного  дня».

Помочь человеку  избавиться от бесовского наваждения  по силам было  Христу; известно, что исцеление случилось  в долине Гадаринской  напротив Галилеи:
«Иисус повелел нечистому духу выйти из человека, потому что его  долго мучил (легион бесов). И они просили Иисуса , чтобы не идти им в бездну.
Бесы выйдя из человека,вошли в свиней;  и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло».
————————

18.

Как писал В.Набоков, роман « Защита Лужина» предназначен
 для многократного перечитывания:  читать не просто,
всё в параллелях, неоднозначно, многое — между строк.

Удалось подсчитать:

Исходя из того, что « на турнире в Лондоне, первого после войны  ( ноябрь 1918) когда двадцатилетний русский игрок Лужин оказался победителем»,
— шахматный герой родился в 1898 году.

Играл  в шахматы  с  13  (чёртова дюжина лет)   —
с 1911 года по 1929 — играл 18 лет. 

Через три года, когда  ездил на турниры с отцом  (1911+3=1914) — стукнуло 16 —
попал в лапы антрепренера ( тому в 1914-«в начале войны… было 28»), он старше Лужина на две шестёрки лет  (28-16).

В 1929 году-Лужин,  разменяв сороковник, ушёл в окно, ему был 31 год. ( 1929-1898).   
——————————————————
       Заступи, спаси, помилуй,
       Сохрани нас, Боже,
       Твоею благодатью!
                Июль 2026 г.