Старый орга н

Этот католический храм доживал свой век без ксендзов и пресвитеров, будучи отданным  для самовыражения поколению миллениалов. В его алтарной части громоздился старинный орган с помятыми, местами поржавевшими трубами. И концерт назывался орган-шоу. Обещались невероятные звуковые фокусы в сверкании лазеров и стробоскопов.
Ведущий выбежал на сцену потирая маленькие ручки и воскликнул:
-Хай, мои дорогие! Забудьте на пару часов работу, цены на бензин и прочую твою дивизию. Обещаю полный атас! Будет жарко, громко и незабываемо! 
-Встречайте! – воскликнул он, простирая руки к залу.
И вместо того, чтобы исчезнуть, освобождая место для исполнителя, стал пятиться и выкрикивать титулы: уникальный, непревзойдённый, заслуженный, хлопая рукой себя по груди, давая этим понять, что все это относятся к нему, и он вовсе не какой-нибудь конферансье, а звезда сегодняшнего вечера.
Вскочив за пульт управления, он ударил по клавишам органа руками и… ногами, как и полагается играть на этом благороднейшем из инструментов.
Ноги его стали перекручиваться и выделывать на педалях что-то похожее на модный танец шаффл, исполняемый на пятках. А локтями он взмахивал как подстреленная ворона.
Обычная фуга Баха под его ударами будто бы разламывалась на мелкие части и разлеталась по залу как новогоднее конфетти.
Старые изношенные трубы «Могучего Августина» выпуска 1867 года трепетали в зажимах, как в лапах душителя. Воздушный насос работал на пределе, захлёбывался. Электромотор дымил, не успевая прокачивать воздух по трубам.
Дым горящей резины смешивался с облаками сценического азота. А искры на клеммах мотора дополняли брызги большого фейерверка под куполом храма.
В несколько минут в зале совершился полный фурор и сплошной атас. На просцениуме уже танцевали.
«Могучий Августин» задыхался.
Ему порой казалось, что он не сможет взять ноту второй октавы на самой толстой трубе, издать звук напоминающий пароходный гудок. Он выдувал эту ноту из последних сил и пользовался передышкой, когда музыкант переходил на высокие регистры, с ужасом ожидая очередных бросков на форте.
Ему казалось, что этот злой мальчишка в кургузом пиджачке и брючках-узкачах попросту творит насмешку над ним, почтенным ветераном в рыцарских доспехах в резной оправе.
Как он смеет, негодник, собирать воедино такие диссонансы, от которых швы на трубах расходятся и приходится издавать позорное старческое дребезжание.
Кто ему позволил давить ногами сразу на несколько педалей, когда в старой груди и так не хватает воздуха.
Трубы из чистого олова и без того оплыли у старика. Веки припухли, набрякли подглазья, обвисли брыли. И ночью в свете луны между образами святых в храме он являл собой страшный лик долгожителя.
Сам Глинка играл на нём свои кантаты!
И в этот зал входили, кланяясь и крестясь, джентльмены во фраках и смокингах с тростями в руках. У дам в руках, унизанных кольцами, порхали вееры.
Он выжил в революцию.
Революция органа началась с того, что из него выдрали несколько труб и приспособили под дымовые. Но трубы не выдерживали печного жара, и погром прекратился.
А на оставшихся трубах они играли Интернационал. 
Конечно и Бог его хранил – своего музыкального провозвестника. Но особенную свою и самую торжественную песнь он бы посвятил наркому Луначарскому.
Было ведомо наркому, что мама Ленина посещала сей храм с маленьким Володенькой, и любила голос этого оркестриона. И её кудрявый мальчик не чужд был небесных звуков.
Потом орган заколотили досками, и храм превратили сперва в склад, затем в спортивный зал. Болезненно отдавались в трубах органа удары боксёрских перчаток из-за стены. А родственные бряцания штанги, звоны рапир вызывали в нём понятный интерес.
Прошло сколько-то времени и доски в загородке отодрали деловые люди в малиновых пиджаках. Для пробы они качнули воздух в трубы ручными мехами. Орган прокашлялся пылью и озвучил нужную клавишу.
Малиновые пиджаки отремонтировали храм. Снова чинные барышни, робея перед величием «Могучего Августина», играли на нём Баха.
Барышни играли единственно из любви к искусству при пустом зале. Но вскоре
нашёлся этот субтильный ловкач и пройдоха из ресторанных лабухов. Магическое слово «шоу» завлекло молодых. Децибеллы в органе, не напрасно называемом Могучим, вводили миллениалов в экстаз и кайф. Программа соответствовала их культурным пристрастиям.
В первом отделении публику в зале обволакивала гнетущая магия сюит о несчастном детстве Гарри Поттера. Глазки девушек наполнялись ностальгической слезой. Затем на головы собравшихся обрушивался эпический рок из «Пиратов Карибского моря». Парни под эту музыку расправляли плечи и победно вскидывали кулаки.
И наконец сам органист-затейник, вихляясь и подпрыгивая на своём лобном месте, под собственный аккомпанемент надрывно захрипел в микрофон: «Рюмка водки на столе».
Все вскочили на ноги, зажгли фонарики телефонов и устроили грандиозную подпевку.
Апофеоз неожиданно пошел на спад.
На словах: «Забери меня в свой плен…» у органа вдруг стал пропадать звук. Как тромбы стали отрываться в трубах язычки и голосовые планки. Орган долго сипел и наконец вовсе умолк.
Публика ещё некоторое время пела соло. А органист на пульте уже в ярости от случившегося колотил по клавишам руками и ногами.
Выскочив со своего места, он заглянул за перегородку и выбежал  обратно на сцену, махая руками крест на крест.
Шум стих.
Он выдвинул ультиматум. Или валим по домам. Или нужны два добровольца на воздуходувку, так как у органа сгорел мотор.
Большинством голосов решено было продувать «Могучего Августина» старым дедовским способом.
Два татуированных качка взялись за рукоятки насоса, похожего на пускач танка времён второй мировой войны. Они так мощно раскрутили нагнетатель воздуха, что при взятии первого же аккорда на органе от вибрации басовых труб дала трещину кирпичная кладка в куполе здания.
С потолка посыпался песок. Беснующаяся толпа, ослеплённая электрическим мельтешением, не заметила этой пыли. Но когда по головам пляшущих забарабанил град более крупных осколков, все всполошились и ломанулись к выходу. В дверях образовалась давка. 
Шоумен кинулся к служебному выходу в алтаре и отделался шишкой на темени. 
Всерьёз никто не пострадал.
Назавтра на сайте мэрии появилась информация о том, что храм закрыли на реконструкцию. А орган разбирают как устаревший и не подлежащий ремонту.
«Мы с болью в сердце прощаемся с музыкой целой эпохи, - писали на сайте. – Мы будем помнить тебя, наш  добрый старый «Августин».
И обещали установить на его месте современный электронный инструмент с таким же диапазоном звучания.