Последняя месса

Этот католический храм доживал свой век без ксендзов и пресвитеров, будучи отданным для самовыражения поколению зумеров. В его алтарной части громоздился старинный орган. И концерт назывался орган-шоу. Обещались невероятные звуковые фокусы в сверкании лазеров и стробоскопов.
Ведущий выбежал на сцену потирая маленькие ручки и воскликнул:
-Хай, мои дорогие! Забудьте на пару часов работу, цены на бензин и прочую «твою дивизию». Обещаю полный атас! Будет жарко, громко и незабываемо!
-Встречайте! – воскликнул он, простирая руки к залу.
И вместо того, чтобы исчезнуть, освободив место для исполнителя, стал пятиться и выкрикивать титулы: уникальный, непревзойдённый, заслуженный, хлопая рукой себя по груди, давая этим понять, что все это относятся к нему, и он вовсе не какой-нибудь конферансье, а звезда сегодняшнего вечера.
Вскочив за пульт управления, он ударил по клавишам органа руками и… ногами, как и полагается играть на этом благороднейшем из инструментов.
Ноги его стали перекручиваться и выделывать на педалях что-то похожее на модный танец шаффл, - с пятки на пятку. А локтями он взмахивал как подстреленная ворона.
Обычная фуга Баха под его ударами будто бы разламывалась на мелкие части и разлеталась по залу как новогоднее конфетти.
Старые изношенные трубы «Могучего Августина» (Machtige Augustin) выпуска 1867 года под его натиском трепетали в обручах, как горла жертв в лапах душителя. Электромотор дымил, не успевая прокачивать воздух по трубам.
«Могучий Августин» изнемогал.
Ему порой казалось, что он не сможет взять ноту второй октавы на самой толстой трубе, издать звук напоминающий пароходный гудок.
Он выдувал эту ноту из последних сил и, пока музыкант работал на высоких регистрах, переводил дыхание, с ужасом ожидая очередных бросков на низы.
Ему казалось, что этот злой мальчишка в кургузом пиджачке и брючках-узкачах попросту творит насмешку над ним, почтенным ветераном в рыцарских доспехах.
Сам Глинка играл на нём свои кантаты!
И в этот зал входили джентльмены во фраках и смокингах с тростями в руках. Вееры порхали в руках дам, унизанных перстнями.
Он выжил в революцию!
Конечно, в ту страшную годину и Бог его хранил – своего музыкального провозвестника. Но самую торжественную песнь он бы посвятил наркому Луначарскому.
Было ведомо наркому, что мама Ленина посещала сей храм с маленьким Володенькой, любила голос этого оркестриона. Её кудрявый мальчик тоже не чужд был небесных звуков. И нарком не позволил громить пережиток буржуазной культуры.
В войну орган заколотили досками, а храм превратили в склад боеприпасов.
Некоторое время потом в храме ещё звучала сталь рапир и сабель, - здесь располагалась секция фехтования. И тогда органу приятно было слышать из-за своей загородки эти металлические звуки, родственные его музыкальному панцирю.
Вдруг зал опустел. Спортсмены ринулись в бойцы перестроечного фронта. Немного погодя и орган получил вторую жизнь.
Наступили счастливые времена, когда доски в загородке отодрали деловые люди в малиновых пиджаках, и нашёлся этот субтильный ловкач и пройдоха из ресторанных лабухов со своим шоу.
Трубы отмыли от пыли и копоти.
Расклеили афиши.
В первый же вечер зал был полон.
Орган не напрасно назывался Могучим. Он справился с джазовым переложением академической фортепианной классики. С невероятно изломанным Бахом.
И во втором отделении шоу смог ввести зумеров в экстаз и кайф гнетущей магией сюит о несчастном детстве Гарри Поттера.
После чего в финале представления обрушил на собравшихся ещё и эпический рок из «Пиратов Карибского моря».
Но на «Марше Джека Воробья» у органа вдруг стали отрываться язычки и голосовые планки, как тромбы в сосудах старика.
Силач долго сипел и наконец вовсе умолк.
Оказалось, у органа сгорел мотор.
Шоумен выдвинул ультиматум. Или валим по домам. Или нужны добровольцы на воздуходувку.
Два татуированных качка за кулисами взялись за рукоятки насоса, похожего на пускач танка времён второй мировой войны. Они так мощно раскрутили нагнетатель воздуха, что при взятии первого же аккорда на органе от вибрации басовых труб дала трещину… кирпичная кладка в куполе здания.
С потолка посыпался песок. По головам публики забарабанил град кирпичных осколков. Все ломанулись к выходу.
Органиста с забинтованной головой увезли на "скорой помощи".
"Вот так бомбануло! - говорили в городе.
После чего на сайте мэрии появилось сообщение о сносе этой католической обители.
Орган признали устаревшим и не подлежащим ремонту.
Тот последний концерт случился под Новый год. А нынче летом на месте исчезнувшего храма уже заколачивали сваи под очередную жилую башню.
Копёр бил мерно и мощно, словно барабан в похоронном оркестре.
«Мы с болью в сердце прощаемся с музыкой целой эпохи, - чувствительно писали на сайте мэрии. – Мы будем помнить тебя, наш добрый старый «Августин».