Мен тусинбеймин

                Даже кони приземисты, даже волосы дыбом не встанут,
                Даже ханы боялись высокие стены лепить
                И курганы пологи, и реки мелки в Казахстане.
                А позёмка московская, словно в тургайской степи.

                (Олжас Сулейменов “Чем порадовать сердце”)


                Глава 1-я: Краткая историческая справка

            Село Тургай, расположенное ближе к северу центральной части Казахстана, было основано как военное укрепление Оренбургскими казаками* в 1845 году. Удачно расположенное на берегу одноимённой реки, оно быстро разрослось и уже в 1868 было переведено в статус уездного города Российской империи, оставаясь, тем не менее, саманным** и одноэтажным.
            С тех пор много воды утекло: в результате последствий большевистских изменений уклада жизни огромной страны, нескольких вооружённых конфликтов на территории Тургайской области, двух голодоморов и Великой Отечественной войны количество населения города сильно уменьшилось, а состав изменился. Тургай утратил своё значение, захирел и был обратно переведён в статус сельского поселения, а районным центром стал стремительно растущий на бокситовых рудниках город Аркалык.


                Глава 2-я: На краю Ойкумены

            Известие о том, что в Тургае горит здание военного комиссариата, застало меня в середине дня, в Оперативном отделе ГШ ВС Казахстана, где я уточнял информацию по их разделу «Списка сведений, составляющих военную и государственную тайну ВС РК», ответственным за который меня тогда назначили. Предчувствуя неладное, я сразу же вернулся в свой отдел и точно — меня уже потеряли…
            Начальник отдела дал час на то, чтобы сбегать домой переодеться, а через три, вдвоём со щеголеватым подполковником из ОргМобУправления, мы загрузились в самолёт и вылетели в сторону города Аркалык. Приземлились, когда стемнело. В аэропорту нас встретили военный комиссар со своим замом и разместили в местной гостинице до утра.

            Рано утром в составе экипажа из пяти человек: аркалыкские — водитель, военный комиссар Тургайской области, его зам и нас двое, генштабистов, — выдвинулись на служебной «Волге» в сторону села Тургай. Получилось так, что все мы были русскими, за исключением казаха-военкома, сына офицера Советской Армии, который до назначения на свою должность никогда ранее не жил в Казахстане и знал казахский язык примерно как я, то есть два десятка слов. Остальные вообще ни бильмеса.*** Мало того, никто из нас, включая водителя, никогда раньше в Тургае не был.

            Путь не близкий, почитай 300 километров пилить по голимой степи, а мороз минус двадцать пять, и февральский ветрище с позёмкой, местами перехватившей дорогу. Да ещё и машина после аварии — между задним стеклом и крышей щель, которая работала как воздухозаборник…
            Хорошо, что по дороге к Тургаю имеются два районных центра, где нас встречали местные военкомы и усаживали за стол — согреться… А ещё, поддерживая нас душевно, из кассетника всю дорогу хрипел Миша Шуфутинский, про притончик, который гонит самогончик, и вот это:

            Деревня старая Ольховка
            Ему приснилась в э-эту ночь:
            Сметана, яйцы и морковка,
            И председателева дочь…


                Глава 3-я: Мая твая нипонимай

            Когда добрались, начало смеркаться, на улицах пустовато, где находится военкомат, спросить не у кого. На наше счастье, как нам тогда показалось, село не имело центрального водоснабжения и возле некоторых колонок изредка стали попадаться люди. Подъезжаем к какой-то тёте с вёдрами, в фуфайке, валенках и замотанной в огромный платок, военком открывает дверь и спрашивает:
          — Уважаемая, не подскажите, как к военкомату проехать?
Та оборачивается: — Мен тусинбеймин.****
Мы переглядываемся: — Чёрт, что она сказала? Кажется, не знает.
            Едем дальше. Второй, третий прохожий — все разводят руками:
          — Мен тусинбеймин.

            И тут смотрим: бесшабашный расхристанный мужичонка с лихим рыжим чубом, выбивающимся из-под сдвинутой набок шапки, ни дать ни взять — потомок оренбургского казачества, отходит от очередной колонки, таща за собой двухколёсную тачку с прицепленной к ней флягой воды.
            — Фу-у-у… Слава богу, русский, — облегчённо говорит военком. — Сейчас узнаем.
            — Здравствуйте, уважаемый, подскажите, пожалуйста, как нам к военкомату проехать?
            Мужичонка широко расплылся в доброжелательно-благодушной, извиняющейся улыбке и развёл руками: — Мен тусинбеймин...


                Глава 4-я: Что было, что будет, чем сердце успокоится…

            Довольно долго попетляв по огромному селу, мы увидели одиноко стоящего, как ГАИшник, в центре перекрёстка казаха в чёрном тулупе с майорскими погонами.
          — О! Это местный военком нас ждёт, он русский знает!! — радостно закричал областной, тыкнув пальцем в сторону «ГАИшника».

            Когда подъехали к зданию комиссариата, оказалось, что оно чуть ли не единственное в селе было сделано из деревянного бруса и досок, с засыпанными внутрь стен опилками. Полностью сгорев, раскалённые остатки здания продолжали дышать жаром, тлея по всему периметру, ближе к фундаменту. В пожаре, случившемся от замыкания электропроводки, сгорели все документы, а те, что были внутри покорёженных сейфов, превратились в призраки из воздушного пепела. Открываешь дверку ячейки, вот они: папочки, дела, книги, журналы — всё стоит на месте, но какое-то странное, похожее на привидения. Дунул — и всё содержимое, взметнувшись как пух, оседает ровным серым слоем… Оружие расплавилось так, что невозможно было отличить АКМ от берданки*****.

            В ходе осмотра и дознания выяснилось, что бабуля-сторож после одиннадцати вечера закрывала военкомат и уходила ночевать домой. Сообщить о возгорании было некому, и пожарные машины прибыли только под утро, когда тушить, по существу, было уже нечего. А обиднее всего, что при пожаре сгорели архивы, в которых хранились личные дела местных участников Великой Отечественной войны.

            Мы всё осмотрели, зафиксировали в черновиках и опросили свидетелей. После чего собрали объяснительные, взяли справку от пожарной части и убыли в Аркалык, захватив местного военкома. Утром следующего дня все вместе написали отчёт о результатах командировки и проведённом расследовании и составили общий Акт уничтожения. Охранницу-бабулю, вспоминая, как она рыдала, растирая скрюченными пальцами по тёмному морщинистому лицу слёзы, будучи уверенной, что её посадят, отмазывали изо всех сил. И ведь как-то это получилось, а как — я до сих пор тусинбеймин.


          * — Казак с тюркского — свободный, вольный человек. Из тюркских языков это слово в XIII веке перекочевало в славянские, а затем и в европейские языки. Казахи (казаки), как народ, испокон веков были свободными и вольными кочевыми людьми. В 1936 году (в ходе изменения статуса Казакской АССР в Казахскую ССР) советское руководство утвердило русскую транскрипцию «казах», чтобы исключить путаницу со словом «казак».

          ** — Саман — кирпич-сырец. Экологически чистый строительный материал из глинистого грунта, смешанного с резаной соломой и водой, высушенный на открытом воздухе. Он не требует обжига, обладает отличной теплоизоляцией, шумопоглощением и огнестойкостью.

          *** — Ни бильмеса — популярная фраза из русско-казахского суржика, где тюркское слово «бильмес», означающее словосочетание «он не знает», усиливается русской отрицательной частицей «ни».

          **** — Мен тусинбеймин (каз.) — я не понимаю.

          ***** — Берданка — однозарядная винтовка калибра 10,67 мм американского конструктора Х. Бердана, которая состояла на вооружении русской армии в конце XIX века.               



                M.V.


            Иллюстрация из Интернета