Электричкам расписание не указ

   «Я давно уж в заветных местах этих не был,
   Но, как будто, отсюда и не уходил.
   Надо мною всё то же прозрачное небо
   И шатры кедрача седи снежных седин…»

Эти строчки из моей песни вспомнились мне, когда я откликнулся на призыв Натальи поехать в нашу туристическую избушку, расположенную в труднопроходимых дебрях Салаирской тайги. Наталья недавно вернулась с маршрута со сплава по реке Баргузин и обещала подробно рассказать об этом интересном путешествии во время вечернего чаепития за широким столом в этой избе. Она предложила два варианта даты выезда: либо в пятницу вечером, либо в субботу поздним утром. Я выбрал для себя вечерний заезд в пятницу, предполагая переночевать в мини-отеле «Приют», построенном в трёхстах метрах от остановочного пункта Тогулёнок. Отель представляет собой строение размером примерно три на четыре метра в виде каркаса из досок, обтянутых тканью. Внутри есть две лавки, столик и железная печка, приобретённая вскладчину туристами, которые посещают эти места. Отдельно есть навес для запаса дров. С этого навеса постройка отеля, как я его в шутку назвал, и начиналаст. Все остальные удобства расположены в окружающей тайге, до источника воды – речки Тогулёнок - один километр, но зимой можно использовать неиссякаемые залежи чистого окружающего снега из полутораметровых сугробов. Пару лет назад зимой я воспользовался гостеприимством этого отеля – опоздал на дневную четырёхчасовую электричку и коротал там время до ночной электрички, отправляющейся в Барнаул примерно в три пятнадцать.

   На сей раз из Барнаула электричка отправилась и шла точно по расписанию. Я отметил, что добавился дополнительный остановочный пункт – Гребной канал, а некоторые остановки, имевшие ранее названия по номерам километровых столбов, отсчитываемых от узловой станции Алтайская, теперь получили наименования по названию близлежащих садоводческих товариществ. За окнами расстилался ковёр из деревьев, кустарников, полей и лугов, раскрашенных в сотни оттенков зелёного цвета от светлого салатного до насыщенного тёмно-зелёного. Местами в этом ковре просматривались многоэтажные дома посёлков, станционные постройки, небольшие ухоженные или заброшенные садовые домики многочисленных СНТ. Иногда проблёскивали небольшие озерца с водой, оставшейся и весеннего половодья, и промелькивали мостовые фермы длинных и коротких переправ через Обь, Чумыш и другие речки. Берега рек были тоже окаймлены зеленью.

   На остановках люди выходили и направлялись к машинам родственников и друзей приехавших встречать их, чтобы уехать в соседние сёла или в дома станционного посёлка. На места вышедших пассажиров садились новые и ехали дальше. Наиболее значительное обновление состава пассажиров произошло в Заринске, городе, появившемся в восьмидесятые годы прошлого века на месте железнодорожной станции Заринская, когда близ станции началось строительство химкомбината в коксовых батареях которого перерабатывали кузнецкий уголь в кокс. В отличие от других предприятий химической промышленности Алтайского края и России этот комбинат выжил, не был разворован на металлолом варварами, добравшимися до власти и общенародного богатства в виде «заводов, станков, пароходов». Согласно давно принятой традиции, после Заринска я устроил небольшой перекус. А электричка быстро неслась дальше. Равнинные пейзажи сменились складками местности с гребнями возвышенностей и желобами впадин, среди мягких овальных крон берёз и осин появились изящные высокие конуса пихт и елей, а между ними белели поляны высокорослых зонтичных трав, таких как борщевик, дудник, вех. Из окна электрички такие пейзажи смотрелись симпатично и привлекательно, а исттиную высоту растений более двух метров и трудность прохождения между ними я испытал на себе, когда в следующие дни пробирался между ними по дорогам и бездорожью, направляясь к своей таёжной избе, именуемой Моторной и возвращаясь из неё.

   Электричка прибыла на остановку Тогуленок в 20-16. До захода солнца было более полутора часов, а до заката более двух с половиной часов. Отправляться в сторону избы Моторной я не намеревался, так как знал, что  по сравнительно хорошим дорогам засветло дойти я мог лишь до горы Горелой или до старой Абашеской избы, а идти в темноте дальше было бы чрезвычайно затруднительно, поэтому я остановился на ночёвку в Приюте. Отколов несколько щепок от полена маленьким топориком, который я пару лет оставил здесь для общего пользования, я разогрел на печке банку солдатской перловой каши с мясом и вскипятил кружку чаю. Воду использовал из полторашки, которую привёз с собой. Брать воду в дорогу на пешеходный маршрут я не намеревался, чтобы снизить вес носимых вещей. Выложил и оставил в пакете под приметной ёлкой я также часть продуктов и парадную одежду, в которой ехал в электричке. Температура в помещении от одного полена дров и веток сразу поднялась выше тридцати градусов, пришлось часть ночи спать с полуоткрытой дверью. Комаров не было, а вот клещ, которых я опасался более всего, присосался-таки к ноге под резинкой носка, хотя дома я опрыскивал всю одежду противоклещевыми препаратами. Видимо, местный клещ про мои принятые против него меры не знал, обнаружил его я только утром, и сразу извлёк, но он, видимо от страха, не подавал признаков жизни. Тем не менее, я завернул его в бумажку и положил в спичечный коробок, чтобы по возвращении в город сдать его на анализ на боррелиоз и энцефалит. Опасность заражения этими и другими болезнями, переносимыми клещами, особенно остро переживалась супругой моей и вызывая её неудовольствие, когда я в летнее время собирался ехать в тайгу. И каждый раз вовремя таких поездок я сам или кто-то из друзей извлекали из кожных покровов по два-три присосавшихся паразита.

   Спал я чутко, укрывшись сначала только штормовкой, а потом, по мере небольшого похолодания, лёгким спальником, улавливая редкое пение ночных таёжных пташек и трели далёких соловьёв. В этот период, а было 22 июня, самая короткая ночь, соловьи уже поют меньше в отличие от майских ночей, когда они нескончаемыми трелями обозначают свою территорию. Со стороны железной дороги периодически доносился продолжительный тяжёлый грохот проносящихся составов с углем или уже опорожнённых, пустых, а также были слышны свистки и лёгкий шум нескольких электричек, направлявшихся либо в сторону Аламбая, либо Барнаула и Заринска. А вот точное время их прихода и отправления я, к сожалению, в полудрёме не отметил.

   Проснуться и идти к избе я намеревался либо с рассветом, либо с восходом солнца, которые для этой даты и этой местности были в четыре и в пять часов соответственно. Реально же встал после восхода, разогрел остатки каши с мясом, заварил кофе, но в постель подать его было некому, так что обслуживал себя сам. Одежду и себя в очередной раз обработал репеллентами, обулся в кроссовки и чулки радиохимической защиты, которые обычно использую для переходов в тайге практически круглый год. Вышел из отеля в шесть часов и стал спускаться с горки Контрольная, на которой проверяется степень подготовленности туристов, её протяженность до нижней дороги и речки Тогулёнок чуть более километра, а перепад высот около девяноста метров. Тропа хорошо протоптана, по ней регулярно ходят туристы, но утренняя роса с кустарника и травы к концу спуска промочила меня насквозь, что при утренней температуре воздуха около двадцати градусов не вызывало дискомфорта. Далее маршрут пролегал по нижней дороге. Она идёт по левому берегу речки Тогулёнок от её истока в районе переезда в селе Аламбай до впадения речки в Северный Тогул. Там же эта дорога соединяется с дорогой, идущей от Аламбая в сторону давно заброшенного села Сунгай, в посёлок Комсомольский, существовавшего до недавнего времени и далее в Кемерово. А примерно на трети маршрута, в районе Стоянки Геологов к нижней дороге подходит ещё одна, спускающаяся с туннеля. В месте пересечения  речки Тогулёнок построен  мостик грузоподъёмностью на время написания рассказа около полутра тонн. До этого места на дороге нет следов от каких-либо транспортных средств, а есть только оставленные в грязи близ многочисленных луж и ручьёв, отпечатки сапог туристов и охотников. А вот после развилки дороги появились следы протекторов лёгких транспортных средств, были они вплоть до горы Горелой, дальше дорога заросла высокой травой и завалена стволами упавших деревьев и кустарника. Это означало, что делянки леса в этих местах не используются лесозаготовителями.

   Свернув вправо метров через триста после горы Горелой, я вышел на луг, заросший высокими травами. Здесь обычно бывает тропа, пересекающая этот луг в юго-юго-западном направлении, приводящая к броду через речку Тогулёнок или мостику, если его восстанавливают после весеннего половодья, и выходящая на затяжную дорогу местного значения, по которой в летнее время туристы и охотники, обосновавшиеся в этих местах, переходят на более широкую верхнюю дорогу. А эту заросшую кустарником и молодыми деревцами называют между собой «летником», ибо в зимнее время часто переход на верхнюю дорогу совершают по более крутому на первом участке, а потом практически ровному, именуемому «зимником». Зимник короче летника примерно на километр. Речку Тогулёнок я перешёл вброд, остановившись в прохладной воде глубиной ниже колен, ощущая прохладу через прорезиненную ткань чулок РХБЗ и наслаждаясь этим. Здесь же во время остановки съел пару конфет и запил их водой прямо из речки.

   Подъём по летнику, переход по верхней дороге до своротка к избе наших ближайших соседей – РТИ- не представили сложностей. От своротка к РТИ тропа на верхней дороге была едва заметной - результат того, что к нашей избе этим летом ходили всего два-три раза. По пути, когда дорога проходит мимо горы Моторной а справа имеется лощина, по которой радиоволны от тягунской вышки сотовой связи доходят до этиъ мест. Отсюда я позвонил домой, сообщил, что иду пока в одиночестве, а друзья присоединятся позднее. Позвонил и Наталье, она шла в это время к дневной электричке в Барнауле, где повстречается с Машей и Валерой, с которыми и приедут, а часам к девятнадцати намереваются прийти в избу Моторную. Она заказала к этому времени истопить старую баню и приготовить ужин. Святая простота! Она не догадывалась, какой сложный участок перехода протяжённостью всего в тысячу восемьсот метров ожидал их на переходе от верхней дороги непосредственно до избы. Впрочем, в полной мере об этом трудном участке не догадывался и я. Я намеревался одолеть его за час, а шёл два с половиной часа. Тропа, которая прокладывается здесь по водоразделу между ручьями Левым и Моторным бывает достаточно хорошо заметна, если по ней кто-то проходит хотя бы парк раз в месяц, но это лето к нашей избе ходили только парк раз, тропа вообще не просматривалась в папоротнике метровой высоты и траве выше двух метров. К тому же несколько участков заваленных упавшими от ветров деревьями вынуждали обходить их па кустарнику. В конце маршрута я шёл по левому склону нашего ручья и вдоль его извилистого русла, что оказалось ещё труднее: то проваливался в ямы, то запутывался во вьющейся подобно хмелю траве. Пересёк я ручей и стал траверсом подниматься к своей избе, но даже обычно широкая тропа к водозабору оказалась настолько заросшей, что проскочил её и вышел к старой бане. Эти трудности преодоления спуска от верхней дороги к избе зародили у меня сомнения, что Наталья с товарищами дойдут до меня к девятнадцати часам. Тем не менее, я после недолгого отдыха и обеда прокосил тропу к водозабору вокруг избы, затопил баню, выполняя поручение Натальи. Сварил я и четыре-пять порций супа-лапши с тушёнкой и приправами, принесёнными с собой, но было это позже, когда я к восьми часам вечера вернулся после расчистки с помощью складной ножовки части тропы от новой бани на подъём. Надежда, что я встречу и тем самым облегчу движение моим коллегам, ещё чуть теплилась в моём сознании. Но ужинать этим супом мне пришлось в одиночестве, как и спать на широких восьмиместных нарах.  Такой широкой кровати не бывает, наверное, даже в люксовых или президентских  номерах пятизвёздочных отелей. В 23 часа я взобрался на лестницу, прислонённую к крыше нашей избы, и произвёл выстрел из специального устройства холостым сигнальным зарядом жёлтого цвета. Такое устройство я, как и многие туристы приобрёл для отпугивания медведя=шатуна бродившего в этих местах в новогодние каникулы три года назад.

   Что же мои коллеги под руководством Натальи? Ни звука выстрела, ни жёлтой ракеты они, конечно же, не заметили, так как были в полутора километрах от избы близ верхней дроги, ночевали в палатке без костра, без ручья. Вода, которую они несли с собой, была к этому времени выпита, довольствовались томатным соком и вином, из которого Наталья, при нормальном стечении обстоятельств, обещала сварить то ли пунш, то ли грог, то ли глинтвейн - я в подобных напитках не разбираюсь. А палатку Наталья взяла с собой, чтобы поставить её на поляне близ избы и наслаждаться ночным пением соловьёв. И действительно, слушала их она с попутчиками, но в другом месте. Утром они не стали прорываться к избе, выдвинув гипотезу, что и я не пришёл туда, азханочевал в избе РТИ. Информацию об этом я частично узнал от водителя «буханки» с номерами кемеровского региона, которого я встретил на обратном пути близ горы Горелой, где он ожидал встречи с геологами, которых утром высадил там с целью поиска руд и минералов, а частично об их приключениях узнал позднее по телефону от самой Натальи. Ей кроме УАЗика встретилась и жительница этой местности – молодая лосиха. Та вышла на дорогу метрах в четырёх от Натальи и несколько минут они играли в «гляделки». Наконец, Наталья опомнилась и громко послала лосиху прочь, последняя не стала отстаивать свои привилегии на территорию и, пожав плечами, с достоинством освободила дорогу.

   Я же, проснувшись часов в семь, вскипятил воду, заварил кофе, разогрел всё ту же лапшу, позавтракал. Остатки загустевшего супа переложил в солдатский котелок для предполагаемого обеда и ужина. Расчищенный участок тропы скоро закончился, и мне снова пришлось отыскивать её среди бурелома, папоротника и высокой травы. Так что запаса времени, чтобы уехать на четырёхчасовой электричке у меня оставалось мало. Ещё дополнительную часть времени я потерял на преодоление тех же препятствий на нижнем участке летника. И когда я встретил около горы Горелой уже упомянутую машину, то понял, что на сегодняшнюю электричку я уже не успеваю, то побеседовал немного с водителем и пошёл дальше, намереваясь у мостика пообедать и подняться по дороге, ведущей к туннелю, так как давно там не ходил. Едва я успел пообедать, как услышал шум автомобильного мотора. Оказалось, что геологи по рации связались с ним и назначили другое место встречи на верхней дороге. Два километра до развилки я проехал с ним. Он повернул налево, а я пошёл ещё два километра направо с подъёмом на туннель и с выходом к остановочной платформе, где уточнил время отправления ночной электрички на Барнаул. Расписание, напечатанное на плотной бумаг и заламинированное гласило, что электричка придёт в 03-29 и отправится в 03-30. Я знал, что машинист и помощник элекьропоезда имеют таблицу со временем прибытия и отправления для всех остановочных пунктов маршрута и строго соблюдают время, дорожа каждой минутой. Это я однажды наблюдал, когда мой племянник, ныне пенсионер, работавший машинистом электрички, пригласил меня ненадолго в кабину поезда.

   Отель Приют я нашёл в том же виде, как оставил его вчера утром. Единственно , что я увидел дополнительно, это большой топор, который я пытался найти в первый приход. Топор оказался воткнутым в одно из ближайших к строению деревьев на высоте три метра. Доставать его оттуда я не стал, обошёлся маленьким. Принёс я оставленные на хранение под приметной ёлкой вещи, уложил рюкзак, включил будильник на три часа, поужинал и лёг на лавку спать, не доставая спальник, а просто укрылся штормовкой. Проснулся я за несколько минут до будильника, собрал все вещи и решил перекусить. чтобы не заниматься этим в электричке. В три часа двадцать три минуты я вышел из приюта, имея, как полагал, шесть минут для преодоления трёхсотметрового участка до посадочной платформы. Н примерно на полпути я услышал шум замедляющегося лёгкого железнодорожного транспорта. Это оказалась электричка, пришедшая, видимо, по своему графику, но не по напечатанному на плотной бумаге, заламинированному и вывешенному на платформе официальному расписанию. В три часа двадцать семь минут я стоял на пустой платформе и пытался осознать произошедшее. Конечно, в первую очередь вина за опоздание была моя, я даже не имел запас времени на ситуацию, когда путь для пересечения  другой колеи железной дороги может на две минуты отрезать встречный состав, проходящий по нему. В такую ситуацию я попадал как-то ранней весной, когда, прилагая последние силы, измотанный постоянным подлипом, я вышел на просеку железной дороги, увидел приближающуюся справа электричку, успевал перейти к ней и сесть в первый вагон, но путь мне отрезал грузовой поезд, выехавший слева из туннеля. Повезла мне тогда отзывчивость машиниста электрички откликнувшегося на горячую, убедительную просьбу парня из нашей команды – Фаниля -. подождать, пока этот поезд, отсекший меня, пройдёт. И у меня, и у других туристов бывали случаи опозданий на электричку в Тогулёнке, выходы из ситуаций всегда находились. Для меня в сложившейся ситуации самым подходящим было идти до станции Тягу, а там искать способ добраться до Барнаула. Пока я размышлял об этом, со стороны Аламбая послышался шум лёгкого транспорта. Оказалось, что перегоняли специальный поезд с вагонами для накопления и вывоза в зимнее время снега с железнодорожных станционных путей. Лет тридцать назад зимой, когда я тоже опоздал на электричку, подобный проезд нагнал меня на перегоне Тогулёнок –Тягун, остановился по моей просьбе и довёз до Заринска, откуда я доехал до Барнаула на ночной электричке.. На сей раз, несмотря на то, что семафорил рукой и демонстрировал ветровку, похожую на сигальный жилет оранжевого цвета, поезд дал свисток и проехал мимо. Размахивать жилетом, подавая круговой сигнал аварийной остановки, я не решился.

   И пошёл я по встречным железнодорожным путям, потому что дороги, которая часто вьётся вдоль насыпи, на этом участке просто не было, в сторону Тягуна. Сначала я прошёл по туннелю длиной около двухсот метров. Отметил, что в стенах туннеля вырублены пять пар технологических карманов или ниш, предназначенных видимо для того, чтобы в них пережидали движущиеся поезда рабочие-ремонтники и такие бедолаги вроде меня. В туннеле поездов я не встретил, а по пути меня обогнали шесть попутных составов примерно по шестьдесят вагонов каждый, гружёных кузбасским углём. Каждый раз я отходил от железнодорожного полотна, чтобы из-за шума попутного поезда не попасть случайно под встречный. Навстречу проехали только два порожних состава. В тишине ночи периодически прослушивались трели соловья, усиливающиеся по мере приближения к ним и так же постепенно затихающие при удалении от них. Через какое-то время я подходил к территории, контролируемой другим ночным певцом, и мелодичное звуковое сопровождение повторялось. Другие птички тоже обозначали свою территорию своими песням, но они были не столь продолжительными и с меньшим количеством музыкальных колен. Изредка к этим голосам примешивался громкий голос кукушки. Повод и причину пения этой птицы я давно как-то отобразил вот в этом романсе.

Кукушкины слёзки

Целый день вчера с лесной опушки
Слышалось надрывное «Ку-ку».
Там со стоном плакала кукушка,
Сидя на березовом суку.

Может быть, она птенцов искала,
А себя кляла, что уж не раз
В чьих-то гнездах яйца оставляла.
И детей её не видел глаз.

Может быть, кому считала годы,
Что судьбой отпущены с небес…
И внимали этим стонам воды,
И внимал им старый, тёмный лес.

От рыданий тягостных кукушки
У березы брызнул сок из ран
И свалилась тонкая макушка –
Повредил ее зимой буран.

Вперемешку падали слезинки
И берёзы белой сладкий сок.
Вниз стекали капли по травинкам,
Уходили медленно в песок.

А сегодня мимо той березы
Двое, взявшись за руки, брели.
Перед ними эти капли-слёзы
Нежными цветами расцвели.

Их кукушкиными называют
Слёзками за тонкий аромат.
Людям те цветы напоминают,
Что ошибки требуют расплат.

   Идти в кроссовках с тонкими подошвами по гравию и шпалам между рельсами или с краю от них было не очень комфортно, да и шаг укладки шпал пятьсот миллиметров и менее не удобен для моей длины шага шестьсот – шестьсот пятьдесят миллиметров. Когда ближе к Тягуну слева появилась слабо наезженная дорога, я перешёл на неё. Это было и безопаснее и комфортнее. В пути догнал меня рассвет, а потом точно по астрономическому расписанию и восход солнца. Самая короткая ночь закончилась, а дорога продолжалась. Размеренно передвигаясь вперёд, я исподволь созерцал всё вокруг. Делал снимки интересных панорам, которые из окна поезда обычно перекрываются столбами и проводами, наблюдал и за ближними и далёкими объектами, которые ускользают из поля зрения в обычной повседневной жизни. На дороге то там, то сям были заметны небольшие норки, а вокруг них холмики светлого песка. Это земляные черви и жуки -  неутомимые преобразователи поверхности планеты вершили свои дела, преобразовывая органику и минералы в плодородную почву. Более масштабные следы других жителе планеты, считающих себя вершиной эволюции тоже наблюдались вокруг. Это и выемки на возвышающихся элементах рельефа с откосами, укреплёнными сетками и крупными булыжниками, и высокие насыпи во впадинах, и трубы для пропуска воды под насыпью, и многое другое. Со стороны человека эти преобразования были выполнены для удобства его самого, а не для блага планеты.

   Хоть солнце и встало на безоблачном небе где-то за спиной у меня, но свет его заслонялся смогом, принесённым за тысячи километров из тайги Красноярского края, где ежегодно выгорают тысячи квадратных километров хвойных лесов, в том числе и по вине этих самых существ – вершины цивилизации. К шести часам я был около переезда, от которого до станции около километра. Одним из вариантов возвращения в Барнаул был такой: остановить машину с отдыхавшими на одной из тягунских турбаз и доехать с ними до города. Минут через пять подобная машина притормозила около меня, но оказалось, что парни, сидящие в ней, едут по делам в Тягун. Другую машину я решил не ждать, а идти по дороге до станции.. Тем временем включилась звуковая сигнаизация, предупреждая, что приближается поезд, мимо меня с грохотом пронёсся сдвоенный локомотив, словно табун лошадей в тысячу голов, и почва под ногами у меня загудела и задрожала с амплитудой не менее пяти миллиметров. Поезд прошёл,  звонок на переезде выключился, и я пошёл дальше, по пути отыскивая на телефоне информацию о поездах дальнего следования, проходящих через Тягун. Оказалось, что такой будет через четыре часа, стоимость билета от тысячи семисот пятидесяти рублей и выше, то есть по десять рублей за километр. Тут меня догнала и остановилась ещё одна легковая машина, как выяснилось местного жителя. Он сообщил мне, что через  четыре часа придёт электричка из Заринска, а в двенадцать тридцать отправится в Барнаул. Этот вариант был гораздо более приемлем, и я пошёл на вокзал. Дежурный по вокзалу, увидев меня с рюкзаком, уточнил, не я ли шёл по перегону от Тогулёнка? Оказывается, все машинисты поездов сообщал эту информацию по рации, я был «под колпаком».

   Войдя в капитально отремонтированное в 2021 году  здание вокзала, в котором я не был лет тридцать, я нашёл из знакомого интерьера только большие репродукции в новых рамах известных картин: К.Е. Маковского «Дети, бегущие от грозы», В.М. Васрецова «Иван-царевич на Сером Волке», «Алёнушка». На ремонт было потрачено более двухсот миллионов рублей. Стены отделаны кафельной плиткой, на полу рельефные плитки из керамогранита для удобства ориентировки незрячих пассажиров, современные туалеты, в том числе и для маломобильных граждан. Когда открылась касса, я оформил билет, а ещё его можно приобрести в установленном после капремонта автомате самообслуживания. Тем временем подошла электричка из Заринска и оставалась на первом пути, выжидая время отправления. У проходящей по перрогу кассирши я уточнил, эта ли электричка отправится на Барнаул. Она подтвердила, что эта в двенадцать часов восемнадцать минут. Наученный горьким опытом, я не стал уходить с перрона, дождавшись, когда двери электрички откроются. Она отправилась на тринадцать минут раньше расписания, официально, обозначенного на табло и в справочной информации сайта РЖД В былые времена, помню, поезда опаздывали, теперь почему-то уходят раньше. Но это мелочи и причуды РЖД, на которые, впрочем, надо обращать внимание. Из окна электрички, оборудованной кондиционером, я наблюдал всё те же зелёные летние пейзажи, а иногда дремал, отдыхая от ночной прогулки.

   По прибытии домой я сразу же отвёз клещей на исследование, как это рекомендует прививочный и страховой сертификаты. На следующий день мне пришло на телефон сообщение, что результаты исследования на боррелиоз и энцефалит отрицательные, стало быть, ни я их, ни они меня не заразили. Мои попутчики, с которыми я так и не пересёкся еа маршруте также пострадали от клещей, кроме Натальи, и тоже приняли меры, получив вакцину по страховке. Для себя же я ещё выяснил, что после операции организм восстановил силы и готов к новым интересным деяниям.

   А что же, рассказ о сплаве по заповедной реке Баргузин? Возможно, Наталья организует ещё одну более представительную и более успешную вылазку в избу Моторную. Она настойчивая. У неё получится. Наверное…

   июль 2026 г.