Мы ещё поборимся

В семь утра мой район встретил меня серым небом и запахом гари — будто где-то рядом тлел мусорный полигон. Будильник на старом «Сименсе» надрывался так, словно у него случился инфаркт. Экран я разбил кулаком ещё в прошлом месяце, так что выключать приходилось наугад. Попал с третьего раза.
На кухне хрущёвки ждал чайник без крышки. Я насыпал в гранёный стакан три чайные ложки самого дешёвого растворимого кофе из сетевого магазина возле дома.. Вода из крана пахла хлором и ржавчиной. Первый глоток обжёг язык — горько, как вся моя юность. Но сердце застучало, а значит, я ещё не сдох.
До завода я шёл через разбитые дворы. Вокруг шуршали пакетами люди с серыми лицами. Они штурмовали забитые маршрутки, будто на том конце их ждал рай, а не шумный цех, где с восьми утра до восьми вечера воздух густеет от металлической пыли и гула станков.
— Смирнов, твою мать! — рявкнул мастер участка, Петрович, едва я переступил проходную. Он стоял у стенда с графиками  — Где тебя черти носят? У нас простой!
Простой на заводе был перманентным. Сегодня он выражался в заклинившей линии штамповки: пресс дёргался, лязгал и выплёвывал кривые заготовки, будто издеваясь над всеми нормативами. Изпод кожуха валил едкий дым — пахло горелой изоляцией и бедой.
— Что там? — спросил я, натягивая промасленный рабочий халат и застёгивая его на ходу.
— Новая оснастка из Тулы, — мрачно буркнул Петрович. — То ли брак, то ли конструктор сам не понял, что нарисовал. Короче, бери тележку и дуй к наладчикам. Там технологша опять орёт, что ей прислали партию заготовок с перекосом в полмиллиметра — для неё это конец света. Разберись.
Я набил тележку коробками, деталями, какими-то бумагами с неразборчивыми пометками. Вес этой груды мог бы раздавить средних размеров собаку.
На улице зарядил мелкий, занудный подмосковный дождь. Лужи на асфальте напоминали карты неизведанных болот. У проходной сидел облезлый приблудный кот без половины хвоста. У него был взгляд человека, который отсидел пятёрку за кражу велосипеда и ни о чём не жалеет.
— Здорово, земляк, — сказал я.
Кот хрипло мяукнул. Я вытащил из кармана надкусанный чебурек, купленный на привокзальной площади, и отломил кусок с мясом. Кот сожрал его вместе с салфеткой.
В инструменталке меня ждал сюрприз. Дверь была приоткрыта, а внутри стоял козёл — настоящий, с рогами и бородой. Он жевал обёртку от упаковки с надписью «Не для пищевых продуктов». Из глубины помещения доносился крик:
— Борька, ирод, не ешь этикетку, нам штраф влепят!
Оказалось, сторож с ночной смены привёл козла, чтобы тот «помогал отпугивать бродячих собак». Жизнь на этой окраине порой превосходила любые фантазии писателейфантастов.
Я молча положил накладную  на тумбочку, развернулся и пошёл к выходу. Мой лимит на абсурд сегодня был исчерпан.
Вечером я сидел в своей квартирке. Ноги гудели так, словно по ним проехал товарный поезд. Я открыл банку «Жигулёвского» — тёплого, потому что старый  холодильник «Бирюса» только гудел, но не охлаждал. Газ ударил в нос. Хорошо.
Я сел за стол. Перед изъеденным молью диваном стояла она — старая механическая машинка «Unis compact», купленная в интернете за пятьсот рублей. Буква «Ы» западала, приходилось подковыривать её ногтем.
Я вставил жёлтый лист бумаги и посмотрел в окно. Там, над серыми крышами города, сквозь тяжёлые тучи вдруг пробился один-единственный, невероятно чистый луч заходящего солнца. Он упал на ржавую ограду стройки и на секунду превратил её в золотую.
Мир был сумасшедшим, уродливым и абсолютно нелогичным. Но в нём всё ещё оставался этот свет.
Я ударил по клавишам. Металл застучал о бумагу, выбивая рваный ритм. Я улыбнулся.
Мы ещё поборимся