Спортики

Он пришел во время урока литры. Постучался и, наклонив стриженую голову, сразу прошел в середину класса.
— Извините, я на минуту, — спокойно сказал он русичке, уже открывшей рот для возмущенной реплики.
И она, на удивление всего класса, ничего не сказала. Хотя поступок этого мужчины, бесцеремонно посреди ее урока зашедшего в класс, был, на ее взгляд, преступлением.
Мужчина в спортивном костюме откашлялся, потом осмотрел весь класс и негромко сказал:
— Я к мальчикам, объявление. Ребята, я тренер, набираю группу. Возраст ваш. У кого есть желание попробовать себя в борьбе — приходите завтра в 15 часов в зал. На старом пятачке.
В классе зашумели.
— Что за борьба-то? — спросил кто-то.
Мужчина спокойно сказал:
— Дзюдо.
— А девочкам точно нельзя? — спросила Анжелка.
Мужчина улыбнулся:
— К сожалению, точно. С собой спортивная форма. Обувь не нужна. Занятия босиком. Все, жду. Завтра в 15 часов.
Потом он повернулся к русичке:
— Еще раз спасибо и извините.
Она опять открыла рот, но слова не нашлись. Мужчина повернулся и вышел.
Когда он шел к двери, все увидели, что в нем было необычного— шея у мужчины была размером с его голову. Таких шей никто еще не видел. Это не шея, а кусок бревна.
Зал находился в подвале. И даже вывески толком не было — маленькая табличка внизу на двери. Лестница под козырьком вела вниз.
Мы посмотрели друг на друга: неужели здесь спортзал? В школе спортзал был больше, чем вся эта двухподъездная деревянная двухэтажка с подвалом. Такие дома в нашем маленьком северном городе назывались СКД, что расшифровывалось как «сборный комплект дома». Весь город наполовину был построен этими щитовыми «скдэшками».
И подвалы «скдэшек» знакомы нам были не понаслышке. В нашем районе, где школа и где живем мы сами, необследованных подвалов нет. Знаем как свою комнату, и у каждого есть любимый. Но это не наш район.
— Чё, пойдем, раз пришли, — сказал рыжий Леха и первый спустился по лестнице.
Мы пошли за ним. Зал с низким потолком был размером с большой школьный класс. То есть для спорта, конечно, непривычно маленький. На полу были маты от стены до стены — как мягкий и скользкий дерматиновый ковер. Позже мы узнали, что этот ковер называется татами, а сам зал — додзё.
Мужчина был одет в кимоно, как у каратистов из видеофильмов. Он показал небольшую раздевалку:
— Переодевайтесь и садитесь на пол вдоль стен. Вначале поговорить надо, — сказал он и, наклонив свою нереальную шею, вышел из раздевалки.
— Вот это экземпляр! — сказал Бобик. — Об него можно трубы гнуть.
Мы быстро переоделись и босиком, как он и предупреждал, вышли в зал. Пол был холодный. Вдоль одной стены тянулись круглые трубы отопления. В дальнем конце этого мини-зала была шведская стенка, но без турников. И понятно почему: подтягиваться было некуда. Потолок был низкий — подпрыгни невысоко и легко достанешь.
Мужчина стоял посредине зала и ждал нас. Потом молча показал рукой круг вдоль стен и скомандовал:
— В линию становись. На колени — сэйза.
Он сел на пятки, выпрямив спину. Мы разобрались вдоль стен и тоже уселись, поджав под себя ноги. Нас пришло девять человек. Непривычная поза сразу отозвалась болью в затекших ступнях, но никто не подал виду. Тренер замер на пару секунд, а потом коротко произнес:
— Рэй.
И поклонился нам, коснувшись ладонями матов. Мы неуклюже поклонились в ответ. Это был наш первый японский ритуал.
— Ну что, давайте знакомиться. Меня зовут Олег Петрович. Мне тридцать лет, и я тренер по борьбе дзюдо. На ковре ко мне обращаться по имени-отчеству или на японский манер — сэнсэй. Вас по именам отдельно я узнаю позже. Первый вопрос — название дзюдо, наверное, ничего не говорит?
Надо сказать, что это был 1991 год, и видеофильмы для нас, двенадцатилетних подростков, уже прочно заняли кусок нашей жизни. Мы смотрели Брюса Ли и Чака Норриса, «Рэмбо» и прочие боевики в так называемых видеосалонах, где рубль — вход. Там была комната с деревянным стульями и цветным телевизором на тумбочке. Ближайший видеосалон был как раз в соседнем общежитии. Название «дзюдо» среди фильмов если и мелькало, то нечасто. Поэтому мы в ответ на вопрос пожали плечами.
Олег Петрович усмехнулся и начал негромко и спокойно рассказывать про Японию и борьбу.
— На сегодня теории хватит. Разминаемся, — скомандовал он. — Кимоно во всем городе есть только у меня. К следующему разу возьмете старый школьный пиджак, обрежете пуговицы, а матерчатый пояс — оби — придется сшить мамам. На ногах — обычное спортивное трико. Вот и все, что пока нужно для занятий. А сегодня начнем прямо так. Бегом марш!
И первые тренировки, вопреки нашим ожиданиям, были совсем не про борьбу. Мы думали, что сразу начнем отрабатывать броски, но ошиблись. Начиналось все с разминки. Бегать по кругу, но бегать странными способами: приставными шагами, спиной вперед, в полуприседе. Потом — кувырки. Вначале помогая руками через голову, потом без рук, летя головой вперед на маты. Отжимания и постоянные мостики.
Леха ворчал в раздевалке:
— Как гимнасты...
Занятие длилось по графику час, но быстрее чем через два часа мы никогда не уходили. Занимались днем, до пяти вечера, пока не приходили взрослые ребята. Оставаться и смотреть на старших нам не разрешали: маты лежали от стены до стены, а топтаться на них в грязной обуви было нельзя. Поэтому мы гурьбой выходили на мороз.
Прямо на крыльце мы снимали с мокрых голов шапки-петушки, и от нас шел пар, как будто мы только что вышли из бани. Дойдя до остановки, парить мы прекращали и снова запахивались в полушубки. На улице — северная зима. До сих пор помню постоянное ночное небо полярной ночи и звезды уже в четыре часа дня.
Спортивных секций в городе было наперечет, и секция дзюдо Олега Петровича была первой. Потом, как грибы во всех свободных после уроков школьных залах, появились другие, но наше дзюдо было единственным.
Через месяц мы получили заказанное тренером кимоно. Пояса были длинными, у всех белого цвета. До сих пор помню приятное ощущение от новой куртки. Бороться стало удобнее. Да и вид был совсем другой.
Летом начались первые соревнования. Дзюдоисты были в новинку, и зрителей всегда набивалось полные залы. Наши плечи, кисти и шеи меняли размер и становились такими же, как у тренера. Качать шею на мостике без рук — обязательное ежедневное упражнение. Броски с ростовой куклой по 100 и более за тренировку тоже стали нормой. Постепенно цвета поясов у всех стали меняться с белого на цветные. Из девяти человек, пришедших на первую тренировку, остались все девять плюс еще шесть.
Нас, дзюдоистов, знала вся школа. Мы отличались осанкой, спокойными движениями, умением подтянуться на одной руке и полным бесстрашием в любом конфликте.
Уже в девятом классе ко мне, помню, подошел один из параллельного. Звали его Игорь. Он был в стороне от спорта, но весь такой разодетый по моде, с прической а-ля Шатунов и обесцвеченной челкой. «Любимчик дам» — шутя таких называли некоторые наши учителя. Паренек этот, Игорь, и правда мог чем-то очаровывать, так как ходил всегда с самыми симпатичными девчонками нашей школы. И у него единственного из школы был мотоцикл — «Ява»-шестивольтовка. Причем он утверждал, что купил ее на свои деньги. Деньги у него и правда водились. Откуда, правда, никто особо не задумывался.
Так вот, этот Игорь подошел ко мне на перемене, вежливо, как и все другие в школе, поздоровался и, поболтав о том о сем, вдруг спросил:
— Санек, есть желание срубить бабки?
— В смысле срубить бабки? — переспросил я его и добавил: — Ну есть, конечно.
— Вот и класс. Есть типа работы как раз для тебя. Понимаешь, меня на дискотеке на прошлой неделе пацаны там одни на фонарь поставили.
Выражение «поставить на фонарь» тогда использовалось среди молодежи в значении «поставить на счетчик». Деньги, в общем, забирать. Игорь мне рассказал обычную по тем временам историю. На танцах его специально спровоцировали: толкнули, что ли, короче, слово за слово, отвели в сторону и сказали: «Ты должен». Назвали сумму — 25 рублей. На следующей неделе будет 50 и так далее, понял? Это и значило «поставить на фонарь». Игорь им торчал полтинник. Отдавать ему было жалко и, самое главное, как он сказал, стремно.
— Поэтому давай, Саня, я скажу им, что тебе отдал. А ты сам с ними реши.
Я, надо сказать, был далек от всех этих подворотных движений. И даже разговаривать быстро, с напором и нагло не умел. Единственное, что у меня неплохо получалось, — это делать броски на татами. Но деньги... Пятьдесят рублей — это почти полмесяца зарплаты взрослого человека. Я в руках редко когда имел трешку. Обычная денежная купюра в моем кармане — это, как тогда говорили, «рваный», то есть рубль. Ну и мелочь, конечно.
Я подумал и сказал:
— Давай. А что за пацаны?
— С «Нефтяника». Виталя Чик и еще там пара с ним. Ты их знаешь, наверное. Они на вас, дзюдоистов, зассат наезжать, — сказал мне Игорь.
Меня это, конечно, польстило немного: нас называют дзюдоистами и наезжать опасаются. Правда, кто это за Виталя Чик и друзья его, я понятия не имел. Но и не переживал. Игорь сунул мне в руки целую стопку денег. Сказал от души:
— Санек, я твой должник. — И добавил: — У меня сегодня с ними стрелка, так что я тебя им называю.
— Называй, называй, — ответил я. — Скажи, пусть ко мне подходят.
На тренировке вечером я Лехе Рыжему и Вовке, что звался Бобом, показал в раздевалке деньги.
— Видали, голодранцы? — говорю.
— Ух ты! — Рыжий протянул руку. — Дай хоть подержать. Где взял столько, копилку, что ли, разменял?
Боб тоже с любопытством смотрел на меня. Я рассказал им историю про Игоря и каких-то пацанов с «Нефтяника». Кто такой этот Виталя Чик, они тоже не знали. «Нефтяником» у нас называли район шестой школы и Дом культуры «Нефтяник». Знакомых близких у нас там не было.
— Наверное, местный приблатненный из толпы их, — предположил Леха. — Смотри, Саня, подойдут к тебе разбираться обязательно. И, наверное, на днях. Если что, не молчи. На улице тренировку проведем, — пошутил он.
На следующий день в школе Игорь подошел ко мне и рассказал, как прошла его стрелка. Чик с друзьями, выслушав, что я забрал деньги и передал им, чтобы за ними пусть ко мне приходят, лишь усмехнулся. Сказал: «Это спортики ваши там, что ли, борзеют? Ну передай ему или им там всем, что на днях подойдем, конечно. Против лома нет приема, только пусть помнят. А ты долг нам так и торчишь, запомни. Пока эти физкультурники не вернут за тебя».
— В общем, Санек, — подвел итог этот Игорь, — сегодня-завтра жди гостей. Они толпой большой ходят. Ты предупреди своих-то, чтобы знали.
Я кивнул головой и спокойно отошел в сторону. Ни в какую толпу я не верил. А в то, что придут двое-трое, я не переживал. Два года ежедневных занятий до пота давали такую уверенность. Хотя драться вне ринга еще не приходилось. Так, только леща пару раз кому-то дал и все.
В нашей школе после восьмого класса (тогда учились десять, а не одиннадцать лет) остались из наших дзюдоистов только трое: Леха Рыжий, я и Вовка Боб. Им как раз я и рассказывал всю эту историю на тренировке.
После уроков мы обычно шли в столовую. Мышцы, как известно, мгновенно поглощают калории, и я лично помню себя в те времена постоянно голодным: только поешь, вроде через час-два желудок бурчит от голода. Так что пропустить мимо себя съедобное я не мог.
В столовой я застал обоих: и Леху, и Вовку Боба. Они стояли у буфета и приценивались к чему-то сдобному.
— Че, голодранцы, с голоду пухнете? — сказал я им, подходя к кассе.
Полная повариха в белом халате и с накрахмаленной белой трубой на голове поставила на раздачу три тарелки с пюрешкой, по две котлеты в каждой, по салату, по стакану сметаны и по булочке. Обед был по нашим меркам царским. И я отвалил за него целую трешку.
Сели за пустой столик и навалились на еду. Леха ел почти не жуя и рассуждал:
— Объясните мне, как люди толстеют? Может, они в туалет не ходят? У меня, — он ущипнул себя за шею, — ни капли жира задержаться не может.
Мы с Вовкой страдали примерно такой же проблемой. Мышцы тела нарастали и массой, и размером. Для жира места в организме не оставалось.
Все съев и «заморив червячка», как сказал Леха, мы пошли в раздевалку, надели куртки и вышли на школьное крыльцо. Была уже весна. Снег почти везде растаял, и в воздухе пахло водой и солнцем. Школа наша была новая, трехэтажная. Училось в ней, наверное, тысяч две, а то и больше учеников, так как учились в две смены, и классы в параллелях доходили до букв «Д» и «З». Поэтому народу около школы всегда было полно.
Напротив крыльца школы, сидя на ограждении, как воробьи на проводах, мы увидели незнакомых парней нашего примерно возраста. Одеты они были все одинаково, согласно уличной дворовой моде: широкие штаны-«казанки», короткие куртки, шарфы, замотанные петлей, и круглые черные вязаные шапочки на лысых головах. Все в кожаных перчатках. Короче, видок такой, устрашающий. Было их человек десять.
Увидев нас, они все как по команде спрыгнули и не спеша двинулись к нам. Впереди шел невысокий парень с монгольским лицом. Это и был кореец Виталя Ли, или просто Чик.
— Оглянись, — сказал Леха. — По твою душу, Санек, пришли. Хорошо, что пожрать успели, а то сил вообще не было.
Мы стояли на крыльце и смотрели на этих подходящих к нам, специально не спеша и вразвалочку, типов. Еще я вскользь глянул на обоих своих друзей. У Вовки было абсолютно равнодушное, спокойное лицо. Как будто он видел перед собой второй «Б» класс, идущий на экскурсию. Леха Рыжий давил, как он любил говорить, ухмылку, тоже безбоязненно рассматривая этих черноголовых.
Виталя Чик подошел к нам ближе всех и, стоя внизу крыльца, сказал нам:
— Ну че, раз-два-три-четыре, побежали-покружили. Только сваливать, бегуны, не надо. Все равно догоним.
Я пошел вниз и негромко ответил:
— Ты, что ли, Чик?
— Я, что ли, — сказал он.
— Ну так вот, долг Игоря этого, которого вы на фонарь поставили, аннулирован. Слыхал такое слово?
Я спустился уже вниз и подошел к нему вплотную. Леха и Боб стояли сзади на одну ступеньку выше.
— А ты слыхал, как с кишками порезанными люди воют? — негромко и растягивая с шепелявостью слова, сказал мне Чик. И сунул руку в карман.
Его дружки стали обходить нас с обеих сторон. Но ни я, ни Леха с Бобом даже не повернули головы. Услышав шипение про кишки, я ухмыльнулся и сказал, что нет, не слышал.
— Но знаю, как руки ломаются, с каким хрустом, имею в виду, — добавил я. — Поэтому тебе три секунды, чтобы свалил с дороги.
Чик собрал лицо в какую-то сморщенную маску и начал тонким голосом гундеть:
— Да ты охренел, мышь…
И тут же кувыркнулся от моей подсечки на ступеньки. Там он шмякнулся, конечно, башкой, так как страховаться при падении не умел. Леха с Вовкой тоже успели швырнуть по парочке этих широкоштанных, но те хоть попадали удачно, хотя и в лужи.
Весь школьный двор застыл в восхищении. Посмотреть действительно было на что: наши, то есть мы, как козявок раскидали каких-то не наших и по виду уличных бойцов. Дело закончилось тем, что Чика подняли и понесли за забор школы его неубежавшие друзья. А мы, даже не сбив дыхания, посмеиваясь и гордясь под восхищенными взглядами школьников, пошли тоже к выходу.
На следующий день вся школа чуть ли не тыкала в нас пальцем на переменах. Все громко шептались, проходя мимо нас: «Это те самые борцы, что толпу с "Нефтяника" вчера раскидали тут. Чик, говорят, в больнице».
Новость, что этот Чик лежит в травматологии, меня, конечно, не обрадовала. Сколько случаев слышали, что за травмы пацаны даже под суд попадали! Да и тренер нам строго-настрого запрещал драться.
— Лучшая уличная драка — это та, которой не было, — говорил он нам. — Вы, ребята, я знаю, что чувствуете себя уверенно при любом конфликте. Вот этого чувства и достаточно. А рисковать не надо. Может быть и ножевое ранение в таких ситуациях, и голову пробить могут. И вы покалечить, не дай бог, кого сильно можете, и тогда и тюрьма, и секции нашей тоже конец. Так что не лезьте, очень всех прошу.
Драка во дворе школы, конечно, не осталась незамеченной не только школьниками, но и учителями. После уроков нас троих вызвали к директору. Директор прохаживался между нами, стоящими около стены, и своим столом.
Потом остановился и повернулся к нам:
— Ну что ж, ребята, порадовали, отметились на спортивном олимпе. Спасибо. Самое главное — вот здесь вас почему-то не видно.
Директор ткнул пальцем в стену, заставленную и увешанную кубками и грамотами.
— Вот за родную школу где бороться надо, а не с бандитами, понимаешь, драться! Вы же спортсмены! Какой пример вы подаете другим учащимся, тем, кто помладше? Выходит, в спортзал надо ходить, чтобы, извиняюсь, морды умело бить другим?
Он еще много говорил о том, что не позволит превратить учебное заведение в место криминальных разборок, и, предупредив, что подобное ЧП было в первый и последний раз. Иначе отчислим. Вот так. И тренеру вашему письмо отправим , претензию. Пусть проводит среди вас не только физические но и нравственные занятия. Все, идите. Мы, толкаясь в дверях, быстро вышли из кабинета.
— Ну что, — сказал Лёха, — отчисление, считай, в кармане. Эти по-любому еще припрутся. Мы же не будем им говорить: «Ребята, давайте пройдем во дворы к подъездам, там нам всем будет удобней». Надо на опережение сыграть. Не они чтобы к нам, а мы к ним пришли.
Мысль показалась неплохой.
— А куда «к ним»? — переспросил Серёга. — Там половина уже не учится нигде. По району, что ли, ходить-бродить?
— Зачем по району? — удивился Лёха. — Пойдем на дискотеку. В ДК «Нефтяник».
Я слушал молча и соглашался. На дискотеку так на дискотеку
 Дискотеку начала девяностых, если кто видел, никогда не забудет. Умение выплясывать или танцевать там не нужно. Оно даже лишнее. Скажу даже — опасное. Потому что если ты начнешь извиваться в зале, то продолжишь извиваться на улице в луже. С разбитой физиономией причем.
Весь зал похож на шахматную доску. Только вместо фигур шахматных стоят фигуры в шапках и шарфах. Шаг ногой вперед, шаг назад, потом поворот в сторону — и опять шаг ногой вперед, шаг назад. Вот такое фуэте.
Почти у всех танцующих костяшки пальцев сбиты в мозоли. Это знак нормального по жизни пацана. Остальные сидят дома и по дискотекам не ходят. Иначе вместо сбитых костяшек на руках у них будут сбиты очки с лица, из-под ног земля, а дальше — как повезет.
Еще одна особенность дискотек того времени — это районность. „Чужие здесь не ходят“ — это лозунг тех времен. Есть, конечно, отдельные парни и даже группы, которые ходят везде, где им надо. Но их везде и знают. Куря на улице, местные пацаны говорят друг другу:
— «Урал» со своими сегодня что-то здесь. Ищут кого-то, что ли?
На дискотеку в «Нефтяник» — которая была там с семи часов до двенадцати по выходным — мы отправились в эту же субботу. План был таков: если этого Чика еще нет и он в больнице, поговорить там с кем-то еще. У Чика вроде старший брат есть. Его так и зовут — Чик-старший. Вот с ним можно.
Второй вопрос: что говорить? Тут высказал идею Вовка. Мы, кстати, опять сидели в школьной столовке, ели двойной обед — проедали еще тот заработанный полтинник.
— Как-как говорить... Скажем: если есть вопросы к нам, давайте решать вот тут сразу. Мы ни от кого не бегаем. Вот, сами пришли.
— Ага, — поддакнул Леха. — Это все равно что сказать «хаджимэ» (кто не знает, это «начали» перед боем).
— Ну, хаджимэ так хаджимэ, — поддержал я Вовку. — Только надо еще кого-то с собой взять, трое — маловато.

Вечером на тренировке предстоял еще неприятный разговор с тренером. Он оставил нас в зале и, прохаживаясь перед нами в своем черном старом кимоно, спокойно сказал:
— Рассказывайте.
Рассказывать, ясное дело, пришлось мне. Я откашлялся, встал (мы сидели на корточках) и начал объяснения:
— У нас в школе парень из параллельного учится. Ну, он не друг нам, но хороший знакомый. Его ни за что на дискотеке в «Нефтянике» местная шпана побила немного и деньги стала требовать. Ну, он за советом подошел — что, мол, делать? Я ему сказал: пусть эти, кто с него деньги требуют, ко мне... ну, то есть, к нам пришли.
Про то, что Игорь отдал деньги мне, я, конечно, промолчал.
— И они пришли после уроков... Ну, вот и все.
Тут подали голос Леха и Вовка:
— Да мы их, тренер, и не трогали считай. Они сами разбежались. У Сани только неудачно бросок получился — этот их главный дурачок головой на ступеньку шмякнулся. В больнице с сотрясением, говорят, лежит. И все. Просто шуму подняли на ровном месте.
Тренер махнул рукой, чтобы они остановились:
— Все эти истории, ребята, начинаются как под копирку. И заканчиваются одинаково. Практически без исключений. Пока вас не затянуло туда без последствий — избегайте конфликтов. Просто избегайте этих людей. Секретов других нет. И мне рассказывать желательно сразу, а не после звонков ваших учителей из школ.

На этом разговор и закончился.
На дискотеку мы отправились впятером. Кроме нас троих пришли еще два парня: Андрюха Бурят и Эльдар. Возраста они были нашего, занимались мы вместе больше года. И когда в раздевалке Леха сказал:
— Пацаны, кто свободен завтра вечером? С нами в «Нефтяник» сходить пару человек надо. Там разговор будет с местными, и мало ли что. Нас вот трое: я, Вовка и Саня.
Андрюха и Эльдар сразу подали голос:
— О, на танцы мы пойдем! Давно не танцевали. Парами.
И все в раздевалке, конечно же, дружно заржали. Потому что слово «парами» — это был такой термин тренера: «А сейчас работаем парами» (то есть отрабатываем броски в парах). В общем, танцгруппа у нас собралась.
Билет на дискотеку оказался платный, вход — полтинник.
— Хорошо, что деньги есть, — проворчал я. — Так на этого Игоря все его деньжата и потратим.
Дом культуры представлял из себя большую, этажа в три, бетонную коробкуВ коробке этой одна стена была полностью стеклянной — там, где фасад и двери. По крыше и над входом мигали разноцветные лампочки. Сбоку были киноафиши. А над входом красовалась подсвеченная и мигающая вывеска — «Дискотека».
На большом крыльце толпилась молодёжь. Пока мы поднимались по лестнице на второй этаж, где гремела музыка, все встречные-поперечные пацаны на нас с удивлением оглядывались. Видимо, здесь неместных действительно не бывало. В самом зале мелькали огни, играла музыка, народ ходил вверх-вниз по лестнице или парочками обнимался по углам.
— Ну и кого тут нам искать? — проорал мне на ухо Лёха.
Я пожал плечами:
— Не знаю, посмотрим.
Мы зашли в зал. Несколько парней, увидав нас, сразу же перестали вышагивать свои танцульки и куда-то смылись.
— Я танцевать не буду, если что, — громко сказал Вовчик.
Эльдар и остальные молча стояли и смотрели на танцующих.
Меня кто-то похлопал по плечу. Я повернулся и увидел, что это какой-то маленький, в смысле молодой по годам, шкет. Лет десять. Шапка натянута на глаза. За ухом торчит сигарета. С шустрым выражением лица. Он поманил меня на лестницу, где потише, и, поднявшись на носки, прокричал мне в ухо:
— Вас зовут. Там на улице за ДК, где чёрный ход. Там вас наши пацаны ждут. Передали, чтоб вы не боялись, спокойно шли.
Сказав это, он хлопнул меня по-приятельски по плечу и побежал по лестнице вниз. «Ну и малой», — подумал я, потом заглянул в зал и махнул своим:
— Пойдёмте, дождались.
Пока спускались вниз, я передал слова шустрого мелкого. Лёха усмехнулся:
— Не бойтесь... Сами не бойтесь.
Остальные шли молча.
Выйдя на крыльцо, мы обошли Дом культуры и остановились. Вдоль всей задней стены стояла тёмная внушительная толпа. Человек пятьдесят. Они курили, смеялись, звенели чем-то железным. Увидев нас, все замолчали. Из толпы вышел невысокий, с монгольским лицом парень лет двадцати. Он сплюнул и, начиная разговор, неприятно хохотнул:
— Чё, сами пришли? Молодцы, нам меньше ходить. Если прощенья просить, то бесполезно. Мой младший ещё в больничке, и просить его вам надо. Если просто отхватить пришли, то по адресу, ко мне.
Это, видимо, и был Чик-старший. Вся толпа разобралась и окружила нас кольцом.
— Вот и танцы, — сказал Лёха.
Я повернулся к своим и тихо сказал:
— Сейчас я начну говорить. Если не выйдет, тогда уже начнём. Вовка, да они сами себе мешать будут, главное — не падать.
Старший Чик подошёл поближе ко мне и сказал:
— Ну, спортсмен, упал-отжался. А?
Я, не обращая на него внимания, прошёл мимо него к толпе за его спиной и громко сказал:
— Пацаны, мы пришли разобраться. Ситуация простая. Нашего парня задели — мы вписались. Если вы решили так решать — давайте. Только сразу говорю. Мы спортсмены, да, и поэтому, пока вы нас толпой задавите там или нет, мы каждого третьего здесь сделаем инвалидом. Или руку сломаем, или глаз выдавим, или яйца оторвём. Мы это легко можем. Скорые замучаются забирать вас отсюда!

Не верите — начинаем! — и я приподнял руки перед собой и встал в борцовскую стойку.
Пацаны сзади сделали, видимо, то же самое. Старший Чик стоял за моей спиной и, видимо, что-то сделал, какое-то движение. Потому что Вовка моментально схватил его двумя руками за кисть и предплечье, повернул в воздухе, как куклу, и все услышали отчётливый хруст ломающейся кости руки. А вслед за ним — и тошный вопль самого Чика. Он не орал, а завыл.
Вся эта толпа отхлынула от нас и от этого крика. Но разбегаться из них никто не стал. Все смотрели на лежащего, извивающегося на земле старшего Чика. Повторять никто, конечно, не хотел.
Постояв ещё недолго, я сказал:
— Всё, мы вам сказали, вы услышали.
И повернулся к своим парням:
— Пошли, пацаны.
Выйдя из-за здания на освещённую сторону, Эльдар повертел головой и сказал:
— Что, на танцы-то не пойдём уже? Парами.
И мы все облегчённо засмеялись.

Слухи об этой встрече и разговоре, конечно же, моментально распространились и в нашей, и в других школах. Рассказывали, что две группировки — спортсмены и блатные — не поделили каких-то барыг-спекулянтов, и война идёт уже две недели. Спортсмены пока победители. Оба Чика в больнице. А район, где шестая школа и ДК «Нефтяник», теперь не самые опасные места в городе.
С нами троими в родной школе обращались как с инопланетянами. То есть боялись посмотреть и всё равно пялились, как будто первый раз увидели. Когда мы заходили в столовку, очередь, если она была у буфета, моментально отходила в сторону. То же самое было и в раздевалке.
Вовка сказал нам:
— Такое ощущение, что я заразный или испачкан в краске. До меня дотронуться случайно боятся. Недавно один с разбегу налетел в коридоре на перемене. Так со страху чуть не помер. А все кругом увидели, как он в меня врезался, и тишина стала гробовая. Наверное, подумали, что я его убью сейчас и съем.
Лёха поддакнул:
— У меня то же самое. Здороваться даже боятся. Хотя хожу, специально всем улыбаюсь. Я же не зверь, чё они от меня шарахаются?
Но такая вот репутация дала и неожиданные плоды. И опять началось с того же Игоря. С «Нефтяника» его, понятно, никто не тревожил уже. Игорь при встрече улыбался, жал руку и вообще старался, чтобы его видели с нами вместе почаще.
А как-то раз подошёл к нам на перемене. Мы как раз стояли втроём и собирали по карманам мелочь. Деньги те, пятьдесят рублей, закончились как раз на днях.
— Привет, парни! — весело сказал он нам. — Слушайте, есть разговор. Денежный.
Я усмехнулся и говорю:
— Тебя опять кто-то на фонарь поставил, что ли?
— Не, вы чего! — Игорь засмеялся. — После того как вы порешали, ко мне никто не подойдёт. Тут другое. Есть работа. Но я только в общем могу рассказать. А если интересно вам, то сведу с человеком, который эту работу как бы предлагает.
— А чё за работа? — переспросил заинтересованно Лёха. — Не грузчиками ведь?
Игорь опять вежливо засмеялся, потом, сделав деловое лицо, начал объяснять:
— Короче, у меня есть знакомый. Он с таксистами на пятаке водку продаёт. С машин прям. И ему на каждый вечер охрана нужна. А то там бывает, что могут без денег попытаться забрать или ещё чего, но это редко, он говорит. С милицией всё ровно. Они его там, можно сказать, тоже охраняют. Он им отстёгивает, конечно. Про деньги сколько и чё, это с ним надо. Но вообще он мужик не жадный.
Мне это показалось интересным. Охранник.
— А со скольки и до скольки там, не знаешь? — спросил я. — До семи тренировки у нас.
— Да как раз где-то в это время и надо. Вечером. Если интересно, сегодня там, на пятаке, часов в семь я вас и сведу.
Мы переглянулись. Спортзал наш был тоже там, в районе старого пятака. И то, что там продаёт нелегально водку кто-то, мы тоже, конечно, слышали. Но не вникали. Спиртное мы не пили. Да его и не достать было. Сухой закон, введённый в стране, работал вовсю. Бутылку водки можно было купить только по талонам раз в месяц или что-то такое. За самогоноварение сажали, как за кражу.
Я повернулся к Игорю, ладно давай в семь на пятаке встречаемся.
Те кто жил в том северном городе где вся эта история происходила прекрасно помнят и старый пятак и ДК нефтяник.  А некоторые может даже и клички парней. Я не стал ничего почти менять кроме имени тренера. Как была так и есть. А кто не знает наш город то расскажу- Старый пятачек, это место в центре нашего города,самый первый как бы мини рынок который там появился. Но это не только рынок был, но и знаковое место в центре города. Там назначали встречи, там стояли первые машины такси, первые спекулянты и проститутки. Вообще вся ночная жизнь города тоже крутилась вокруг этого места. Поэтому не удивительно что нелегальная торговля водкой, из под полы как тогда говорили, развернулась именно там.

В семь вечера мы, вспотевшие и усталые после занятий, подошли к остановке, что была на пятачке. Здесь всегда было много народу, это был центр города, и автобусы обязательно проходили через пятачок.
Вдоль дороги выстроился ряд первых коммерческих киосков, за ними стояли открытые прилавки мини-рынка. Рядом была большая парковка, на которой стояло несколько машин с шашечками на крыше. Мы остановились немного сбоку от людей, ждущих автобусы, и покрутили головами в стороны. Игоря не было.
— Вот блин, — сказал Лёха, — опаздывает, что ли. Мне прям интересно, что тут за движуха.
Вдруг одна из машин такси просигналила несколько раз и моргнула фарами. Пассажирская дверь открылась, и оттуда вышел Игорь. Он помахал нам рукой: «Идите сюда».
Машина такси была потрепанная «шестёрка». Видно сразу, что частник. За рулём сидел какой-то невзрачный мужичек в очках. Мы втроём не спеша подошли. Игорь с каждым поздоровался за руку и говорит:
— Садитесь, парни, в машину, там Григорьевич с вами и пообщается. А я побежал, дел ещё куча, пока!
И он быстрым шагом ушёл куда-то в толпу людей. Мы втроём втиснулись на заднее сиденье машины. В руках у нас были ещё объёмистые спортивные сумки. Мужчина, развалившись за рулём, с лёгкой улыбкой следил за нами.
— А вперёд чё никто не садится? Я не укушу, не бойтесь.
— Так Григорьевич должен подойти, — говорю я.
Мужик хохотнул:
— А он уже подошёл, садись вперёд, — сказал он мне уже более серьёзно.
Я пересел.
— Ну что, знакомимся? Я и есть Григорьевич. А ты, наверное, Саня, да? — и он кивнул на меня.
— Да, я Саня, — ответил я. — А это Лёха и Вован.
— Ну, рад знакомству, парни, — сказал этот странный мужичок, никак не похожий на водочного барыгу.И перегнувшись крепко пожал каждому руку.
Правда, какие они, эти барыги выглядят  на самом деле, я так точно не знал. Но по фильмам если судить это люди с деньгами. Они должны были ездить на «Волгах» а не потрепаных шестерках . А  одеты как минимум не в такой куртке, как этот Григорьевич. Григорьевич повернувшись что бы видеть нас троих продолжал.
Значит так, парни. У меня к вам предложение, как раз для вас. В трёх словах. Вот эти машины, — он показал пальцем на стоянку такси, — мои. Они тут круглосуточно почти. Но понятно, что не людей возить. С каждой продаётся водка. Двадцать пять рублей бутылка. Водка настоящая, понятно, не палёная. Мужики, что за рулём, — это типа кладовщики. Они за водку, что в машине у них, отвечают, а продают её пару пацанов малых. Тут они бегают. Потом увидите.
Так вот, иногда, повторяю, не каждый день, а иногда попадается буйный покупатель. То цена не нравится, то так, на халяву взять хочет с перепоя. Вот чтобы успокоить таких, мне нужен на вечер один крепкий парень-спортсмен. Типа вас. Он сидит в любой машине и следит за порядком. К продаже водки он отношения никакого не имеет. Просто сидит и курит. А вы ж не курите? Ну тогда в окно смотрит. И если увидит кипиш — сразу туда. Калечить никого не надо. Тут недалеко патруль обычно милицейский, и можно буйного им отдать. Или просто пендаля и подальше отогнать отсюда. Главное, чтобы конфликт решался быстро, без криков, шума и битья морд и стёкол машин. Что, потянете?
И он, улыбаясь, переводил взгляд с каждого из нас.
— А что тут тянуть-то? — ответил Лёха. — Только работа для одного, что ли?
— Почему для одного? — удивился Григорьевич. — Сегодня один, завтра второй, послезавтра третий. Отдыхать-то надо.
— И что мы с таким графиком-то заработаем? — спросил Вовка.
— Нормально заработаете. Полтинник за вечер. Оплата каждый день. Десять вечеров в месяц — пятьсот рублей. Как за полгода работы вот у них, — и он кивнул на остановку, полную людей.
Это было очень неожиданно.
— Полтинник на одного? — уточнил я.
— Да, да, на одного, — опять усмехнулся Григорьевич. — понимаю непривычно. А, чуть не забыл: за каждый замятый улачно конфликт,  ещё премия — червонец сверху. Ну что, по рукам?
— По рукам! — хором довольно ответили мы.
И вот мы на работе у Григорьевича. Имя у него было какое-то странное, типа Давид, но все его звали так — Григорьевич. По национальности он был армянин, приехал сюда прямо с войны и вот развернул небольшой бизнес. Всё это он рассказал как-то мне, пока довозил меня после смены до дому.
— У нас, Саша, таких морозов нет, — говорил он мне, руля по снежной дороге. — Наверное, поэтому у нас и пьют немного по-другому. Жалко, ты не пьёшь. Я бы тебя угостил настоящим коньяком. Наш армянский «Арарат» — второй в мире по качеству после французского. А на мой вкус, так и первый. Я тебе историю расскажу. Директор завода коньячного у нас в Армении, когда война была с немцами, получил приказ взорвать завод. А заводу этому много сотен лет. Там бочки в подвалах стоят дубовые, в них коньяк настаивается. Взорвать их — это труд нескольких поколений взорвать. А тут немцы на Кавказ идут. И он не взорвал. Хотя сказали: «Расстреляем, если не выполнишь». А он говорит: «Стреляйте, но взрывать не буду». Поэтому вот этот коньяк и до сих пор людей радует.
— Интересная история, — отвечаю. — Только я к спиртному не очень хорошо. Видел у одноклассников отцов-алкашей. Нечему там радоваться.
— Э, Саша, от коньяка ещё ни один человек алкашом не стал. Это невозможно. Ну вот, приехали. На, угости своего отца, скажи — спонсоры подарили.
И он протянул мне пузатую вишнёвую бутылку. Я пожал ему руку и, с бутылкой в руках думая, что ж придумать, откуда я её взял, отправился домой.
Сложности, если их так можно назвать, были не только с коньяком. Деньги, свалившиеся на нас, было некуда девать. С утра мы ещё в школе на уроках. Потом домой, то-сё — и тренировка. Потом по графику дежурство у одного. Двое других тоже чем-то заняты. Тратить особо негде. В столовой больше трёшки за день невозможно потратить. Спиртное, сигареты — это не для нас. Вещи, конечно, прикупили. Родителям дома объясняли, что спонсоры деньги, типа стипендии, выдают. А когда на соревнования нужно отлучиться, Григорьевич не возмущался. Отпускал. Тем более конфликтов и правда почти и не было. Так, пару раз у каждого в неделю, не больше.
Пацаны, которые водку продавали, малые были, шустрые — про них вообще отдельный рассказ можно написать. Настоящие беспризорники, как из фильмов, только одеты нормально, Григорьевич за этим следил. Весь день они шныряли по пятаку. Если видят, что мужичок подходит к машине не очень решительно, моментально понимают: этот за водкой.
Глаз у малых был набит, сразу видели клиента. И тут же к нему подлетают:
— Дядь, чё, пузырь нужен? «Московская», четвертак. Тебе одну?
Мужик растерянно кивал головой, и малой прямо из-за пазухи вытаскивал бутылку. Брал деньги, показывал нам, сидящим в машине, что всё ок. Новую водку ему тут же давал водила из машины — через приоткрытое окно или дверь.
Пацанов таких было двое. Машин на пятаке стояло от трёх до пяти, когда как. Мы как-то спросили у Григорьевича:
— А зачем столько машин-то держать? Одной же за глаза хватит.
— Э-э, не заморачивайся, так надо, — усмехнулся Григорьевич. — Закон торговли. Везде цена одинаковая, только у меня и возьмёт. И очереди никакой не будет, понял?
Мужики-таксисты были из породы тех, кому дома не сиделось. Из тех, кто вечно в мутные аферы лезет, а простыми водилами в парке впахивать не хочет. Зато бизнес у Григорьевича был поставлен юридически грамотно. Водку-то продавал и брал деньги несовершеннолетний — пацанам было лет по двенадцать всего, с них взятки гладки. Таксисты просто за рулём сидят, курят. А то, что в багажнике и в салоне у него восемь-десять ящиков водки — так это его личное дело. Имеет право везти. Милиция, понятно, купленная была, в упор ничего не видела.
Короче, не бизнес, а огонь. В день продавали, бывало, по триста-четыреста бутылок. У пацанов под вечер языки на плече были, носились как заведённые. Город-то наш северный, нефтяники на деньги богатые, им этот четвертак — не сумма. В магазине водка по талонам стоила пять рублей, но где те талоны возьмёшь? А тут — в любое время. Навар получался у Григорьевича рублей по двадцать с бутылки. Понятно, что и заведующим в магазине, и милиции, и таксистам, и нам, и пацанам-бегункам — везде плати. Но деньги на выходе всё равно оставались дурные.
И, кстати, это уже потом, со временем, до меня дошло, почему он именно нас, молодых спортсменов, к себе взял, а не парней постарше или каких-нибудь местных авторитетов.
Мы же для него тогда ещё совсем салаги были, зелёные. Дури много, ковёр за спиной, броски и захваты делать умеем, а в жизни — дуб дубом. Григорьевич понимал, что мы из-за своей репутации пацанячей во дворе и кости любому сломаем, и толпу в пятьдесят человек на понт возьмём, если надо. Но при этом мы свято верили в чемтный  спорт, тренера  уважали и слушались и про то, как в криминальном мире дела делаются, вообще не задумывались .
А главное — Григорьевич нас абсолютно не боялся. Возьми он на охрану парней постарше, прожжённых, те бы быстро сообразили, какие дурные деньги через этот пятак проходят. Посчитали бы ящики, прикинули навар и сто процентов начали бы постепенно права качать, долю требовать или вообще бизнес под себя со временем подмяли. Нам же он платил по полтиннику за вечер — для нас это были космические, нереальные миллионы, мы за них готовы были Григорьевича  бизнес до утра сторожить. Мы радовались этой «спонсорской стипендии» и в его кассу даже заглядывать не думали.
Так что Григорьевич мужик был ох какой непростой. Далеко вперёд всё просчитывал. Нашёл себе идеальную, преданную охрану, которая за копейки от его прибыли готова была даже под нож лезть, да ещё и спасибо ему за это говорила.
Тренер про наш бизнес, конечно, догадывался. Тем более что мы часть денег в кассу стали вносить. Мы такую кассу придумали, чтобы для зала, если что купить надо, денег не искать. По пятёрке со смены каждый туда клал. В месяц, считай, полторы сотни выходило. Как раз на инвентарь, или автобус на соревнования заказать, или пожрать всей командой нормально сходить.
Парни, что с нами занимались, конечно, про деньги знали все. И, кстати, тоже не прочь бы подзаработать были, но пока вакансий, так сказать, у Григорьевича лишних не было.Всё изменил один день.
Это было уже после окончания школы. Нам до армии, где нас ждала спортрота, оставалось несколько месяцев. Григоричу мы уже потихоньку подыскивали замену — молодых пацанов с тренировки. Деньги у каждого были запрятаны. Только не в книжке родителей, а в настоящей, в своей. Я лично спрятал в толстом словаре. Вырезал в нём место для объёмистой пачки двадцатипятирублёвых купюр, аккуратно склеил страницы и поставил на полку — пусть ждёт меня из армии. Читать я любил, и мои книги без меня никто из домашних трогать бы не стал. Можно, конечно, было бы просто отдать деньги родителям, но я подумал: нет, нельзя. Везде как раз начали про рэкет всякий говорить, они точно подумают, что я куда-то ввязался. Отдам им, когда в армию пойду, — там-то они понимают, рэкета никакого нету.
Так вот, в субботу это было. Моя, кстати, смена. Григорич вечером иногда сидел с нами в засаде, а иногда и нет. В этот день он приехал в обед и сказал, что до вечера будет здесь. Выглядел он каким-то немного взвинченным, что ли.
— Что-то случилось, Григорич? — спросил я у него.
— Нет, Саша, всё нормально, — махнул он рукой.
Он приехал на своей машине без шашечек, встал на самом краю парковки и что-то писал в своём блокноте. Как всё началось, я не видел, потому что смотрел не назад, а вперёд — туда, где ходили покупатели и бегали пацаны с бутылками.
Вдруг послышались какие-то глухие хлопки. Будто кого-то молотком по железу стукнули пару раз. Я повернулся назад и через заднее стекло увидел двух парней в тёмных куртках, которые быстро уходили от машины Григорича. У крыла машины лежал сам хозяин.
Ничего не понимая, я открыл дверь и вышел. Григорич лежал на животе, повернув голову и раскинув руки. Рядом с ним натекала большая лужа крови. Я подбежал к нему, наклонился:
— Григорич! Григорич!
Начал поворачивать его и увидел, что из небольшого отверстия у него на шее льётся кровь. Рубашка на груди тоже была вся в багровых пятнах. «Его застрелили», — понял я.
Рядом уже собиралась толпа, какая-то женщина истошно закричала: «Вызывайте милицию!» Я поднялся и молча стоял, глядя на человека, который только что сидел в машине и был живой.
Милиция появилась быстро. Приехал как раз тот экипаж, из тех, которые его, в принципе, и прикрывали за деньги. Они, конечно, сразу поняли, что это за разборки. Один из ментов подошёл ко мне и тихо прошептал на ухо:
— Давай, сваливай отсюда быстро. Пока свидетелем не пошёл.
Что я, конечно же, и сделал.

  На следующий день на тренировке, встретившись с пацанами, я рассказал всё как есть. Хотя они, конечно, уже слышали городские слухи.
— Да, — сказал Вовка, — жалко мужика.
А Лёха говорит:
— Наверное, так и должно было случиться. Такие деньги крутились. Теперь ждём, кто-то другой появится.
— А кто другой? — спросил я.
Лёха пожал плечами:
— Да откуда я знаю? Ну, понятно, что это место рыбное, никто его просто так не бросит.
Тут я задумался.
— Слушайте, а что если нам самим, как Григорич, не начать?
Лёха с Вовкой удивлённо посмотрели на меня:
— В смысле — как Григорич?
— Ну, самим водку продавать. Что там сложного? Пацаны-бегунки есть, мы их знаем. Таксистов, мужиков этих, тоже знаем. Дело тут только за малым — надо с базой договориться, с того магазина, где он водку брал.
«Белочка» — это наш, можно сказать, первый супермаркет в городе был, самый большой продуктовый магазин. Григорич, понятное дело, не раскрывал всем подряд свои схемы, но я несколько раз слышал и даже видел его машину возле этого магазина. И он говорил про заведующую какую-то, Анну Петровну.
Я всё это рассказал пацанам:
— Давайте к этой Анне Петровне подойдём и скажем: мы будем вместо Григорьевича работать, на таких же условиях, может, даже лучше.
— Армейка ж! — напомнил Вовка. — Мы ж хотели отслужить, билет был. Да и там, может, в сборную ЦСКА попасть получится.
— Можно, конечно, — говорю я. — Только в сборную можно попадать и без армии, здесь остаться. Зал есть, тренер есть, а тут ещё и денег будет море. Давайте, давайте попробуем!
А Лёха говорит:
— Погоди, Саня. Григорича-то убили, наверное, те, кто сами хотят там сесть. Нас там так же перестреляют, как уток на охоте...Я задумался. Ну, в принципе, да. Ну точно, мы же не знаем, за что попал Григорич. Может, какие-нибудь старые грехи. Он вообще говорил, что с войны из Армении уехал, там же война в Карабахе у них. Может быть, оттуда как-то до него дотянулись. У человека очень большие деньги в руках были, каждый день несколько тысяч делал — есть за что убить.
В общем, мы решили поехать в магазин «Белочка» и узнать, есть ли там заведующая Анна Петровна, про которую я слышал от Григорича как-то мимоходом.
— Просто зайти к ней в кабинет напрямую и сразу раскрыть карты, — предложил я. — Сказать, мол, так и так, мы с Григоричем работали, всю кухню знаем. Давайте теперь с нами дела вести. Что она нам сделает? Ну, скажет: «Идите отсюда, знать вас не знаю». Ну и что . Мы в любом случае ничего не теряем.
На следующий день мы встретились около «Белочки». Одеты были прилично — в хорошие куртки, чистые кроссовки. Выглядели молодыми, здоровыми, крепкими парнями, спортсменами.
Магазин этот был огромный, настоящий гигант для нашего небольшого города. Несколько больших отделов, бесконечные ряды прилавков, куча народа постоянно ходит с корзинами и авоськами.
— Ну что, пойдём? — сказал Лёха.
— Пойдём, — говорю я.
И мы спокойно зашли в просторный торговый зал.
 В зале вдоль прилавков ходили люди, стояло несколько продавцов. Я подошёл к самой ближайшей и, улыбнувшись, сказал:
— Как нам Анну Петровну увидеть?
Женщина подняла на меня глаза и сказала:
— Анна Петровна у себя в кабинете.
— А где её кабинет? — переспросил я.
Она кивнула головой куда-то себе за спину:
— Там, с той стороны магазина вход, — сказала она. — Не знаете, что ли?
— Спасибо, — говорю я вместо ответа и позвал пацанов за собой: — Пойдёмте.
Мы обошли магазин и действительно увидели сзади большую площадку, видимо, для приёма товара. Там были двери склада и отдельный вход с лесенкой, над которым было написано: «Администрация».
— Пойдём, — открыв дверь, мы прошли в коридор.
Четыре двери: две слева, две справа. Приёмная, бухгалтерия, директор, ну и всё в таком духе. Вежливо постучав и услышав: «Да, пожалуйста», — я открыл дверь, и мы все втроём зашли в кабинет.
За столом сидела немолодая полная женщина с аккуратной причёской, в костюме, ярко накрашенная и в бижутерии.
— Что вы хотели, молодые люди? — спросила она.
— Мы хотели бы поговорить, — сказал я, — если у вас есть время, Анна Петровна.
По моему тону она поняла, что разговор какой-то необычный, и тревожно стала оглядывать нас троих.
— А что случилось, ребят? Присаживайтесь, — сказала она.
Вовка и Лёха развалились в мягких креслах. Я подвинул стул к столу и сел поближе к заведующей:
— Анна Петровна, мы друзья Григорьевича. Вы, наверное, слышали про него печальную весть?
Она молча смотрела, ничего не отвечая.
— Так вот, мы к вам с предложением, — продолжил я. — Бизнес останавливать смысла нету. Всё наработано, всё понятно. Давайте работать с нами. По тем же условиям, по которым Григорий работал. Мы согласны. Она растерянно посмотрела на нас, поправила бижутерию на шее и тихо сказала:
— Ребята, но я даже не знаю... Ведь я не одна здесь. Там же ещё, вы знаете или не знаете, это же склад, ещё и база центральная завязана...
— А это всё вы сами решайте, — мягко, но твёрдо перебил её я. — Нам эти тонкости ни к чему. Мы просто приехали, взяли у вас водку по вашей цене, отдали вам деньги и уехали. Базы, склады и всё остальное — это ваша забота. Почём, так сказать, за бутылку хотите?
Я спокойно усмехнулся и посмотрел ей прямо в глаза. Анна Петровна развела руками, окончательно сдаваясь под нашим напором:
— Ну как почём... Как и было с Григоричем. Десять рублей за бутылку.
— Нормально, — кивнул я.
— А брать как будете? — уже деловито спросила заведующая. — Также те же ребята на такси приезжать будут?
— Всё то же самое, — говорю. — Не переживайте, ничего в схеме не поменялось. Только вместо Григорича теперь приезжаем мы.
— Хорошо... Ну, давайте тогда знакомиться, — она наконец-то улыбнулась, заметно расслабившись. — А то Григорича я знала, а вас — нет. Кстати...
Она потянулась к стоявшему сзади лакированному шкафу:
— Может, по чуть-чуть, за знакомство?
— Не, нет, спасибо, — быстро сказал Володя. — Мы спортсмены, мы вообще не пьём.
Лёха сзади хохотнул и добавил:
— Ага, нам и так весело.
— Я Александр, — представился я, беря инициативу в свои руки. — Это Алексей, это Володя. Вот нас трое. Начальника среди нас нет, мы все одинаковые.
— Очень приятно, — кивнула Анна Петровна.
— Завтра тогда, как обычно, утром приедет машина и возьмёт партию, — подвёл я итог встречи. — Деньги как вы хотите, чтоб мы отдавали?
Она пожала плечами:
— Ну, как и было — за каждую партию расчёт сразу, наличными на руки.
— Договорились, — говорю я.
А сам про себя подумал: «Как же хорошо, что у нас за эти месяцы деньги на книжках скопились. У меня есть, у пацанов есть — на первый самостоятельный расчёт точно с головой хватит».
В общем, из кабинета заведующей мы вышли абсолютно довольные. Шли по коридору администрации «Белочки» и чувствовали себя уже почти миллионерами.

На следующий день мы созвонились с одним из таксистов и договорились встретиться около магазина в два часа дня. Денег у нас, если скинуться, как раз хватало на покупку первой партии. Взять пока решили двадцать ящиков.
До этого весь вечер мы сидели и до хрипоты обсуждали тонкости бизнеса. Мы искренне считали, что у Григорича были грехи по часть коммерции: мол, столько машин на пятаке держать вообще ни к чему, лишние траты. С милицией договориться, конечно, надо будет, но это тоже не горит, успеется. Самое главное — мы нашли, где брать водку по десять рублей, и точно знаем, где её продавать по двадцать пять. Нам казалось, что весь мир у нас в кармане.
И вот в два часа дня мы были около магазина. А в два часа пятнадцать минут нас задержали сотрудники милиции. Скрутили жёстко, прямо на асфальт. Через полчаса мы уже сидели в «уазике», который увозил нас в Управление по борьбе с экономическими преступлениями.
Всё было разыграно как по нотам. Анна Петровна на суде выступала уже не как деловой партнёр, а как потерпевшая. Нас обвиняли в вымогательстве, незаконном обороте, мошенничестве... В общем, букета статей нам хватило с головой — каждому отсыпали по шесть лет.
Конечно, было дико обидно. Выбор стоял простой: либо два года спортроты через два месяца, либо через те же два месяца суд и шесть лет лагеря. Мы выбрали лагерь, точнее, его выбрали за нас.
Спортом мы, конечно, занимаемся и здесь. Нам повезло — попали в один лагерь, держимся втроём. О своём неудачном бизнесе стараемся вообще не вспоминать. С другой стороны, можно только радоваться тому, что мы не закончили как Григорич, подставив шею под пули. Мы остались живы.
Ещё нам часто пишет наш тренер. Посылки, правда, не отправляет, но письма присылает регулярно. Вкладывает туда фотографии с соревнований, где мы видим ребят, знакомые лица, стоящие с медалями на пьедесталах. Тренер пишет, чтобы мы не отчаивались. Мол, когда выйдем, хоть наша личная спортивная карьера, конечно, закончена, но мы сможем тренировать ребят — так же, как и он сам.
И вот только здесь, за решёткой, выяснилось самое главное. Наш тренер, оказывается, в своё время точно так же отсидел срок. Он ведь пришёл к нам в зал совсем молодым, в двадцать пять лет, уже с зоновским прошлым. Правда, отсидел меньше нашего, четыре года.
И только теперь до меня дошло, почему он тогда в раздевалке так уверенно, тяжело и грустно говорил нам: «Просто держитесь, ребята, подальше от этих людей».