Ёлочка раздора

   

                Ёлочка раздора

– Дед, а дед. Ты то ли меня не слышишь? – в дверях стояла баба Нюра. Она уже полчаса что-то бубнила в соседней комнате, дед Иван не прислушивался.
– А? Чё ты хотела? – наконец отозвался муж.
– Говорю, ёлочку надо поставить. Последняя неделя пошла, новый год на носу, – бабка присела на его диван.
– Ставь, – равнодушно ответил дед. Он смотрел новости по телевизору и сделал вид, что они его интересуют больше.
– Так, где я ёлочку-то возьму? – удивилась баба Нюра.
– А я где? – пожал плечом дед Иван.

Бабка помолчала, прикинула – сразу скандалить или помедлить чуток. Она была маленькой, сухонькой старушкой, ходила немного бочком, жизнь пригнула её к земле, изменив походку, но не характер. Женщина она была боевая. Чего не скажешь о её муже. Он был у неё «под каблуком», так считали все деревенские, но не сам дед Иван. Он вечно был «против», к старости стал ворчливым, несговорчивым, но как-то выходило так, что всё выполнялось и получалось, как задумает бабка.

– Ваня, а помнишь, внуки маленькие приезжали? Как радовались ёлочке твоей, подарки ждали от зайчиков. А ты купишь грецких орехов, мы их в фольгу каждый завернём, да под ёлочку подкинем, – начала прощупывать почву бабка.

Дед молчал.

– Ваня, помнишь ещё раньше, поставим ёлочку в избе, ребятишки наши  цепочки клеят, фонарики, снежинки вырезают, да на окна лепят – продолжала баба Нюра, – а ещё комочки ваты на нитку продевали и к потолку те нитки привязывали, вроде снег идёт.

Дед молчал.

– Ваня, помнишь, а в нашем детстве тоже ёлки ставили. Я вот помню твоего деда Матвея, он с войны без руки пришёл, соберёт нас, ребятишек, в сани посадит и за ёлками в лес. А мы и рады на лошадке покататься, – не унималась бабка.
– Ага, давай вспоминай дальше. Про петровские времена, про то, как ёлки появились триста лет назад, – блеснул знаниями дед, – негде сейчас её взять, запретили вырубку.
– У леса живём, а ёлочку нельзя срубить? – удивилась баба Нюра, – а ты втихую, у дороги вон сколько молодняка растёт, никто и не заметит.

Если пройти всю деревню по главной улице, то, как раз, упрёшься в молодой ельник и баба Нюра не понимала, почему там нельзя срубить деревце.
– Отстань от меня с этой ёлкой. Тебе надо, иди и руби, – огрызнулся дед.

Баба Нюра подумала: « Да, что я, не русская баба? Ёлку не срублю?» Она неторопливо оделась, взяла санки, верёвку и небольшой топорик. Всё думала, что дед остановит её, скажет, мол, сам схожу, но тот даже не вышел из комнаты.

По главной деревенской улице брела маленькая сгорбленная фигурка, в руках сжимала топор, санки скользили за ней бесшумно. Навстречу ей шла женщина, пригляделась, воскликнула:
– Анна Ивановна! Куда это ты? С топором?
– За ёлкой в лес.
– Да что ты, милая, – засмеялась женщина, – никак в лес нельзя. А ёлочки вон у Коли в ограде стоят, он от лесничества торгует, – она махнула рукой в сторону. – Иди до него, раз уж с санками, попроси ёлочку, а деньги завтра ему занесёшь.

 Обрадованная баба Нюра свернула в переулок и уже через полчаса шагала обратно, таща на санках маленькую ёлочку. Это деревце сразу бросилось ей в глаза. Оно было густое, с мохнатыми лапами, но только с одной стороны. Другая была почти лысая. Баба Нюра подумала, что ёлка похожа на неё, тоже кособокая. Но в углу будет хорошо смотреться. Николай помог ей обтесать корешок, чтобы в крестовину вставить.

Дед Иван сидел на кухне, пил чай и чуть не поперхнулся, когда бабка затащила ёлку в дом. Про себя подумал: «Ну, чертовка! Упрямая! Штраф пусть сама платит».
Баба Нюра, ничего не объясняя и вообще не разговаривая с дедом, нашла крестовину, кое-как вставила туда деревце и водрузила в угол комнаты, сдвинув оттуда кресло. Решила, что наряжать завтра будет, хватит сегодня событий, да и устала она.

Ночью ёлочка упала. Мохнатый бок перевесил.
Дед проснулся от причитаний жены. Мол, бедная она, бедная, у всех мужики как мужики, а она всё сама, да сама. Хорошо, что ёлку не нарядила, разбились бы игрушки. Ох, надо будет соседа звать, плохо жить одной, даже ёлку не может установить без мужских рук.

Утром дед Иван установил вновь ёлочку, поворачивал её то одним боком, то другим, выбирая ракурс. Привязал за ствол бечёвкой и закрепил за крюк под окном.
– Иди, глянь, ладно так будет? – позвал жену из кухни.
– Ага, Ваня, хорошо. Славно так вышло у тебя, – покивала головой баба Нюра, – пойдём, я там оладьев напекла, ты с малиной или с мёдом будешь?

Новый год встречали они вдвоём, смотрели телевизор, дремали, опять смотрели, пили чай, в окно наблюдали за фейерверком над деревней.
В углу стояла наряженная ёлочка, её мишура и дождинки отражали свет от гирлянды, бегали огоньки, то мигали, то замирали, или вновь разгонялись, догоняя друг друга.
 Старикам было радостно и тепло от того, что и в их доме праздник.