Ларискины мыши

Каких только не встречается фобий: высоты, пауков, змей, темноты и тысячи других страхов, зарытых где-то далеко в подсознании.
В детстве, когда эмоции на первом месте, ещё можно понять страх зайти в воду или заглянуть под кровать. Но когда тебе за пятьдесят и ты наивно думаешь, что в процедурном кабинете поликлиники сидит вампир, а не медсестра, берущая каплю твоей крови, чтобы узнать уровень холестерина, — это, по крайней мере, странно.

В истории, которую я, мой дорогой читатель, хочу рассказать, фобия сыграла злую, но для окружающих безобидную шутку. Эта история пополнила копилочку баек нашего хрущёвского дома и с каждым пересказом обрастает всё новыми и новыми деталями, словно снежный ком.

Случилось это в начале 90-х, когда достать что-либо было сродни выигрышу в лотерею. Ларискина семья переехала в бабушкину квартиру в нашем доме «образцового содержания» в 89-м году, после трагической гибели хозяйки. Мы все знали бывшую хозяйку 22 квартиры, бабу Машу, но старались не попадаться ей на глаза. Старушка была хоть и набожная, но очень строгая, а ругалась таким отборным матом, что даже у заводских мужиков уши в трубочку сворачивались и челюсть отвисала. Привычка разговаривать на «народном классическом» осталась у бабы Маши с последнего места работы: почти сорок лет она проработала диспетчером в таксопарке, гоняя водителей фразами на понятном им языке.

Однажды баба Маша шла в магазин, и её сбил пьяный водитель. А через год к нам в дом въехали новые жильцы — мама Лариски, родная сестра бабы Маши. Своих детей у старушки не было, и она отписала квартиру сестре.

«Пусть живут и радуются. Я ж в могилу не унесу метры квадратные, — шутила, бывало, баба Маша, сидя на скамейке с подружками у подъезда. — Мне и двух метров хватит».

Лариска была шебутная. Нашей компании она сразу понравилась, и мы быстро сдружились. «Пацан в юбке» — так мы её называли. Она лазила с нами по гаражам, играла в футбол и лихо каталась на листе железа с горки всей нашей гурьбой. Мы были молодые, без царя в голове, жили в те времена, когда выживали как могли, но всё равно были счастливы.

Жили трудно, но делились всем. Наш дружный дом превратился в своеобразную коммуну. Если кто-то узнавал, что «выбросили» дефицит, — занимали очередь на весь подъезд. Менялись соленьями и вареньями, делились урожаем с огородов, гречку закупали сразу мешками на всех. Целый дом, восемьдесят квартир, — соседи как родня.

Семья Ларисы жила тяжело. Мама часто болела, и Лариска практически сама воспитывала младших двоих братьев. Отец пропадал на работе. Если честно, я совсем его не помню, но знаю, что мужик он был хороший. Лариска стала для нас заводилой, рассуждавшей по-взрослому, но с сумасшедшими идеями в голове. Только сейчас, став практически бабушкой, я начала понимать её: так она снимала стресс от тяжёлой взрослой ответственности в свои шестнадцать лет.

А тогда мы думали, что её девиз — «Безумство и отвага!».

Но, к нашему огромному удивлению, Лариска панически боялась мышей. До дрожи, до крика, до потери сознания. И вся эта история, как вы уже догадались, произошла именно с этими вполне милыми грызунами.

Разбирая бабушкину кладовку, в которой хранились запасы на случай «атомной войны», сделанные бабой Машей ещё в восьмидесятые, семья наткнулась на несметные сокровища. Там было сто пачек мыла, пятнадцать килограммов стирального порошка, крупы, сахар, мука, рейтузы фабрики «Красная большевичка» выпуска 1956 года — с начёсом и без, в количестве пятидесяти штук. А ещё — капроновые чулки со стрелкой сзади, мечта модниц шестидесятых. Но среди этого советского богатства неожиданно обнаружились и целые благоустроенные посёлки мышей.

Грызуны чувствовали себя полноправными хозяевами, сновали повсюду, пищали и шуршали пакетами с крупой. Когда Лариса, напевая что-то себе под нос, разогнула очередную коробку и нос к носу столкнулась с упитанным мышиным семейством, дом содрогнулся от дикого визга.
С криком: «Они на меня смотрят! Мамочки! Спасите!» — Лариска пулей вылетела из кладовки, захлопнула дверь и, трясясь всем телом, забилась в угол дивана, наотрез отказываясь не то, что заходить в кладовку, но даже приближаться к коридору.

Младшие братья пытались её стыдить:

— Лариска, ну ты чего? Они же малюсенькие! Вон их сколько, на суп сгодятся! — хохотали пацаны, за что получали от сестры подзатыльник диванной подушкой.

Проблема требовала решения. Без крупы и сахара, которые лежали в кладовке, сидеть на пустых щах не хотелось. Лариска, собрав волю в кулак и вооружившись шваброй как копьём, согласилась только на «дистанционное руководство». Мы, её верная команда, отправились на битву с грызунами. Операцию назвали «Мышиный набег». Мы топали, гремели кастрюлями и пытались выгнать хвостатых вон, но мыши лишь нагло выглядывали из дырок.

Тогда наш сосед дядя Коля, мужик с золотыми руками, притащил самодельную мышеловку размером с хороший ящик. Он заверил, что мыши уйдут сами, надо только перекрыть им доступ к еде. Способ не помог!

Мы пересыпали всё уцелевшее зерно в стеклянные банки, выгребли мусор, а финальный аккорд доверили Ларискиной маме. Та, тяжело вздыхая и причитая, что «сестра бы этого не одобрила», принесла с улицы здоровенного рыжего кота по кличке Пират, которого одолжили у бабы Зины на сутки.

Пирата запустили в кладовку и закрыли дверь. Через час оттуда раздался страшный грохот, будто упал мешок с картошкой, а затем — победное, хотя и немного приглушённое «мяу». Когда дверь открыли, Пират важно восседал на мешке с рейтузами, а вокруг царила тишина. Мыши, оценив габариты и суровый нрав нового «соседа», предпочли ретироваться через щели в вентиляцию.

Лариска, выглядывая из-за нашего плеча, смотрела на опустевшую кладовку с благоговейным ужасом.

— Ушли? Совсем? — шептала она, готовая в любой момент дать дёру.

— Ушли, твои мышки, трусиха! Хотя, нет, вон еще последние вещи собирают! — засмеялись мы.
— Можно обустраиваться!

С тех пор, стоило Лариске в компании начать командовать и строить из себя бывалую командиршу, кто-нибудь из нас ехидно пищал: «Пи-пи-пи».
Лариска краснела, кидалась в нас первым, что попадётся под руку, но потом смеялась вместе со всеми.

А историю о том, как полкладовки крупы променяли на гастарбайтера в виде одного, хоть и державшего в страхе всю округу, рыжего кота, наш хрущёвский дом пересказывает до сих пор, добавляя, что мыши те были размером с собаку, а Лариска сидела на люстре. Так фобия пополнила нашу копилочку ещё одной тёплой, смешной и очень милой историей.