Дачный уикенд

Золотая осень на Урале прекрасна. Воздух пропитан терпким запахом прелой листвы и горьковатым дымком школьных субботников. На клумбах, словно стойкие оловянные солдатики, замерли стройные гладиолусы. В лужах на асфальте дробится отражение низкого солнца, а соседи рейс за рейсом вывозят урожай, позвякивая на кочках накрученными банками с соленьями, вареньями и компотами со своих фазенд. Во дворе только и разговоров, что о прогнозе на зиму да о тех счастливчиках, кто не горбатился на грядках, копая картошку, а грел косточки под анапским или турецким солнцем.

Это время последних теплых деньков, когда горожане, готовясь к зимней размеренной жизни, все чаще выбираются в лес на пикники, рыбалку или тихую грибную охоту. Жизнь постепенно замирает, но в этой сонной неге просыпаются коммунальные службы — латают дороги и крыши, проводят опрессовки, меняют лампы в уличных фонарях. Уже в сентябре нет-нет да и покроются лужи по утрам тонкой ледяной плёнкой, и спешащие в школу первоклашки с хрустом ломают этот хрупкий ледок, рассыпая по округе звонкий бисер. Над городом стоит ощущение житейской гармонии — той самой, которую не купишь ни за какие деньги.

Наш бабсовет теперь заседал у подъезда всё реже. Мы больше медленно фланировали по двору, кутаясь в теплые свитера и обсуждая приближающийся Новый год, строя планы на следующее лето, перемывая косточки соседям и, конечно, мужчинам, — куда без них. Даже дети во дворе перешли на спокойные игры. Ровное дыхание осени, уютно прокравшись в сердца, напевало тихую, до боли знакомую мелодию, слов которых не можешь вспомнить, но точно знаешь, что они — о простом житейском счастье.

Однажды, неожиданно, для изменчивой осенней погоды, теплым вечером, сидя на нашей любимой скамейке у цветника, Катюша, лукаво блеснув глазами, предложила:

— А поехали ко мне на дачу! Мужа моего с мелкими ветром вот-вот унесет к свекрови — помогать по огороду. А мне в субботу отчет сдавать... — она скорчила наигранно страдальческую гримасу.

— Так отчет же! — всплеснула я руками.

— Девочки, — Катюша понизила голос до заговорщицкого шепота, — этот отчет мог бы и подождать. А вот случай отдохнуть от суетливого семейства хоть пару дней — это подарок судьбы. Счастливый случай!
Приглашение было одобрено и принято всеми членами бабсовета единогласно. Мы тут же принялись обсуждать культурную программу: банька, шашлыки, отдых чисто женским коллективом — никаких мужей, никаких детей, только мы и осенний лес.

Выходных ждали с нетерпением, часто перезваниваясь и делясь фантазиями о двух днях релакса без суеты, детей и мужиков. Кайф, да и только.

В пятницу на финальном заседании было решено ехать двумя партиями. Первая — в составе меня, Натали, Любаши и Лариски — отправляется с утра пораньше с ключами, чтобы подготовить баню и стол. А сама Катюша, Светка и Олечка приедут на двухчасовой электричке. История с отчетом оказалась чистой правдой, а у Светы с Олечкой так сложились обстоятельства, что с утра они никак не могли, но пропустить мероприятие было смерти подобно.
От машины отказались сразу, еще на этапе предварительной договоренности. Решили не давать воскресным гаишникам шанса заработать сверх того, что им положено по трудовому договору.
Последние приготовления, сумки, набитые вкусностями, четкие инструкции, как найти дачу Катюши, на которой никто из «авангарда» не был, и тревожное напутствие хозяйки:

— Вы мне дачу-то не спалите!

Получив ключи, мы отправились на вокзал.

На перроне неожиданно наткнулись на Галину Иосифовну, нашего управдома, в нетипичном амплуа грибника. Образ для нашей строгой Галины Иосифовны был донельзя нелепым — яркая косынка с петухами, штормовка не по размеру и резиновые сапожки с зайчиками, — но даже в этом дурацком луке она умудрялась выглядеть достойно, держа спину так, будто не в лес собралась, а на заседание горсовета. Её бессменный спутник, дядя Лёня, в армейском брезентовом плаще и старых резиновых сапогах, с плетеной корзинкой в руках, напротив, чувствовал себя в своей тарелке и щурился на солнышке, как довольный кот.

— Галина Иосифовна, и вы тоже на природу? — всплеснула руками Любаша. — За опятами?

— Грех упускать такую погоду, девочки, — улыбнулась она, поправляя нелепую косынку. — А вы куда таким цветником?

— На дачу, отдыхать от мужей! — хохотнула Лариска и подмигнула дяде Лёне.

Мы немного поболтали, делясь грибными рецептами. Любаша тем временем сгоняла за билетами. Попрощались, пожелав друг другу хорошего дня, и разошлись.

До электрички оставалось время, и мы решили взять по пивку, чтобы зря его не терять. И вот, гремя стеклотарой, мы в предвкушении отличных выходных загрузились в вагон с шумной толпой осенних дачников — таких же, как мы, уставших от города и жаждущих покоя.
Электричка неспешно катилась от станции к станции, за окном мелькали золотые перелески и убранные поля, проплывали крохотные полустанки с покосившимися заборами. Мы смеялись, вспоминая истории из молодости, романтические моменты и огородные приключения. Слезы брызгали непроизвольно, щеки болели от хохота, а Натали так разошлась, что начала икать, и мы никак не могли её успокоить. Казалось, еще чуть-чуть — и она лопнет от смеха.
Вдруг Любаша ойкнула и побледнела, уставившись в окно. Мы дружно повернули головы. За мутным стеклом, набирая ход, медленно проплывала табличка с названием нашей станции — «Ярино».

— Сто-о-ой! — закричала Лариска, вскакивая с места и хватаясь за поручень.

Но электричка лишь издевательски свистнула и, качнув вагон на стыке рельс, помчалась дальше, в неизвестность. Мы провожали взглядом уплывающую платформу и понимали: приключения начались.
Соседка напротив, дородная тётка с огромным рюкзаком, из которого торчали стебли какой-то рассады, увидев наши метания, сочувственно обратилась к икающей Натали:

— Девочки, да вы не убивайтесь так! Выходите на Пятьдесят шестом километре. Там через лесок, по просеке, до Ярино рукой подать. Километра полтора, не больше.

Мы тогда еще не знали, что «рукой подать» — это для сельских жителей, привыкших ориентироваться на местности по мху на деревьях, а для городских дамочек, выпивших по парочке пивка, этот лесной променад превратится в настоящий квест на выживание.
Поезд дернулся и затормозил у крохотной, забытой богом платформы «56-й км». Кроме нас, не вышел никто. Как только мы спустились на гравийную насыпь, электричка, издав облегченный вздох, укатила вдаль, оставив нас в звенящей, влажной тишине леса.

Первой подала голос Натали, икота у которой на свежем воздухе чудесным образом прошла:

— Ну и куда теперь, Сусанины? Ведите, раз вызвались.

Любаша, нацепив на нос очки, вглядывалась в темнеющую стену смешанного леса. Просека, о которой говорила тетка, имелась. Она уходила куда-то вглубь — заросшая, едва угадываемая под слоем палой листвы, с глубокими колеями, в которых темнела стоячая вода. По краям алели последние ягоды лесной малины.

— Сказали же — по просеке, — неуверенно протянула Лариска, поправляя сумку с мясом для шашлыка. — Идемте, что стоять-то? Не на перроне же оставаться.

Делать нечего. Мы углубились в лес. Сначала идти было даже приятно. Под ногами шуршали листья, где-то деловито стучал дятел, а сквозь кроны пробивались косые, медовые лучи солнца. Мы даже затянули песню, чтобы было веселее. Натали, не теряя времени, собирала в пакет яркие красноголовики, то и дело отставая и радостно вскрикивая при виде очередного грибного семейства.

Однако очень скоро мы заметили, что просека стала какой-то нечеткой, раздваиваясь на несколько узких, заросших тропок. А через полчаса бодрой ходьбы мы вышли на большую поляну, посреди которой, словно памятник запустению, стояла ржавая, покосившаяся вышка — не то геодезическая, не то колхозная.

— Девочки, мы здесь уже были, — трагическим шепотом произнесла я, узнав характерный изгиб искореженной конструкции. — Вот тебе и рукой подать. Заблудились.

Солнце предательски спряталось за тучу. В лесу резко потемнело и посвежело. Потянуло сыростью, откуда-то из низины пополз туман. На наши неразумно одетые организмы (мы же ехали отдыхать, какие тут сапоги и теплые куртки — кроссовочки да джинсики!) напала мелкая дрожь. Захотелось не шашлыка, а горячего чая и под одеяло. И тут Любаша, которая все это время сосредоточенно рылась в своем бездонном телефоне, внезапно издала победный клич:

— Есть! Связь поймала! Карта грузится!

Мы облепили ее со всех сторон, вглядываясь в светящийся экран. Судя по карте, Ярино было совсем близко — казалось бы, вот оно, за теми деревьями, — но… мы находились по другую сторону оврага. Глубокого, заросшего крапивой и чертополохом в человеческий рост.

— Только не говорите, что нам туда, — простонала Натали, с сомнением глядя на крутой склон.

— А что делать? — вздохнула я. — Не стоять же. Зато будет что вспомнить.

Подстегиваемые холодком и обещанием скорого тепла, мы ломанулись сквозь заросли. Ветки цеплялись за волосы, свитера покрылись репейником, а кроссовки моментально промокли, набрав ледяной жижи. Когда мы, перемазанные, запыхавшиеся, но злые и оттого решительные, буквально скатились по скользкой траве на дно оврага, а затем, поскальзываясь и падая на мокрой траве, вылезли из оврага, нам из-за поворота, у ручья, показалось то, чего мы никак не ожидали встретить в лесу (наивные городские!).

На нас из почти облетевшего ивняка смотрел невероятного размера лось. Огромный, величественный, как лесной король. Его массивная горбоносая морда аккуратно, почти нежно срывала тонкие ветки ивняка, а на голове, словно уходя в самое небо, покачивались невероятных размеров лопасти рогов — широкие, бугристые, похожие на корни, вывороченного бурей, дерева. Лось, услышав шум, доносящийся со стороны оврага, медленно, с царственным достоинством повернул сооружение, называвшееся головой, в нашу сторону.
Его темные влажные глаза посмотрели на нас без страха, скорее с ленивым недоумением: мол, и кто это тут шуршит?

— Ой! Дикий лосось! — взвизгнула Натали, роняя пакет с грибами. — Родненькие! Бежим!

И мы понеслись так, как не бегали никогда в жизни. Сметая поросль березок и осинок, ломая сухие ветки, не разбирая дороги, мы летели прочь от лесного «лосося». Сердце колотилось где-то в горле, ветер свистел в ушах, а сзади слышался только наш собственный топот и паническое дыхание.

Если бы представители Книги рекордов Гиннесса включили в момент старта секундомер, то мы вчетвером однозначно побили бы мировой рекорд в беге по пересеченной местности. Но с испуга выскочив со всеми котомками прямо к воротам дачного кооператива, мы нос к носу столкнулись со вторым составом нашего бабсовета — Катюшей, Светкой и Олечкой, которые как раз неспешно шагали по дорожке.

— Господи, девочки! — всплеснула руками Катюша, оглядывая наш потрепанный вид — грязные, в репьях, с безумными глазами.

— Вы что тут, нормы ГТО сдаете? На вас лица нет! Где вы были?
Стоило нам увидеть эти спасительные, хоть и слегка ошарашенные нашим видом лица, как напряжение спало. Мы расхохотались.
Да так, что лесное эхо подхватило наш сумасшедший, истеричный гогот. Оказывается, мы все это время ходили кругами буквально в ста метрах от дороги, по которой девчонки спокойно дошли со станции, приехав на двухчасовой электричке.

— Садитесь, горе-туристки, — Катюша по-матерински засуетилась, как только мы переступили порог дачи. В доме стало быстро тепло, потрескивали дрова в печке, пахло сушеными травами и яблоками. Она ставила чайник и заваривала травяной чай с мятой и чабрецом, подкладывая нам под бока пледы.

— Сейчас чаю попьем, и пойдем в баньку — девчонки уже затопили. А то вы заболеете, что я вашим мужикам скажу? Горе-туристки! Лося они испугались!

Вечером после баньки, распаренные, умиротворенные, мы сидели за большим столом на веранде. Пили настоящий глинтвейн — густой, пряный, с апельсиновыми корочками и корицей, — ели истекающий соком шашлык и со смехом вспоминали дневное приключение. За окном стремительно темнело, в лесу затянул свою тоскливую песню ветер, а нам было тепло и уютно.

Особенно много шутили про лесного «лосося» с огромными рогами, который, как нам кажется, до сих пор в шоке от встречи с нами. И, честно говоря, мы его прекрасно понимали.

Такого нашествия городских сумасшедших этот лес еще не видел.