Обезьяна и человек - кто умнее и древнее

Можно предположить, что основное отличие обезьяны от человека заключается в том, что обезьяна потеряла возможность вести внутренний диалог с самим собой. Из ее сознания исчез оценщик – внутренний цензор. Этот цензор характерен для людей, которые постоянно соотносят свои мысли и поступки с мыслями и поступками других людей, причем, как с реально живущими, так и с давно умершими, которые живут в нашей генетической памяти.

Другой источник социальной вовлеченности человека базируется на преемственности опыта, которых мы можем почерпнуть из общения с другими людьми, в виде наставлений, а также через книги, фильмы и т. д.

Обезьяний детеныш обезьянничает, а человеческий генерирует новые смыслы. В этом базовое отличие между детенышем обезьян и ребенком. У обезьян высокая гортань. Это не позволяет им правильно артикулировать звуки речи. В этом обезьяна похожа на человеческого младенца. У обезьян, в отличие от человека, небольшой объем рабочей памяти. Но это, даже, не главное. Детеныш обезьяны не восприимчив к логическим операциям, да, и врожденный механизм, по производству этих операций, похоже, обезьянами утрачен навсегда.

Помимо речи, ребенок легко усваивает логические операции. Логика имеет дело с мыслями, а грамматика (синтаксис) со словами и текстами. В предложениях мы традиционно ищем логический след – подлежащее и сказуемое. Это отражается и в логике. Мы, довольно легко, определяем роль субъекта – действующего начала, и предиката – поясняющего намерения субъекта.

Иными словами, человек, осваивающий логику в раннем детстве, учится определять предмет (о чем говориться) и его характеристики. Маленькому ребенку это задача дается легко. Он осуществляет ее играючи. В дальнейшем, такая способность приводит к тому, что ребенок все время усложняет логические задачи и начинает сравнивать между собой части сложноподчиненных предложений – умело выделяет главное и второстепенное.

Важный вопрос: является ли логика врожденным свойством человека, или он обучается ей в процессе усвоения речи при помощи взрослых.

Чтобы ответить на этот вопрос необходимо посмотреть, как осваивают логику и речь слепоглухие дети. В результате порока развития у них отсутствует типичный для человека канал восприятия и передачи информации. Маленький ребенок подражает мимике и эмоциям взрослых, когда слышит, то или иное слово. Таким образом, новые слова быстро пополняют лексический словарь ребенка. Они уже являются предварительно эмоционально окрашены, что облегчает речевую деятельность.

У слепоглухонемых отсутствует зрительный и звуковой канал передачи информации. Им приходится осваивать речь при помощи тактильных ощущений. Тем не менее, они, в массе своей, успешно осваивают речь, находят в ней подлежащее и сказуемое, а также - субъект и предикат. Это указывает на то, что в мозгу человека существует встроенный языковой модуль, который является не только основой правильного построения речи, но и логически выверенным инструментом для выражения своей мысли. О существовании языкового модуля еще в 60-е годя 20 века говорил Ноам Хомский.

В отличие от слепоглухих детей, осваивающих речь, обезьяна может хорошо видеть и эмоционально воспринимать кто совершает действия и какого рода это действие, на что оно направлено. Однако обезьяна не способна увидеть за этим субъект и предикат. Она неспособна вычленить грамматическую основу предложения – найти подлежащее и сказуемое. Дело даже не в том, что она не способна к абстрактному мышлению, как это часто трактуется; у обезьяны в мозгу отсутствует языковой модуль и его логический эквивалент. Способность отслеживания действия и агентов действия у обезьяны, и у многих других животных, может быть, развита даже лучше, чем у человека. Это связано со скоростью реакции и с выживаемостью представителей вида животных в условиях дикой земной природы.

Обезьяны, которых обучали языку глухонемых (шимпанзе Уошо, Ним Чимпски, горилла Коко), вроде бы неплохо различали простые фразы, но это различение было основано на заучивании и запоминании. Это своего рода команды, которые отдают дрессировщики своим питомцам, чтобы добиться от них выполнения тех или иных действий. Было показано, что дрессировщики побуждали своих подопечных, при помощи этих команд, к выполнению тех или иных грамматических заданий. Обезьяны не могли произвольно изменять порядок слов в предложении в зависимости от контекста. Это указывает на то, что врожденных грамматических систем освоения языка и абстрактного мышления, как у маленьких детей, у обезьян нет. Дети легко обучаются способности выражать один и тот же смысл разными словами.

Считается, что маленькие дети очень быстро обучаются понимать смысл фраз и простых предложений, даже если слова менять местами. Более того, дети сами демонстрируют уникальную способность к словотворчеству и созданию новых смыслов, которые не могли услышать от взрослых, ни при каких обстоятельствах. Это так называемая детская речь. Взрослые, порой, любят потешаться над забавными фразами своих малышей, которые активно экспериментируют с созданием новых смыслов и слов: «намакоронился», «помогание», «пахнота», «старики – усталые дети», «мама, ты меня для радости родила, или чтобы еда в холодильнике не пропадала». Создание подобных слов и фраз было бы невозможно без наличия языкового центра в мозгу человека.

Вариативность синтаксиса делает возможным подбор слов для описания разных ситуаций. Без этой возможности способность к созданию новых смысловых конструкций была бы невозможна. Фразы: «говорят, в этом лесу много хищников», «осторожно, мне кажется я кого-то заметил в кустах», «беги, хищник справа!» выражают разную степень готовности и вовлеченности в происходящее вокруг.

Кроме того, человек свободно вкладывает один смысл внутрь другого; и даже не задумывается над тем, как он это делает. Способность строить сложные предложения позволяет передавать многоуровневые сценарии, в которых описана последовательность действий: «сначала нужно сделать то-то и то-то, затем нечто другое, в результате получится то, что нужно».

Как видим, в этой обобщенной инструкции уже заложена последовательность действий. Без этой последовательности невозможно было бы организовать предметную деятельность и изготовить орудие труда. Когда эволюционисты говорят нам (трудовая теория Энгельса), что обезьяна стала трудиться и труд сделал из обезьяны человека, то, несомненно, они ошибаются. Без способности к речи, без наличия языкового центра в мозгу, невозможно было бы планирование трудовых операций, необходимых для изготовления даже примитивных орудий труда.

Благодаря этой способности человек удерживает в памяти сразу несколько обстоятельств с самостоятельными смыслами, выстраивая их в последовательную цепочку действий, создавая необходимую инструкцию. Как мы понимаем, обезьяны не способны, одновременно, удерживать в памяти несколько смысловых ходов, выстроенных в определенную непротиворечивую последовательность.

Человек, в отличие от обезьян, не просто удерживает в памяти некие факты, он отслеживает порядок их проявления во времени и причинно-следственные связи, которые их объединяют. Это позволяет постоянно создавать новые инструкции и алгоритмы, оформлять их словесно и переделывать по ходу действия. Часто это происходит с обнаружением, во время осуществления проекта, вновь родившихся смыслов.

Обезьяны, конечно, могут, опираясь на чувственный опыт и зрительную информацию, запоминать последовательность действий, но творчески изменять их по ходу пьесы, а также удерживать неочевидные звенья этих умозрительных цепочек в своем уме, обезьяны не могут. Это требует метакогнитивного управления и создания длинных цепочек из смыслов, очевидность которых внешне может никак не прослеживаться. Формы планирования, абстрактное обобщение и отвлеченное мышление обезьянам даются с трудом.

В своей повседневной деятельности обезьяна опирается на чувственный опыт. Она может прибегнуть к какому-то «хитрому» плану, но план этот должен строиться на зрительных, слуховых, запаховых, тактильных, вкусовых вводных. Человеком «хитрость» обезьяны легко просчитывается. Бессмысленные, с т.з. обезьяны, задания дрессировщиков, без подкрепления, обезьяна не будет воспроизводить.

В дикой природе обезьяне нужно простое планирование, основанное на внешних стимулах, чтобы найти пищу, удовлетворить биологические потребности организма. Ее действия носят типично прикладной и утилитарный характер. Абстрактного и многоуровневого планирования от обезьяны мы с вами не добьемся, даже при большом желании с нашей стороны. Для человека долгосрочный тип планирования является характерным и базовым, при организации всей обыденной, рутинной, повседневной и хозяйственной деятельности.

У человека, в отличие от обезьяны, имеется возможность осуществлять планирование при помощи внутренней речи. Мы создаем цепочку смысловых конструкций в уме. Удерживаем ее при помощи укороченных фраз, которые мелькают у нас в голове. Способность размышлять, напрямую, связана с возможностью проговаривать различные варианты действий внутри своего ума.

Обезьяна такой возможности не имеет, так не владеет грамматикой речи и не умеет с ее помощью кодировать информацию. О чем думает обезьяна нам понять сложно, когда она предпринимает те или иные действия. Однако, мы вправе предположить, что думая, она не удовлетворяет базовую способность к познанию, которая характерна для разумного человека. Это не происходит, хотя бы потому, что такую способность далекие человеческие предки обезьян уже потеряли когда-то. Исходя из этого, можно предположить, что способность к думанию у обезьяны значительно вторично обеднена по отношению к человеку.

Человек, в отличие от обезьян, способен держать в своем уме сразу несколько вариантов действия. Постоянно проверяя их на практике, он следует за готовыми инструкциями и своими предположениями о том, как может быть решена, та или иная логическая задача. Обезьяны идут на поводу у кажущихся простых решений. Они не доверяют логике, и просто ее не используют. В результате, они становятся заложниками неверных старых решений и воспроизводят их с завидной настойчивостью. Они могут, опираясь на наглядный опыт, решать простые задачки, но когда эти задачки усложняются – в них по воле экспериментатора, добавляются новые звенья, обезьяны оказываются в тупике.

Хорошо известен шуточный тест про банан пятерых обезьян и ледяной душ. Суть такова: обезьяна видит банан, который лежит на верхней степени лестницы. Она лезет вверх, но тут на нее обрушивается поток ледяного душа. Обезьяна отступает. В клетку, одну за одной, подсаживают других обезьян. И каждая из них пытается совершить то же самое действие. Она стремится завладеть бананом, забравшись на лестницу. Ледяная вода, напрочь, отбивает охоту к подобным упражнениям.
В результате, когда в клетку подсаживают новую обезьяну, то старшие не позволяют ей забраться по лестнице.

В клетку подсаживают новых обезьян и убирают «умудренных». Новые обезьяны, которые никогда не делали попыток забраться на лестницу, умозрительно усваивают опыт своих предшественников, и не позволяют новичкам сделать то, что очень хочется. В результате, в клетке остаются обезьяны, которые никогда не совершали восхождение по лестнице, но не дают это делать вновь прибывшим.

В этой притче, конечно, идет речь не о обезьянах, а о человеческом обществе. О его приверженности к традиции. Реальные обезьяны в таком эксперименте давно уже бы залезли на лестницу и съели вожделенный банан. Обезьяна на то и обезьяна, что она потеряла способность пользоваться чужим опытом, она им легко пренебрегает, когда дело доходит до удовлетворения инстинктивных базовых потребностей. Это только людям свойственно очеловечивать обезьян и наделять их чуждой для них мотивацией.

В опыте с «Ханойскими башнями» обезьяны еще как-то справляются с заданием, когда надо перенести три диска с одного стержня на другой, используя в качестве промежуточного инструмента третий стержень. Когда же количество дисков увеличивают, то задача становится для животных невыполнима. Для того, чтобы решить эту задачу нужно держать в уме сразу несколько операций и условия выполнения задачи. Для обезьян это сложно. Иными словами, обезьяны не способны к рекурсии - к соединению разных смыслов в единую смысловую задачу, которая решается при достижении общей цели, посредством достижения не очевидных промежуточных целей. В фильме «Восстание планеты обезьян» (2011) обезьяна по имени Bright Eyes успешно справляется с головоломкой «Ханойские башни». И это, конечно, выдумка сценариста и режиссера.

Считается, что обезьяны могут удерживать в уме 2-3 операции для достижения цели, к примеру, взять палку и достать банан. Однако, специально изготовить палку для того, чтобы сбить банан, для них сложная задача. Для этого, надо понять, какая палка может подойти; нужно обладать понимаем того, как эту палку можно изготовить, исходя из текущей ситуации.

Эксперименты с шимпанзе и прочими человекообразными приматами грешат против естественности. Экспериментаторы подсовывают обезьянам готовую палку и смотрят, догадается ли она, что с ее помощью можно достать банан.
Что касается рекурсии, то обычно ее понимают, как способность вкладывать разные смыслы внутрь большого обобщающего смысла. В речевом общении это проявляется как умение строить вложенные предложения: «кот, который поймал мышь, которую видела девочка». На основе способности к рекурсии, человек постигает сложность и противоречивость мира, осваивает основы диалектики мышления и поведения.

Если обезьяна способна к 2-3 операциям, производимым в уме, то человек может держать в уме сразу до 7 таких мысленных операций. Это позволяет ему отслеживать сложные модели мышления и поведения. Главное здесь не потерять логику повествования и дойти до финала. А финал может быть непредсказуемым.

Примерно в возрасте 4 лет ребенок постигает, что окружающие люди могут иметь устремления, отличные от его собственных. Это меняет его представление о мире. Он начинает отказываться от эгоцентризма, так как начинает понимать, что присваивая чужой опыт, опираясь на чужое мнение и учитывая чужие ошибки, он активно обогащает свой мыслительный потенциал. Новые смыслы становятся ему доступны и это вызывает у него неподдельный интерес. Он начинает поглощать эти новые смыслы с сверхчеловеческой скоростью. Это возраст почемучек.

Одновременно с этим ребенок осваивает языковые возможности, задавая себе и окружающим разнообразные, порой, очень неожиданные вопросы. Для него речь становится инструментом по добыванию и извлечению новых смыслов.

В дальнейшем он переключается на сказки, фильмы, книги. Для него это бесценный опыт, расширяющий его кругозор. Он понимает, что, овладев речью в полной мере, он может овладевать новыми смыслами, которые были созданы до него, и которые сохранила мировая культурная традиция. Ребенок следует за, выстроенными разными авторами, цепочками смыслов и его интересует главный вопрос: чем все закончится. При этом у ребенка формируется способность к саморегуляции своего мышления и поведения.

Таким образом, мышление человека приобретает глубину и отрывается от реальности. Оно становится самодостаточным. Оно становится источником вдохновения и стимулом для бесконечного поиска.

Если ставить перед собой такую цель, то можно, несомненно, опираясь на опыт конструирования новых смыслов, развивать собственное мышление, не соприкасаясь с действительностью и окружающей обстановкой.

Однако, все мы люди, и для нас характерна эмпатия (сопереживание). Чувства окружающих находят отклик в нашем сознании. Если «теория разума» указывает на развитие когнитивных возможностей человека, то способность к эмпатии делает нас людьми.

Можно предположить, что человеческие предки обезьян сначала потеряли способность к саморегуляции, поддавшись на эмоциональные соблазны очевидных простых решений, а уже затем ими была утрачена базовая способность мозга к созданию рекурсий и построению сложных смыслов. Сначала был отказ от эмпатии, а уже затем потеря возможности пользоваться опытом своих предшественников. Сначала эмоциональная несдержанность и потеря самоконтроля, а уже потом – неспособность воспринимать наставления старших; и как следствие этого - языковые утраты и полный отказ от речи.

Иными словами, предки обезьян решили сохранить детскую эгоцентричность и непосредственность. Это им удалось! Что позволило отказаться от цивилизации и переселиться в дикую природу, где они, со временем, нашли свое экологическое место.

Вероятно, сползание в сторону обезьян началось у людей в весьма чувствительный период детства с 3 до 5 лет, когда ребенок постигает, что, кроме него, у других членов детского коллектива могут быть свои собственные мнения, отличные от его собственных.