На острове Буяне 4

На острове Буяне
День четвертый

Бренча ключами и гайками, из-за взгорка выскочил вездеход и, пыля, мчался по суглинку прямо на путников.
— Вот они, геологи. Они сами нашли нас, — старик поставил у ног корзину и присел на зубчатый гребень сланца, под углом выступающийм из недр. — Кончаются наши мытарства.

Рычащее металлическое чудовище со скрежетом наползало прямо на друзей, грозя размазать их о каменную приграду, перемолоть широкими гусеницами, смести их с земли без следа.

— Он что, ненормальный? — Лис чувствовал как по одеревеневшим ногам к животу подбирается страх. Он нашёл в себе силы поднять руки и принялся, без всякой надежды, подавать руками знаки водителю, которого, к слову сказать, и за рычагами-то не было.
— Карма, — с удивительным спокойствием вывела знающая всё на перёд курица.

Старик Лис на всякий случай задвинул корзину глубже себе за ноги, словно это как-то могло сберечь неразлучимую уже подружку, отлично понимая, что если не случится чуда или не придёт в чувство лихач водитель, обречены они оба.

Вездеход вывернул в самый последний момент, выворачивая из красноватой почвы волнующийся, поседевший от ужаса ковыль и, фыркнуф на приятелей перегаром соляры, с прежней дурью помчал обратно по своим же следам.

Лису показалось, что из раскрытого бокового окна на секунду выглянула красная рожа рыжего парня и, будто он даже махнул рукой.

— Нет, ну ты подумай, а! — Стряхивая пыль с полы, возмущался лис и даже погрозил во след шутнику кулаком. — Вот погоди, рыжая морда! Уделал-таки шубу, гадёныш.

Добрую половину дня друзья шли по степи по колее вездехода. С утра ещё было терпимо, но зависшее в зените солнце раскалило почву до крайности и босые лапы лисы обжигало от каждого соприкосновения с ней. Временами казалось, они идут по углям бескрайнего кострища.

Наконец, в плывущем мареве задрожала отливающая синевой полоска.

— Есть Бог на свете, — заключил Лис, опускаясь на четвереньки. Рыжий водитель вездехода потерял много, если не видел мчащуюся по плывущему ковылю лисицу с ивовой корзиной в зубах. Ничего!

Колея вывела друзей к каменной реке и, словно оборвалась ниточка, связывающая с геологами, — у потока из валунов следы исчезли. Петляя, русло уходило в черный лес.

— К истокам! — призвала курица, поворотив клюв по направлению стекающего потока.

Поначалу лавина наплывом покоилась на поверхности, но уже за редкой пока ещё опушкой стали проявляться "берега". Лес шёл чахлый, попадалось всё больше сухостоя и чем выше поднималась экспедиция, тем кряжистие и суше он становился. Идти приходилось перескакивая с валуна на валун, иначе не давал продвинуться переплёт коряжистых корней, ветвей, прутьев. Где-то внизу под навалом камней журчала вода, жажда иссушила гортани, но напиться было ни как не возможно. И путники, помогая друг другу, упорно продвигались в глубь.

— Каменные палатки, — задрав голову, курица стояла у отвесной стены. Она возникла внезапно, словно невидимые и неведомые каменщики воздвигли её перед путниками в моновение ока, уложив  не подъёмные и неохватные, идеально подогнанные друг к другу базальтовые пласты.

— Нужно вскарабкаться на макушку, — предложила лиса. — Если в этом лесу есть геологи, они обязательно жгут костры.
— Я бы прошла вдоль стены, — отозвалась мудрая курица. — Где-нибудь она непременно оканчивается пологим спуском.
— Согласна, — поддержала лисица и двинулась в узкий проём вслед за подружкой.

По ту сторону каменной кладки лес не был таким густым и жутким. Под ногами хрустела прелая листва, стелющаяся мягким ковром  вперемешку с хвоей, но все деревья стояли голыми и выглядили безжизненными.

Лис поднял с земли увесистый дрын и ударил им по ближайшему стволу.

— Чудеса! Каменный бор. Ты бывала когда-нибудь в подобном лесу?
— Не доводилось, — откровенно созналась всё на свете видевшая курица. — Сама не бывала, но всегда подозревала о его существовании. Учитывая наличие на планете многочисленных залежей бурых и каменных углей, почему не допустить наличие реликтовых каменных лесов.
— Пожалуй, он стоит тут тыщу лет, — растирая в пальцах окаменевшую древесную кору, предположила лисица.
— Он рос на этом месте пять или шесть миллионов лет, — уверенно ответила мудрейшая из курей.
— Тебе-то почём знать?
— Читай Лунгерсгаузена, — парировала несушка.

— Пойди-ка сюда, — окликнула она лису в следующую минуту.

Курица стояла у самой стены, вскочив на полуметровой высоты плиту, которую не успели установить на кладку или по какой-то причине она с неё соскользнула.
Глубокая выемка на плите была полна воды. Лис зачерпнул полные пригоршни и с наслаждением коснулся сухим языком живительной влаги. Вылизав ладони досуха, набрал ещё.
— Спасительница моя. У тебя действительно отличное зрение! Чуть не споткнувшись об этот валун, сам я прошёл мимо и воды не заметил.
— Да нет, ты сюда загляни.

Лис обошёл камень и нагнулся над расщелиной между ним и стеной.

— Что это?
— Возьми его. — В голосе курицы слышался приказной тон, но голос звучал непривычно глухо — птица явно впадала в транс.
— Что это? — Повторил свой вопрос Лис.
— Подними же его.

Между камнями в сухой траве, в скрученном из осота и тонких веток гнездовье лежал пёстрый овальный булыжник.

— Убери в корзину, — попросила курица.
— Зачем тебе это? Мне и без того приходиться таскать тебя, железяку от Анны Ивановны, так давай ещё и камней навалим.
— Помолчи, — прислушиваясь к камушку, прервала её курица. — Послушай сам.

Лис поднёс куриную находку ближе к уху — настойчивая, мерная пульсация не просто передавалась по нерву, но и отчётливо различалась на слух — что-то постукивало  изнутри так, словно скорлупу пытается продолбить птенец.

— Не может быть! — Не поверил своему чувству Лис. — Это же простая каменюга.
— Нет, это необычная каменюга, — возразила курица. — Ты держишь в руках Яйцо познания добра и зла. В корзину его.

Как и положено несушке, нахохлившись, сама она тутже взгромоздилась на яйцо и благостно закрыла глаза.

— Тьфу на тебя, сиди. — в сердцах чертыхнулся Лис, даже не подумав о том, где находится и что в лесу, как и в храме, нужно избегать брани.

Оглядевшись, он не нашёл ничего лучше, чем приспособить корзину у реликтового гнездовья и полез-таки на каменные палатки.

Куда ни глянь, под ним расстилалась бескрайняя окаменелая тайга, без каких-либо признаков жизни. Будь тут геологи, обязательно обозначили бы своё присутствие дымком, звуком гитар. Геологов без костра  не бывает: обогреться, вещички просушить, еды приготовить. Да и не станет он песен горланить без костра. Ну нет тут геологов. Уходить надо.

Спустившись с кладки, лис обнаружил отсутствие на гнезде наседки. Яйцо из корзины он вынул — оно ещё хранило материнское тепло. Повертев его, опять поднёс к уху — пульс есть, жиденько, но бьётся. А мамаши куриной всё нет. Запропастилась куда-то мамаша.

Лис привалился к стене, удобно вытянул ноги, поднял воротник и спрятался за него с носом, а яйцо сунул себе подмышку. Да так и прикорнул от усталости.

Курица возвратилась неожиданно и ожидаемо быстро, лисе казалось она едва успела окунуться в сон.

Он помотал головой, процарапал свободной лапой глаза приходя в себя.
Подруга сидела на против него, на краю базальтовой чаши с водой.

— Так захотел Он! — С расстановкой произнесла курица. Подмышкой лисица по прежнему держала яйцо, ощущая в нём признаки зарождающейся жизни. По фразе курицы, она поняла, что та решила продолжить оборванный вчера разговор. Лисица поелозила, усаживаясь поудобнее и обратилась в слух. Курица продолжала:
— В первую жизнь все приходят с хвостами — как лисы. Но просветлённым даются крылья. Кто хоть раз ел курятину, тому никогда не быть ангелом, — заявила курица в конец ошарашенный лисе. — Во втором воплощении стать ангелом даже теоретически невозможно. Но очень велик соблазн.

Лиса слушала курицу, теряя голову от услышанного:
— Бог и тебя создал с куриными мозгами! — убеждала лису Мудрая Курица. — Но твоя беда в том, что ты принялась ими думать: "Мясо птицы — сытнее винограда", —(ведь это же ты воротила морду у Крылова!) "В соседнем ауле — куры крупнее наших!" Всё дело — в твоём мозгу! и вся беда твоя в нём. Нет, никогда тебе не стать курицей. Никогда не заиметь крылья. Никогда уже не стать ангелом, сколько бы зерен за остаток дней не склевала.  — Так заключила Мудрая Курица.

"Вот так да!" — Лиса была ни жива, ни мертва. Сожрав эту курицу, она сама лишила себя святости, какой-то просветлённости, каких-то прочих земных и небесных благ. Как могло такое случиться? Все вокруг всегда говорили о никчемности куриных мозгов. "Ну, и кто из нас теперь курица?" — недоумевала лиса. На неё впервые в жизни свалились такие откровения. Значит, всё не так! Всё иначе задумано и устроено. Все живут с ног на голову и даже не догадываются об этом?

А что если она съела курицу и спит себе насытившись, а  неуёмный дух птицы морочит её во сне. Лисица почувствовала зуд в раненой ноге и лизнула то место языком — боль пронзил её. Нет, значит это не сон. Желая удостовериться, лиса обнюхала и ткнула длинным носом молчащую курицу. Та пошатнулась, защебетала что-то по-своему. Это не сон, убедилась лиса.

— Я тоже могла тебя сожрать, — огорошила лису курица. — Могла, но не стала этого делать, потому, что я это — Я.
— Как?! — В ужасе тявкнула лиса и каменное эхо подхватило её вопль.
— Очень даже просто, — вполне серьёзно ответила курица. Подумала секунду и всё как было рассказала лисе:
— Твоя мать родила тебя в норе за сараями. Нора была и тогда уже заброшена. Уж шибко неподходящее для жилья место было у той норы — болотистая низина, близость к оврагу. Стоило пойти хорошему ливню и... Нет, для житья нора не годилась.

Твои родители не из наших мест, они пришлые. Издалека. Из-за тех синих гор. Твой отец был очень слаб и болезнен. Они сбежали с родины, побывав в какой-то нехороший переделки. И едва унесли ноги. Он защищал обременённую вами супругу до последнего. Чужие собаки рвали его. Люди колотили палками. Вас он отстоял. А сам не прожил и дня.

Тебе не было и трёх дней от роду, когда нежданно наступил сезон дождей. Ливень пришёл ночью. Вашу нору затопило немедля — такой воды не выдержала бы ни одна дамба. Ваша матушка едва успела вызволить вас на поверхность, но не зная,  где ещё найти укрытие, стала таскать вас под наш сарай. Я сжалилась над ней и указала потаённое сухое место. За вторым щенком мы бы бежали уже с ней вместе. Таскать вас ей приходилось по одному. Над остальными сидела как клуша я. Мать доверила мне тебя и твоих сестёр и братьев. Год был хорошим — урожайным и вас она родила больше, чем стоило, больше чем стоило. А ты была последней, самой слабой — тринадцатой. Лишней! Но Бог подумал и оставил тебе жизнь.

Только потому, что ты была самой жалкой и слабой, я всё пыталась всучить тебя матери раньше других, но она спасала жизнь самым сильным — как и положено. По матерински, мне тебя было жальче прочих и, хотя я тогда уже знала, что стоит тебе подрасти и окрепнуть, я стану первой, кого ты убьёшь.

Я сидела над тобой и следила как бьётся пульсирующая жилка на твоём темяни,  похожая на червячка. Мне стоило всего раз клюнуть этого червячка и я размозжила бы твою голову клювом. Ты была вся розовая и почти лишена волос, потому я плотнее легла на тебя и взяла под крыло, потому что знала, иначе ты замёрзнешь от холода. Пока твоя мать сновала туда-сюда, я согревала тебя своим теплом. Ты была слепа и твои зрачки сквозь тонкие плёнки век выглядели как чечевичные зёрна. Если бы я хоть раз клюнула одно единственное зерно, я бы выпила твои глаза. Поверь, мне очень хотелось склевать того червячка. И очень хотелось склевать любимые чечевичные зёрна, тем более, что я знала, что сижу над своей смертью. Но я сдержала себя. Я справилась. И не запятнала себя твой кровью. Я переступила через своё Эго.

— Но почему ты не убила меня тогда, зная всё?! Почему не лишила жизни меня ты, если так легко было это сделать?! Ведь ты могла бы жить и сегодня, и завтра, и дальше — до самой своей верхней зарубки! Ты испугалась мести моей матери за мою гибель?

— Вовсе нет! Мы сроднились с твоей матери в ту ночь. У неё не хватало вам всем молока. Ей нечем было кормить тебя. Она сама просила меня сделать "это" не раз. А я нашла незлобивую кормящую собаку бродяжку и уговорила подкормить тебя своей грудью.

— Как же так?! — только и смогла провыть лисица, захлёбываясь от слёз. — Тебе нужно было спасать себя. Ну почему ты оставила меня жить!
— Карма, — без всякой злобы, сожалений и обречённости ответила Мудрая Курица. — Это же не я подарил тебе жизнь — не мне её у тебя отнимать. Я полюбила тебя. Это всё что я могла тогда для тебя сделать.

Обескураженная лисица свалилась без сил. Рви её сейчас сотня самых злобных бойцовых собак, души, топи её, колоти дубинами, — она не стала бы даже искать возможности, чтобы спасти себя. Какие боль, отчаяние и стыд она испытывала сейчас перед этой несчастной курицей!

Птица обошла лисицу, наклонилась к её морде так близко, что казалось будто она вот-вот клюнет животное за нос. Вместо этого, глядя несчастному псу в его затуманенные, зарёванные глаза, Мудрая Курица резонно сказала:
— Мы ничего не могли изменить. Такова карма. Убей я тебя тогда, как, по-твоему, я стала бы тем, кто я есть: Куриным Богом?

Только теперь лиса поняла: Мудрой Курице не нужен ответ на последний вопрос.

От пережитого лису потряхивало.

— Да жив ли ты, солдатик?

Сквозь наползающий туман Лис едва разглядел стоящего перед ним мужика в долгополом брезентовом плаще и форменной зелёной фуражке с переплетёнными дубовыми листьями на какарде. Пуговицы над висками давали понять, что когда-то была и плетёная шлейка на околыше. Курица мирно сидела в корзине.
— Не хорошо так, служивый. Камень давно остыл и тянет тепло из тебя. Ревматизм и прочая ерунда откуда? Подымайся, негоже на камнях-то. Чего стушевался-то — нужно было сразу ко мне. Шагал бы себе по тропе, — кордон-то у меня приметный, — о как глазища на тебя лупит. Поужинали бы. Обстоятельно потолковали. Заночевал у меня б. Гость-то ты редкий. Давай пособлю. Да корзину не позабудь. Птица у тебя для наших мест редкая. Идём.

Сапоги егеря давно были не чищены или отродясь не слышали о гуталине. Зато улитки и ракушки так крепко вросли во мшелость, словно и впрямь всю его фигуру только что отодрали от каменных палаток. Чудной какой-то мужик попался. Из своих.

Лис с готовностью прихватил корзину и подмигнул курице:
— А пойдём.
Куклы и фото Людмила Зайцева
-