Роковой случай

 Вот считаешь: жизнь - шахматная партия, и ты гроссмейстер, видишь на шесть ходов вперед. Ничуть не бывало! Любого из нас подстерегают обстоятельства непреодолимой силы — рок. Это как в игре в нарды — выпали не те кости, и вместо заслуженной победы, лаешь под столом!
 Слушай, что расскажу:
 В Зиме (я там в СМУ-12 каменщиком трудился ) в девяностые приключилась такая история.
 Прораб у нас был, скажем, Василий Иванович, лет сорока, или около того. Мужчина видный. Зарабатывал хорошо. Деньги в руки так сами и шли. Кому нужному хорошего мастера откомандирует, кому материалами поможет. Теперь это называется предпринимательской жилкой, но при «советах» не поощрялось. Семья у него. Как положено, жена — женщина солидная, товароведом работала, детишки, не помню: то ли двое, то ли трое.
 Иваныч один из первых в городе иномарку приобрёл. Как тогда говорили «достал». В девяностые, белая Тойота средь Жигулей - как морская чайка промеж дворовых воробьёв.
 Гараж у него был. Ребята говорили: «У другого в квартире скромнее». Гарнитур югославский (от покойной тёщи достался, жена сказала: «пусть стоит») — столик на узорных ножках, рюмочки в серванте, магнитофон стереофонический, диван. И главное, слышь, люстра хрустальная! Прикинь — в гараже! Короче, всё к определённому склоняло.
 К чему? Ты дитя что ли? Музыка, рюмочки, диван — разве не ясно!


 Уж, не знаю, сколько Иваныч держался. Сломался. Стал к одной девице подкатывать - буфетчице Марине. Очень удобно. Заехал, вроде перекусить, где комплиментик отпустит, где шоколадку подарит, цветочек, коробку конфет.
 Буфетчица - женщина одинокая, кровь с молоком, глаза с поволокою. Местные кобели стаями ходили, однако Марина себя блюла, замуж хотела.

 Но женщина тоже человек, и у неё потребности есть. С любым не пойдёшь -  собутыльникам растреплется. Зима - город маленький, кто тебя ославленную замуж возьмёт? Женатый мужчина — вариант, хвастать не будет. Как-то сговорились они. Оба думали - свои пешки в ферзи провели!

 Встретились, пришли к нему в гараж, закрылись, магнитофон включили. Обоих аж трясёт от нетерпения, но неловко Марине под чужой люстрой сразу трусы снимать. Говорит кавалеру: «Васенька, я бы сейчас немного шампанского выпила...»
 А Иваныч и сам бы хряпнул для уверенности. Да какое в гараже шампанское?

Но гроссмейстер! Одним словом прораб! Быстренько сообразил, что через дорогу киоск круглосуточный. Выбор там правда не ахти, но шампанское найдётся. Один ход, и его аж дымящаяся пешка в ферзях!

 «Минутку, любимая, будет тебе шампанское. Я скоро», - шепнул прораб в раскрасневшееся ушко буфетчицы, и застёгивая ширинку на ходу, метнулся к выходу.
«Закрою тебя, солнышко, чтоб никакой негодяй не забрёл, - предупредил Василий Марину, - я мигом!»
 Окинув одним страстным взглядом буфетчицу и драгоценную иномарку, прораб выскочил наружу. Загремел замок - птичка в клетке. Никуда не денется. Гроссмейстер объявил шах!
 Придерживая рукой напряжённый гульфик, герой-любовник бросился через дорогу.

Водитель со стажем Анатолий Пискун гнал самосвал в гараж. Прораб дал левый рейс. Хороший человек — сам живёт и другим даёт. Пискун уже представлял, как выпьет пивка на заработанные, как какой-то придурок бросился под колёса.
 Толян - по тормозам. ЗиЛок занесло. Удар.

 Вывалился Пискун  из кабины. Руки трясутся. Человек на асфальте. Лежит мордой вниз, не шевелится!
 Хотел Толян сбежать. Удержался — вины его, как водителя, большой нет - пешеходы должны по переходам ходить, а не из-за кустов под машину прыгать. Покинешь место происшествия, всё одно найдут. Доказывай потом, что трезв был. С работы выгонят, права отнимут. В слесаря идти? А если посадят?
 И пострадавшего жалко, одет прилично…

 Пискун аж взопрел от переживаний, хоть вечер прохладный был. Тянет пострадавшего на бок.
 «Твою мать! Иваныч, прораб! То-то джинсы знакомыми показались. Чего он тут делает? - соображает Анатолий, - Ага, гараж у него тут — картинка! Я бы в таком жил! Поставил машину, домой торопился. Семьянин!»- оправдал начальника Пискун.

 Лежит прораб, как мёртвый, ни на что не реагирует. Щупает Анатолий пульс. Бьётся сердце.
 «Живой значит, - соображает Пискун, - сейчас я тебя мигом в больничку доставлю. Может и права не отберут!»


 Как гаражные ворота захлопнулись, Марину охватило нехорошее предчувствие — ей всегда не везло на любовном фронте. Это с её то внешностью!
 «Чё, как дура, в чужой гараж попёрлась? Могла бы мужика домой пригласить. Пусть у меня нет югославского гарнитура, квартира благоустроенная, и диван не хуже, - Марина с подозрением осмотрела диван, накрытый цветастым пледом,- скольких шалав он до меня сюда водил…»
 Картины порока сладко отозвались промеж ног. «Ох, Васенька, увидишь, что в любви я самая лучшая. Ты бы не подкачал...»,- женщина почувствовала, как затвердели соски на её жаждущей ласки груди...

 Пока оформлял прораба в неотложку, милиционеры нарисовались с наручниками и при оружии, будто Пискун какой преступник. В трубочку заставили дуть. Промурыжили до ночи, однако отпустили, сказали: «В происшествии виноват сам пострадавший. Однако, как очнётся, Вам, товарищ Пискун, лучше уладить с ним дело полюбовно».
 Отлегло у Толяна, звонит в гараж, мол так-то и так-то, на смену мне завтра выходить? Начальник гаража: «Тебя прав лишили? Нет? Кто за тебя бетон повезёт? Что б завтра, как штык!»
«Есть, как штык!»

  «Где же мой герой-любовник, - Марина в нетерпении сжала аппетитные ляжки, - поди знакомого встретил, отвязаться не может, или до аптеки побежал? Не только шампанским не запасся! Мужики. Обо всё мы должны беспокоиться!»  Женщина нащупала в кармане курточки три хрустящих квадратика: «Всё есть, глупенький, но если со своими вернётся, так будет даже лучше. А потом может и мои пригодятся… бабы про него болтали такое… » Краска бросилась в щёки взволнованной женщине.
 С трудом сдерживая любовное томление, Марина прикинула путь до аптеки: туда-сюда — минут двадцать. Подожду.
 
 Решила буфетчица в гараже осмотреться — сердце унять, за одно посмотреть, как люди живут.
 Хорошо жили люди: машина ухожена, гарнитур не новый, но в хорошем состоянии, погреб полный запасов, инструмент садово-огородный — черенки эмалевой краской выкрашены, хрустальная люстра на потолке.

 Почему-то эти крашеные черенки и люстра особенно рассердили  буфетчицу. «Жируют буржуи!»- Марина закусила пухлую губку.

 Через два часа терпение кончилось.
«Сука, сколько можно ждать!? Сходила на свидание!»- в  сердцах Марина лягнула ворота - только ногу отбила. Матюгнулась.
 «Куда делся Васька, драный кот! - ярилась буфетчица,-  я что ему - дешёвка привокзальная? Глаза паразиту выцарапаю!»
 Так её ещё не унижали. Слёзы застлали прекрасные глаза. Маты потоком, подобным водопаду, лились с хорошеньких губок. Все чувства, прежде волновавшие кровь, обратились в ярость, вся накопленная обида на мужиков, козлов неблагодарных, в неистовое желание бить и крушить. «Пусть ему будет так же плохо, как сейчас мне, несчастной женщине!» - думала Марина. Она ему покажет! Она ему…
 Пылающий взор разъярённой женщины упал на штыковую лопату. Первым ударом буфетчица вынесла фару на Васькиной Тойоте, вторым снесла проклятую люстру. Хрустальные обломки красиво разлетелись по полу…
 «Не я одна буду дурой! Ты, подлец, узнаешь, как бабам головы дурить!» - орала буфетчица, круша драгоценную иномарку.
 По злосчастному гаражу словно тайфун прошёл, неслучайно их называют женскими именами.

 Часа через три Марина выбилась из сил. Гнездо порока разрушено до основания, по несчастной Тойоте будто трактор проехал.
 «Вот тебе, говнюк, больше ты сюда ни одну несчастную дурочку не заманишь!» - выкрикнула буфетчица. Последним ударом, выбив лобовое стекло японской машине, без сил рухнула на диван и расплакалась.

 Долго реветь было скучно и холодно. Прихватив лопату, Марина спустилась в подвал. Я ему покажу! Ненавистные заготовки полетели с полок. Трёхлитровые помидорные банки грохались о пол как бомбы, огуречные - взрывались шрапнелью, малиновое варенье растекалось кровавыми лужами… до утра было ещё много времени…


«Идите, идите к нему, - обрадовала дежурная сестричка Пискуна, - пришёл в сознание ночью. Всё порывался куда-то бежать. Очень беспокойный пациент. Видать сильно головой ударился. Насилу удержали — успокоительное пришлось ставить. Хорошо, жена пришла. При ней он спокойней. Ребёнка из садика пошла забирать, он опять бежать порывается!»

 Вошёл Анатолий в палату — народу немного: человек шесть лежит. Половина коек пустые, Василий Иванович в углу у окна. Голова повязана, рука в гипсе, бледный. Увидел Пискуна, обрадовался, чуть с кровати не соскочил, манит здоровой рукой. Зовёт значит.
 Шагнул Анатолий к прорабу, наклоняться не решается — хоть приятель, а парень здоровенный, злой, шарахнет гипсом по башке. С больного какой спрос?
 Иваныч ему: «Склонись ниже, Толян, не бойся». Шепчет страстно, так что в ухе щекотно: «Мой гараж знаешь?…» И вываливает обстоятельства тайного дела, ключи суёт: «Объясни.., обстоятельства...»




«Однако. Такое кому попало не расскажешь, особо при жене. Ну Иваныч, ну ходок! - думает Пискун, мелкой рысцой спешно труся в сторону гаража, - интересно, что там буфетчица сутки делала? Ждёт трахальщика? Истекла, как мартовская кошка? Может и мне перепадёт?»

 Пошли вторые сутки унизительного заточения. Больше крушить было нечего.
 Пристроив лопату ближе к изголовью, укрывшись от бед, как бронёй, тёплым пледом, буфетчица угнездилась, на так и не ставшем любовным ложем, диване, угрелась и, кажись, задремала.
 
 Но, чу! С металлическим звуком повернулся ключ в замке, дьявольским образом вернув силы обманутой женщине. Тяжёлая, гаражная дверь распахнулась. В дверном проёме мужской силуэт.
 Получай, проклятый! Измазанная малиновым вареньем, тяжёлая штыковая лопата взлетела в воздух.

 «Вот и мне перепало!» - подумал Пискун, уворачиваясь от рокового садово-огородного инструмента.