Мой друг Тарасов

Судьба исключает лишних.
Но это не значит, что они плохие. Просто их роль в твоей жизни уже сыграна.
Ошо. Индийский религиозный деятель.

Когда мы с Мишкой Беспаловым, одногруппником по Иркутскому политеху, в 1982-ом году распределились в Братский филиал ИПИ, то начали работать на кафедре сопротивления материалов и теоретической механики.
Славка (Вячеслав Тарасов) был старшим преподавателем кафедры, читал сопромат, и был постарше нас на три года.
А мы с Мишкой, бывшие одногруппниками еще и в Ангарском техникуме, оставаясь старыми друзьями, были приняты на самые маленькие должности ассистентов. Если бы мы оказались в армии, а не в ВУЗе, то там мы стали бы младшими лейтенантами.         
Мне досталась теоретическая механика, а Мишке – сопромат.
Со Славкой я быстро сошелся – мы были близки и по возрасту и «по мозгам», а Миша, тоже умный парень, почему-то сторонился его. Они не сдружились, так как мы, но иногда, правда через некоторое время, мы все же стали отмечать совместно семьями разные праздники.
На кафедре работал и его отец, тоже сопроматчик – Анатолий Иванович, мой тезка… И крайне неприятный человек, давно разведенный с матерью Вячеслава и презрительно относившийся и к людям вокруг, и к миру в целом. Он всегда повторял свою любимую фразу «…лучше было бы не родиться»…               
Видно считал, что мир – говно.               
По уму они были похожи, но сильно отличались внешне: Славян был не таким худым, как его отец.
Я всю жизнь помнил слова тезки, и чем старше становился, тем больше разделял эту идею – не родиться.
У Вячеслава была жена, высокая, не красивая лицом, но стройная женщина. Она тоже работала в институте. Был и общий ребенок – дочка.
Довольно часто мы выпивали с моим новым другом, мы оба любили Чехова и часто философствовали, как и герои Чеховских рассказов.
Мы открывали друг в друге интересного собеседника и человека. Иногда наши беседы и выпивки происходили у меня дома, иногда – у него. Жены не разделяли эту взаимную привязанность, и особенно, пристрастие к алкогольным напиткам, и были едины в борьбе с «алкоголизмом» своих мужей. Поэтому, если на дворе стояло лето, то пили мы не скамеечке в каком-нибудь соседнем дворе или сквере, а если была зима – то чаще всего в лаборатории.
Это Славка открыл для меня «закон сорока капель» и, демонстрировал его перед собутыльниками, если они были.
Из опустошенной бутылки водки он мог добыть еще ровно сорок капель напитка. Он брал бутылку, переворачивал ее над стаканом и делал вид, что сдавливает изо всех сил. Начинали выпадать капли. Сначала не охотно, потом все быстрее. Но когда счет доходил до тридцати, процесс замедлялся, и казалось, что ему требуются неимоверные усилия для выгонки последних.
На тридцать седьмой капать переставало, но он все давил…
Когда, наконец, падала сороковая, «факир» отпускал бутылку, ставил на пол, вытирал пот со лба, и говорил: «Фу-у-уф! Ну, вот»!
Всем, кто наблюдал за этим экспериментом, становилось понятно, что никакого сдавливания не было. Просто от нагрева, смесь воды с этанолом, становилась более текучей, так как снижалась вязкость жидкости.
Но было весело смотреть, как он пыжился и пучил глаза, разыгрывая это представление.
Потом я узнал, что этот фокус известен многим.
Случилось так, что наш «алкоголизм» помог нам спасти человека от смерти.
Однажды мы шли к Тарасову в гости, стояла зима, и мороз на улице был под сорок. Кажется, то было в 1984-ом году.
У стены жилого дома сидел Леонид Алексеевич Мамаев, который недавно переехал в Братск и устроился работать на кафедру строительных и дорожных машин.
Он сидел скорчившись, прислонившись спиной к стене пятиэтажки, был сильно пьян, неподвижен, и пребывал в состоянии беспамятства.
Мамаев до этого работал на одноименной кафедре в Иркутском политехе, и я когда-то был одним из его студентов. Уже тогда мы замечали, что он пьет, и пьет крепко.
В конце концов его, видимо, выгнали с работы, поэтому он и объявился в Братске. Семьи у него не было.
Хорошо, что я его узнал, иначе мы могли бы пройти бы мимо, ведь было холодно, мы сами мерзли, а потому – торопились.
Вдвоем мы затащили коллегу в ближайший подъезд, подняли на третий или четвертый этаж. Там все же было потеплее. И он выжил. А если бы прошли мимо, то через час у стены на корточках сидел бы уже труп.
Очень необычно, но скоро Мамаев совсем бросил пить. Навсегда!
Мы не рассказали ему, как спасли его от смерти. Не хотели, чтобы он знал о своем позоре.
Он и сейчас не знает, что жив, благодаря нам, и до сих пор работает в Братском, теперь уже – университете.
………………………………………………………………………………………...
Еще немного о нашем братстве…
Мы оба тогда занимались исследованиями, были экспериментаторами, хотя Слава был и хорошим математиком.
Однажды он на моих глазах (присутствовали и другие) провел эксперимент, который якобы доказывал, что все человеческое тело, и, конечно руки, обладают неким силовым полем, способным физически воздействовать на плотную материю. У большинства людей оно слишком слабое, но некоторые умеют это поле усиливать и управлять им. Такие люди способны к телекинезу, так это называется.
Слава смастерил из бумаги цилиндрик с днищем, перевернул его вверх дном, а центр дна аккуратно и максимально точно установил на иглу, торчащую из деревянной подставки. Когда он охватывал цилиндрик ладонями, оставляя небольшой зазор, то через минуту цилиндр начинал вращаться.
Все, кто присутствовал, в голос говорили: «да это тепловой поток от ладоней! Что ты нам мозги паришь»?!!
Действительно, в занимательной физике можно найти много рисунков, объясняющих этот опыт: бумажка возле руки имеет не симметричную форму, а это обязательно вызовет вращение в одну или другую сторону. Это – «плохой» пропеллер.
Но в нашем случае был цилиндр, и он был симметричен. Да, можно возразить, и я сам это говорил, что даже не значительная не симметрия в форме цилиндра, обязательно приведет к вращению. Ведь трения на кончике иглы практически нет, а вес цилиндрика ничтожно мал.
Но, Слава только посмеивался над нами…
Дав «отдохнуть» цилиндру и рукам, он повторял опыт без каких-либо изменений. И снова через пару минут цилиндр начинал медленно вращаться, но уже в противоположную сторону! Получалось, что все же наш экспериментатор управлял своим полем…
Мы были удивлены и обескуражены, продолжали выдвигать гипотезы, но, если учесть, что сборище наше был по случаю какого-то праздника, мы шли за стол и тема постепенно забывалась.
Гораздо позднее, уже в Иркутске, я все это проверил сам. Цилиндр вращался, от опыта к опыту, то в одну, то в другую сторону. Он сам выбирал – в какую! И моя воля была не причем.
Как только я накрыл его стеклянной банкой, он завис. Добиться вращения через стекло было невозможно.
………………………………………………………………………………………...
Однажды, в канун 1985 года мы собрались тремя семьями у нас дома, чтобы его встретить. Тот самый 85-й, в котором Александр Барыкин восхитил всех своей песней под названием «программа телепередач», помните:
«Нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня,
Нет, нет, нет, нет, мы хотим сейчас»?
Незадолго до этого, мне местный военкомат присвоил звание лейтенанта (а Мишке Беспалову нет), и мы решили обмыть это «повышение» вместе со встречей Нового года.
Славка предложил фокус с рубашкой, чтобы рассмешить публику.
Я нашел в шкафу уже довольно старую, но чистую и глаженую рубашку, мы разрезали ее ножницами по швам, я незадолго до празднования надел ее под пиджак, который оставил расстегнутым. На моей груди мы нарисовали фломастером медаль с надписью «За верную службу», а на плечи наклеили бумажные погоны с двумя маленькими звездочками с каждой стороны.
В нужный момент, когда мы сели за стол, Мишка Беспалов молча встал и подошел ко мне сзади, ничего не объясняя. Жены начали роптать, дескать сколько можно ходить, давайте проводим… И в этот момент он взялся руками за воротник и потянул рубашку вверх. Она в секунду снялась с меня, а я скинул пиджак и остался с голым торсом (что уже было смешно) с медалью и погонами. Они не сразу заметили, а заметив не сразу поняли, что происходит. И тут ребята в два голоса поздравили меня с получением нового военного звания.
До наших жен наконец-то дошло…
Мы смеялись и шутили, пока я переодевался на глазах у всех, в том числе и наших детей. Дети были еще совсем малые, но и они смеялись, потому что смеялись мы!
Да, было весело! И так же весело мы встретили наступивший год Михаила Горбачева-меченого! Мы были молоды и дурачились, как хотели, еще не понимая, что принесет наступающий год и следующие за ним…
………………………………………………………………………………………...
На один из праздников 8 марта, мы (моя семья и его) собрались у них. У Славы 7-го марта был день рождения, и мы решили совместить…
За столом, предварительно договорившись, мы объявили женам, что у нас только одна бутылка водки, и что мы будем пить ее из наперстков, которыми заблаговременно запаслись.
Жены не поверили, ну а нам было не важно, так как это был наш эксперимент, по проверке силы алкогольного эффекта при принятии микродоз.
Мы удержались от соблазна «хлопнуть» разом, и весь вечер держались регламента. Кончилось тем, что на столе осталась полупустая бутылка, а пора было уже расходиться.
Мы были пьяны.
Эксперимент подтвердил теорию.
………………………………………………………………………………………...
Однажды в Братск, в наш институт приехал Георгий Сергеевич Мигиренко – советский военный и партийный деятель, учёный в области механики, доктор технических наук, контр-адмирал, лауреат Ленинской премии, заслуженный деятель науки и техники РФ. Он когда-то служил на Черноморском флоте, но позже, волею судеб оказался в Новосибирске, где работал в электротехническом институте (НЭТИ). Там он заведовал кафедрой, и одновременно был секретарем партийной организации Новосибирского академгородка. И было ему тогда 70 лет.             
Вячеслав Тарасов и организовал эту встречу. Он был его аспирантом-заочником, чем должен был бы гордиться.
Гость выступал перед студентами и преподавателями, рассказывал о науке, о новых достижениях, и много другом. Но самое интересное он рассказал нам, когда мы у Славки на квартире, ужинали и выпивали вместе с ним.
У Славки был припасен настоящий французский коньяк «Камю», а я принес отличный Армянский – «Ахтамар». За вечер мы «уговорили» обе бутылки и пришли к выводу, что армянский (отборный) ничем не хуже.
Вот что рассказал нам Георгий Сергеевич.
Эту историю я уже ранее опубликовал в новелле «За горизонт событий», но вкратце повторю ее, уж очень она интересная.
В одном из институтов Новосибирского академгородка молодые ученые-биологи, занималась необычными для советского времени экспериментами. По сути, они изучали так называемые мистические явления. И Мигиренко покрывал их, хотя должен был бы запретить.
Они брали крольчих, разрешившихся от бремени, и удаляли их от своих деток – кроликов. Приклеивали матерям какие-то датчики и убивали новорожденных. Некоторые «мамы» реагировали, чувствуя смерть детей, и это фиксировалось приборами, а некоторые не реагировали, оставались совершенно спокойными.
Когда набралось статистически необходимое для достоверности число таких опытов, результаты обработали и оказалось примерно: 50 на 50 %.
Но такой результат в науке не принимается даже к обсуждению, потому что главный критерий эксперимента – это его повторяемость. А здесь повторялось через раз.
Никаких выводов сделать было нельзя и опыты были прекращены.
Но 50% все-таки были и это «не вынести за скобки». А значит невидимые связи между живыми существами есть! Но проявляются они почему-то не всегда.
И это типичная нелинейность мира, о чем написана другая моя новелла «В мире нелинейных связей».
Я тогда подумал, какими только исследованиями не занимаются люди по всей Земле! А мы со Славкой и Мишкой Беспаловым, занимается изучением движения каких-то «железных штуковин» …
Но это не важно! Жизнь тогда была очень интересной и у нас!
Мать Вячеслава работала в институте начальницей учебного отдела, и эта должность давала ей множество «связей». Время было голодное, и она использовала их, чтобы прокормиться.
В овощном магазине, расположенным неподалеку, и прозванным народом «морковкой» не было этой самой морковки почти никогда. И вообще ничего не было. Все надо было где-то доставать.
У Славки не было машины, а у меня был «Москвич-412», и я возил его мать на правый берег в какой-то ОРС (отдел рабочего снабжения), где ее исподтишка снабжали разной, но в общем-то обычной едой, которой не было в магазинах. Мне тоже кое-что перепадало, и не потому, что я возил, а потому что мама Славы видела нашу дружбу и ценила это.
          Так я помогал своей семье выживать.
Все шло хорошо. Но все бывает хорошо до поры, до времени.
Наступил, как кажется, 1986 год. В один «прекрасный» день вдруг вскрылось, что жена Вячеслава (имя ее я забыл), регулярно ему изменяет, и главное, что это стало достоянием всего института, вплоть до студентов. Возник скандал, но любовники не стали прятаться или извиняться, а объявили всем, кто мог слышать, что они любят друг друга!
Слава Тарасов был обесчещен! Но на это ему было плевать. Он любил свою жену и не хотел расставаться с ней. Он готов был простить… Но случилась любовь! Два не красивых человека (у него было серое лицо, и плешивая голова) увидели друг в друге внутреннюю красоту, и это сподвигло их на крайние меры. Они одновременно уволились из института и вскоре уехали жить в Тайшет, крупный ж/д узел – соседний с Братском районный центр.
Я не издеваюсь над ними, нет! Такое случается! И бывшая жена Вячеслава, и ее избранник были умными людьми, хотя я с этим парнем был знаком лишь поверхностно. Кстати, фамилия у него была – Грешилов. Ирония какая-то!
Долго о них ничего не было слышно…
Но я давно уже заметил, что все лишь начинается хорошо. Заканчивается плохо…
Вот и закончилось. Через три или четыре года они разбежались.
………………………………………………………………………………………...
Слава мучился около года, но не запил. Он не из таких.
Через годик-полтора, он уехал подлечиться в санаторий на Алтай. Уже тогда у него начались странные боли в ногах и на стопах появились не понятные черные точки. Однако, сильно они его еще не беспокоили.
Вернулся с Алтая он не один, привез женщину, по имени Валентина. Валя, так мы ее называли.
Валя была красивее его бывшей жены, приятной, легкой полноты, очень была веселой и жизнерадостной, и из нее истекали флюиды сексуальности. Это ощущалось даже на расстоянии. Этим она и взяла!
Но, она была старше Славки на десять или одиннадцать лет, а еще у нее было двое довольно взрослых детей.
Славян влюбился в нее и наслаждался этим. Я даже завидовал немного, видно было, как он светится…
Вскоре они поженились без всяких на то сомнений, и мы начали дружить уже семьями.
Валя обладала способностью к целительству и вскоре у нее в городе появилось довольно много клиентов. Она хорошо зарабатывала на этом. И помогала деньгами детям, которых оставила на родине.
И действительно, было в ней что-то необычное.
Так, на одном из сохранившихся фото, у нее есть «темная аура» над головой, а у всех остальных – нет. Я долго ломал голову, как это объяснить по-марксистски, но не смог. Однако, это точно не пышная прическа. Я хорошо это помню, потому что когда после праздника я распечатал фотографии, то все сразу обратили внимание и вспомнили, что волосы у Вали были короткие. Значит, она все-таки была ведьмой-целительницей…
Между тем болезнь Тарасова прогрессировала. Точки ползли выше по ногам, он стал прихрамывать, а ноги при ходьбе быстро уставали и потом болели, но врачи не могли поставить диагноз. Или Слава не говорил об этом.
Его новая жена пробовала его лечить, но толку не было.
Время шло, что-то менялось. Любовь у них была страшная, но, увы, продлилась не долго. Я в принципе уже тогда понимал, что такие браки не долговечны.
Славка охладел к ней и к началу 1991-го года они разошлись.
Летом этого же года, после защиты кандидатской диссертации в январе, я уехал из Братска, предварительно отправив семью, а в след за ними и контейнер с вещами в Иркутск.
Мы вернулись в родной город.
………………………………………………………………………………………..
Лет через пять-шесть я приехал в Братск по каким-то делам.
Семейства Беспаловых там уже не было. Валя жила отдельно.
А Слава к этому времени встретил, наконец, нормальную женщину, моложе себя, и они родили ребенка – мальчика. Болезнь его была в самом разгаре. Ходил он по-прежнему плохо.
Я был у них в гостях, они к тому времени получили трехкомнатную квартиру, познакомился с женой и сыном, который уже начал ходить.
Вячеслав с головой погрузился в освоение математического программирования, диссертацию забросил. Может быть он предчувствовал, что жить ему оставалось не так уж и долго. И зарабатывал тем, что решал для соискателей ученых степеней по всей стране сложные задачи по динамике машин с помощью «маткада» и других программ. Как я думаю, он стремился максимально обеспечить наконец-то сложившуюся у него настоящую семью на долго вперед.
Встреча наша не была радушной. Он явно болел, чувствовал себя плохо, интереса ко мне практически не проявлял. Мы даже не выпивали, хотя я пришел с бутылкой коньяка.
Мы попили чаю, немного поговорили и я ушел.
Когда я наблюдал за ними, у меня возникло впечатление, что и с этой женщиной он не был счастлив, или его просто давила болезнь. Чем он болел, тогда я так и не узнал, просто не спросил.
В следующий раз я приехал в Братск в конце 2009 года – у них в институте была конференция. После прослушивания докладов мы со Славой, Игорем Ефремовым, Сергеем Зеньковым и еще кем-то пошли в кафе и хорошо там посидели, да и попили. И Слава выглядел даже здоровее, чем прежде. Или мне так показалось.
В этот раз он уже знал, и сказал, что у него сахарный диабет.
………………………………………………………………………………………..
Поезд до Иркутска уходил вечером со станции «Падунские пороги», я попро-щался со всеми, и отправился на вокзал.
Больше я никогда в Братске не был. Он стал мне чужим и не интересным. А через три года Слава Тарасов умер от сердечного приступа. И тогда Братск вообще стал для меня пустым. Он был единственным там человеком, кто оставил хорошую память о себе.               
Мамаев долгое время работал на кафедре строительно-дорожных машин, защитил докторскую диссертацию, стал профессором. Потом его назначили на должность проректора по учебной работе, но старость откинула его назад. Он жив и сейчас, работает на кафедре. Была ли у него жена и дети, мне не известно, но это вряд ли.
………………………………………………………………………………………...
………………………………………………………………………………………...

Этот период жизни для меня сейчас интересен прежде всего тем, что тогда я учился в аспирантуре, постоянно ездил в Томск, и поездами, и самолетами, получал там знания, благодаря моему руководителю, и со временем почувствовал, что я вышел не другой уровень понимания многих физических процессов. Во мне родилось новое качество! Я научился понимать то, что раньше не умел. Я стал хорошим специалистом.
У меня в Братске родилась вторая дочь, я получил двухкомнатную квартиру, у
нас появились замечательные соседи, с которыми мы тоже дружили семьями.
Но когда мы вернулись в Иркутск, как раз начинались лихие девяностые, нам всем предстояло выживать. И Братск постепенно ушел в прошлое и Слава Тарасов тоже.
У каждого свой путь, своя судьбы. Тем более что здесь у нас были старые друзья Костя и Ольга Можаровы. Жить в то время не смотря на все трудности было хорошо
и интересно. Просто, потому что мы были молоды!
………………………………………………………………………………………...
P.S. Эту грустную повесть о друге я написал почти месяц назад, но не опубликовал ее сразу – она «отлеживалась». Что-то казалось мне в ней не завершенным.
Я перечитывал написанное не один раз, немного правил, но все было не то.
А вчера ко мне вдруг вернулась давняя мысль, что мы живем в мире интернета, и многие люди, далеко не все, но многие оставляют «следы» в этом виртуальном пространстве, являющемся своеобразной проекцией реального мира.
Так, когда-то я нашел следы моего друга детства – Кости Можарова через много лет после его смерти.
И сейчас я сделал «запрос». Оказалось, что главный след Тарасова, повторяющийся на нескольких сайтах – это его кандидатская диссертация. Но, как оказалось, у него был и аккаунт в соцсети «Одноклассники».
У меня даже екнуло внутри, когда я открыл его страницу. Аккаунт был жив.
Информации было мало. Он создал его в 2010 году, а наполнил в основном в 2012-ом, да и то скудно.
Там было написано следующее. Вячеслав Тарасов, 71 год.
Написано, где он учился, были выложены несколько фотографий в десятом году, и еще несколько добавлены в двенадцатом.
Когда я увидел число 71, и это была первая реакция, на меня пахнуло могильным холодом, стало не по себе. Жуть какая-то – мертвый среди живых…
Не укладывалось в голове, что человек давно уже умер, а программный алгоритм соцсети все прибавлял ему возраст каждый год 7 марта, в день рождения, и, наверное, даже поздравлял именинника.
Я раньше задавался вопросом, а что происходит с аккаунтами умерших людей, что произойдет с моим? И мне казалось, что если туда долго никто не заходит, то через три-четыре года они удаляются. Я просто не знал.
И вот я впервые столкнулся с этим, и теперь мне жутко от мысли, что все мы, пока еще живущие, находимся в соцсетях среди умерших… Таких аккаунтов много!
Я смотрел на его фотографии, и видел мертвого человека. Как будто сами изображения как-то изменились с его смертью.
Через пару минут у меня сдавило сердце, появилась тревога. Я больше не мог смотреть и вышел.
Прилег на диван и понял – у меня стресс. И если не отвлечься, то он загонит меня в депрессию. Таким сильным был эффект.
  Я включил телевизор и стал смотреть продолжение детективного сериала с напряженным сюжетом. Не сразу, но мое внимание, мысли ушли оттуда…
Постепенно я успокоился и снова зашел на его страницу. Эффект первого впечатления исчез, и я уже спокойно и внимательно все просмотрел.
Там были и фотографии его матери, жены, под одной из них была приписка – «это моя милая жена». Фотографии отца не было.
Интересно, что не «дорогая» или «любимая», а просто милая. Были фотографии и других людей, которых я не знал. И это все.
Там было два снимка.
На первом он второкурсник института (1973 год), на втором – он где-то на природе (подозреваю, что это Алтай) в год своей смерти.
Странное выражение лица на первом фото объясняется его близорукостью.
На правом снимке Слава уже почти старик, весь седой и какой-то изможденный. Здесь ему 57 лет. В этом возрасте он умер.
………………………………………………………………………………………..
Тяжесть на душе остается и сегодня. Тяжесть столкновения с далеким прошлым, тяжесть встречи с давно умершим другом…
Мой друг Тарасов не был лишним в моей жизни. О многих других я мог бы это сказать, но не о нем!