Триумф Турбиных. Ч. 5. Цена успеха

"надо ударить, и крепко ударить по пилатчине..."(с)

"Мастер и Маргарита"

Известно, что Станиславский, впервые ознакомившись с пьесой Булгакова, воскликнул: "Зачем мы будем ставить эту советскую агитку?", даже не предполагая, что спектакль в итоге обвинят ровно в противоположном.

Будь спектакль заурядной, прошедшей тихо-мирно постановкой, никому бы и дела до неё не было, но случился успех, настолько громогласный, что вызвал шквал потоков злобного, зачастую просто завистливого негодования.

Алексей Варламов в своей книге "Михаил Булгаков" окрестил антитурбинскую кампанию, последовавшую вслед за премьерой спектакля, "маленькой гражданской войной". Все до хрипоты яростно спорили со всеми, но больше всех доставалось, естественно, автору. Заступавшееся за постановку меньшинство, среди которых были нарком просвещения А.В. Луначарский, Горький, Станиславский, Свидерский было именовано "подбулгачниками".

Уже в день премьеры в "Нашей газете" появилось выступление театрального критика А.Орлинского, который квалифицировал пьесу и спектакль как "политическую демонстрацию, в которой Булгаков перемигивается с остатками белогвардейщины", а О.Литовский в "Новом зрителе" бросает словечко "булгаковщина", которой предлагается дать отпор.

В. Блюм, принципиальный гонитель МХАТа, писавший регулярные антимхатовские статьи под нежным псевдонимом "Садко", усиливает аргументы до степени политического остракизма, обнаруживая, что "хитрая пьеса скрывает не только то, что у Турбиных есть прислуга и денщики, но и апологию шовинизма", так как петлюровщина - "мелкобуржуазная, но все же революция" - кажется ему предпочтительнее, чем героика белой гвардии. Одновременно он выстреливает статью за статьей из малоколиберных театральных изданий типа журнала "Программы государственных академических театров" или "Нового зрителя", который редактировал тот же Орлинский.

"Левые" не стеснялись в выражениях, А. Орлинский в "Новом зрителе" сообщает, что "МХАТ попадает вместе с пошляком Булгаковым в лужу" и тут же ставит все происшедшее в упрек Луначарскому и всей его театральной политике: "Если необходим Островский, то это ещё не значит, что нам необходим Островский- Булгаков." В своей бескомромисной борьбе с русской культурой и её последователями, левые критики готовы были валить даже влиятельного наркома, который в ответ отстаивал право спектакля на жизнь

"Левтерецы", как иронически называл А.В. Луначарский "левых" театральных рецензентов, развивали, подобно рапповцам в литературе, определенную систему взглядов в области сценического искусства, и вели литературно-театральную борьбу со всей личной страстью, помноженной на огромную активность, эстетическую неграмотноть, политиканство, отсечение неугодных, и явное стремление захватить литературную власть. При этом "левые" оперировали своеобразной социологией искусства. Основной пафос их мысли заключался в поиске "классовой психоидеологии" творца, завуалированно присутствующей в любом произведении. И поскольку такого рода психоидеология оказалась доминирующей категорией, то появление трагического героя в булгаковской пьесе воспринималось как тягчайшее нарушение существующей эстетической нормы. Настойчивый поиск в любом произведении художника врожденного классового интереса привел к тому, что "левые" не смогли положительно решить для себя вопрос о принятии культурного наследия, а так же понять те явления послерволюционного искусства, которые были связаны с предшествующим типом культуры и вырастали из неё. В этой системе ценностей ни Турбины, ни их чеховские предшественники не имели художественного права на трагическое воплощение.

"Белая гвардия" - "Вишневый сад" белого движения, - формулировал О.Литовский. - Какое дело советскому зрителю до страданий помещицы Раневской? Какое дело советскому зрителю до страданий внешних и внутренних эмигрантов о безвременно погибшем белом движении? Ровным счетом никакого. Нам этого не нужно."

В сущности, этой системе мышления не нужно было искусство как таковое, то есть духовное производство, обращенное к основным вопросам человеческого существования, к его социальному смыслу и достоинству. "Вечные вопросы" не имели для левых никакой цены. Талант как глубоко индивидуальное переживание мира с пренебрежением и даже ненавистью отбрасывали.

"Левые" любили провозглашать, что они действуют от имени партии и "всей советской общественности". Между тем это было не так. Партийная линия, изложенная в резолюции ЦК РКП(б) "О политике партии в области художественной литературы" (1925г.) всем своим содержанием и духом была направлена не на разжигание вражды к "попутчикам", а на "мирно-организаторскую работу". В ней в числе прочего говорилось, что критика должна "решительно изгонять из своей среды всякое претенциозное, полуграмотное и самодовольное комчванство", а также тон "литературной команды".

Итак, 11 октября в переполненном Доме печати состоялся "Суд над "Белой гвардией". "Сигнал к бою дал тов. Литовский...И суд начался!И началась горячая "баня". Главные "банщики" - все тот же Орлинский, Подгаецкий, Левидов, и ещё, и ещё. Почти все пришли в полной боевой готовности, вооруженные до зубов цитатами и выписками..."(с)

Среди редких защитительных выступлений было выступление Л. Сейфуллиной, Н. Рукавишникова, А. Пиотровского.

12 октября в антитурбинском хоре появляется новый очень голосистый солист - Э. Бескин, выступивший со своей статьей "Кремовые шторы", таким образом добавив в качестве мишени предметный, материально ощутимый образ. Одновременно в печати выступает режиссер А. Таиров, который предъявлял счет МХАТу "от подлинно революционного театра наших дней" и указывал на мещанский характер драматических приемов, примененных Булгаковым, а саму пьесу назвал "контреволюционной не благодаря политически слащавому отношению к нашим классовым врагам, а за её вульгарный привкус под Чехова".

Кстати, что такое настоящая вульгарность показали авторы пародии на "Дни Турбиных", вышедшей позже, в 1928 году, в издательстве "Теакинопечать". Пародийную пьесу сочинили начинающие литераторы В. Боголюбов и И. Чекин, называлась она "Белый дом" и имела два подзаголовка: "О чем они молчали" и "Социальная драма белогвардейцев". В "Белом доме" пародировался и оспаривался сюжет, характеры, способ театрального мышления, средства выразительности булгаковской драмы. Авторы создали свое детище по рецептам левых критиков - "Антитурбины" вобрали в себя всю грязь, пошлость и агитку, которых так не хватало Блюмам и Орлинским в мхатовском спектакле.

К слову, "Дни Турбиных" вдохновляли не только начинающих, но и опытных литераторов. Так, в печати появились известные строки известного поэта:

"... На ложу в окно

театральных касс

тыкая ногтем лаковым

он дает социальный заказ

на "Дни Турбиных" - Булгаковым"

а фельетонист "Вечерки" позже зарифмовал итоги деятельности антитурбинской кампании:

"Во МХАТ весь год народ валил лавиной,

Весь год шумел поток людской волны,

Их словно гнали мощные турбины

Ошибся в удареньи - ТурбинЫ.

Коль рассудить - незначащая пьеска, -

Откуда ж только шума, столько треска?

Она б прошла спокойно и тишком,

Но... ей рекламу создал Репертком"

14 октября в "Комсомольской правде" появляется открытое антитурбинское письмо А.Безыменского, называвшего Булгакова "новобуржуазным отродьем" и обвинявшего спектакль в пощечине памяти его брата, "убитого при участии Алексеев Турбиных"

7 февраля 1927 состоялся знаменитый Диспут в театре имени Мейерхольда, где противники встретились лицом к лицу. До этого дня Булгаков, считая не делом писателя отвечать на критику, нигде не выступал и ни одним словом не выразил своего отношения к происходящему. Считая критику "казнью египетской русских писателей", драматург относился к этой казни с чувством наивозможного хладнокровия. Но 7 февраля и он не выдержал. Подчеркнуто изысканно одетый, он явился в переполненный зал мейерхольдовского театра вместе с П.А. Марковым и рядом мхатовких актеров.

Диспут открыл Луначарский. Он вновь подтвердил свою принципиальную позицию: "Я нисколько не сожалею, что "Дни Турбиных" были разрешены. Они стали первой политической пьесой на нашем горизонте, которая ставит серьезные социально-политические проблемы."

Булгаков вышел ответить А.Орлинскому, сокрушавшего драматурга за "паническую боязнь массы", за то, что он "урезал денщинка, куда-то дел крестьян и рабочих". Орлинский вспомнил даже историю с изменением названия пьесы, поставив и этот пункт в обвинительное заключение. Драматург отвечал по всем пунктам, приправляя свою речь тем самым "великолепным презрением", которое Ахматова в посмертно посвященному Булгакову стихотворении выделит как отличительную черту самой личности писателя. В числе прочего заметив по поводу денщиков: " Я, автор этой пьесы "Дни Турбиных", бывший в Киеве во времена гетманщины и петлюровщины, вдевший белогвардейцев в Киеве изнутри за кремовыми зановесками, утверждаю, то денщиков в Киеве в то время нельзя было достать на вес золота (смех, аплодисменты).

Выступление драматурга было изложено в газете следующим образом: "Но вот и вожделенная "изюминка" - слово просит автор "Дней Турбиных" Мих. Булгаков, так долго уклонявшийся от всяких выступлений по поводу своей пьесы. Публику, однако, ждет разочарование. Булгаков пытается отшутиться от своих критиков, но это выходит неудачно."

В защиту спектакля выступил П.А. Марков, с очередной попыткой растолковать художественную и социальную ценность спектакля. Но его выступление только подлило масла в огонь. Рядом со словом "булгаковщина" попытались даже пустить в оборот понятие "марковщина". Агрессивной критике вновь подвергся влиятельный защитник постановки Луначарский. Тот в ответ обвинял леваков в пессимизме и недостаточной вере "в силу пролетариата и нашу государственность", предсказав гибельные последствия "детской болезни левизны" в искусстве.

Аргументы защитников спектакля не переубедили противников, кампания затянулась на несколько лет. Итогом стало обращение литератора В.Н. Биль-Белоцерковского в феврале 1929 года с письмом к Сталину - литератор со товарищи предлагал изъять пьесу Булгакова из репертуара.

Ответ И.В.Сталина поставил временную точку в противостоянии. "Почему так часто ставят на сцене пьесы Булгакова? (к слову, в то время на сцене шла, и тоже с успехом, "Зойкина квартира) Потому что, должно быть, что своих пьес, годных для постановки не хватает"...

Что касается собственно пьесы "Дни Турбиных", то она не так уж плоха, ибо она дает больше пользы, чем вреда. Не забудьте, что основное впечатление, остающееся у зрителя от этой пьесы, есть впечатление, благоприятное для большевиков. Если даже такие люди как Турбины вынуждены сложить оружие и покориться воле народа, признав свое дело окончательно проигранным, - значит, большевики непобедимы, с ними, с большевиками, ничего не поделаешь. А "Дни Турбиных" есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма."

Ответ Сталина утихомирил на время внутренних противников "Турбиных", но вскоре против пьесы нашлась такая сила, которой побоялся противостоять сам Сталин, записывая себя тем самым в прототипы известного персонажа будущего великого романа. Но это уже, как говорится, другая история.