Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 24

                24

После завершения осенне-зимней сессии Павел Качалов пригласил Кирилла ехать с ним домой на его «Жигулях». Ну и кто же мог от такого блаженства отказаться? Сколько учился и очно, и заочно, всё на автобусах с пересадкой в Ростове-на-Дону добирался.
Погода была неустойчивая, оттепель сменилась к вечеру дождём и снижением температуры, что вызвало гололёд. До Ростова доехали нормально, а после началась «дорога жизни». Хорошо, что трассу Ростов-на-Дону — Таганрог старались посыпать песком, с солью или без таковой — это вопрос второй, но лёд машины шинами худо-бедно разбивали.
И если до развилки у с. Самбек Павел с Кириллом могли ещё обсуждать какие-то темы, то, как только свернули на дорогу Самбек — Донецк, где асфальт превратился в зеркало, и в свете фар стали появляться перемёты лёгкой позёмки. Зима вступала в свои права вот таким-вот экстремальным, для водителей способом.
Нужно было должное отдать Павлу, который на летней резине, имея небольшой опыт вождения автомобиля в таких условиях, справился просто примерно. Кирилл, сидевший рядом, переживал больше. И это так всегда бывает, человек, который за рулём, чувствует всегда себя более уверенно.
Весеннюю итоговую сессию с защитой дипломного проекта, которая будет проходить в марте следующего года, Павел Качалов предложил Кириллу квартировать с ним у той же хозяйки, у которой тот останавливался многократно. Раньше освободившуюся место-койку занимал тот земляк, который, не сдав переводную сессию предпоследнего курса, перенёс окончание института ещё на один год.
— Хорошо, Пал Палыч! — ответил земляку Кирилл. — Как доживём до весны, тогда решим окончательно.
— А куда же мы денемся. А-то я знаю, как там в гостиницах… — Павел сделал паузу и с улыбкой разъяснил. — Соблазнов там слишком много. А тут под присмотром всё же…
— Пал Палыч, это ты в мой адрес? — Кирилл удивился не просто вниманию — опеке, которую собирался над ним брать его старший коллега. — Если бы раньше «добро» не дал, может быть, и отказался… а теперь поздно «Боржоми» пить, когда…
— Вот именно, только «Боржоми» и лимонад. Трезвый образ жизни нужно вести.
— Паша, а ты вообще когда-нибудь выпивал спиртное? — поинтересовался Кирилл.
— Нет! — резко ответил Павел.
— А как же ты можешь тогда судить, что плохо, а что хорошо, если не опробовал один из двух «опытных» образцов?
— Ты поговори ещё… Хочешь институт закончить?
— А кто не хочет? А что у тебя есть тут «протеже», сможет помочь порешать все вопросы без проблем? — с иронией спросил Кирилл.
— В институте — нет. А дома могу книгами помочь. У меня на работе целая библиотека технической литературы, нигде такие не найдёшь…
— Ну, если так, то конечно.
— А ты брал сезонную путёвку на охоту на зайца? — Павел резко сменил тему разговора, видя, что первая тема вызывает раздражение у Кирилла.
— Да, брал, но всего пару раз сходил. Один раз успешно, а второй — без трофеев.
— А в какое хозяйство у тебя путёвка?
— В Политотдельское, — кратко ответил Кирилл.
— У меня тоже. Давай, в следующие выходные выйдем вместе. Я ещё брата приглашу. Втроём всё-таки веселее будет, — уже в настроении предложил Павел.
— Встретимся тогда у «Маруси» (памятник военным регулировщицам)? — Кирилл увидел одобрительный кивок. — Тогда к рассвету я буду ждать тебя там за перекрёстком.
В середине недели выпал снег, при почти нулевой температурой воздухе, образовав высоту снежного покрова до десяти сантиметров. А уже в пятницу температура воздуха опустилась до семнадцати градусов с минусом.
Традиционно Кирилл долго и тщательно готовился к охоте. Ранее он предпочитал охотиться в одиночку, как и его отец. Но в те годы его детства, отец мог охотиться от получаса до часа и приходил всегда с добычей, с одним, а порой и парой трофеев, в виде зайцев-русаков. В те 60-е годы дичи было много, а охотников в селе можно было по пальцам одной руки счесть, имея в виду заядлых, а не тех, кто от случая к случаю выходил на то, что «хуже неволи».
Отчего так? Да всё просто объяснялось: люди в селе, намаявшись за день на работе и в домашних хлопотах, с домашним хозяйством, предпочитали в воскресенье просто отдохнуть у тёплого домашнего очага, с чтением многочисленных еженедельных журналов «Огонёк», «Крестьянка», «Работница» и множества газет — от районной до центральных, таких, как «Известия» и «Советская Россия». Для отца Кирилла это было одно из излюбленных занятий. Он, как бывший заведующий избой-читальней и заведующий клубом позже, очень любил читать.
А охотился он чаще так. Выходил максимум на час раньше того времени, когда нужно было быть на ферме, где он работал механизатором и, если позволял световой день, мог пройтись с ружьём по полям за речкой Каменкой. И когда вечером слышались выстрелы, отчётливо слышные в морозный безветренный вечер, Кирилл знал, что отец возвращается. Очень редко отец приходил без охотничьих трофеев.
Сейчас всё было намного сложнее. За двадцать последних лет и охотников в разы стало больше, тем более, если учесть ещё и то, что посёлок с населением почти 20 тысяч жителей, да и дичи обратно пропорционально стало меньше.
В чём прелесть одиночной охоты? Одно дело, когда 8– 10 охотников охотятся цепью, тогда расстояние от охотника до охотника в цепи не превышает 50–80 метров. Любая дичь, прорывающаяся из «подковы», попадала под обстрел, как минимум двух охотников. Шансы у зайцев были минимальные, когда охотники-«мазилы» или уж очень счастливым оказывался «косой» зверёк, у которого «сердце в пятках» помогало делать те спасительные прыжки, во время которых заряды дроби ложились спереди, сзади или под самим зайцем. «Вот, если втроём — это дело совсем другое, — так думал Кирилл, ожидая Павла Качалова в оговоренном месте, — и у зайца шансов побольше по весне потомством обзавестись, да и у охотников тоже побольше, чем охотиться одному. Хотя «раз на раз не приходится».
Павел Павлович, как и его двоюродный брат, Леонид Качалов, не курил, но в отличие от своего брата, который был года на тричетыре моложе, мог себе позволить отмечать праздники по-русски. Павел, никогда в жизни не пробовавший спиртного, был ворчливым «борцом с пьянством», заключавшимся в тихом словесном ропоте в присутствии злоупотребляющего спиртным или бессловесном, лишь презрительном взгляде. Лёня же бросил курить, когда появились проблемы с лёгкими и, по настоятельному совету врачей, если не запрету, он тоже лет пять назад ещё курил.
В таком составе некурящих, да ещё и с пропагандистом трезвого образа жизни, в качестве личного примера, Кириллу сегодня пришлось впервые участвовать в коллективной охоте.
— Ох и долго же вы спите. Думаете зайцы себя по расписанию предлагают, с 8:00 до 17:00? — пошутил Кирилл, притопывая и уплотняя тем под ногами снег, дабы ноги не застыли.
— Нужно дать им приснуть. Они только с кормёжки вернулись, — контраргументом ответил Павел.
— Привет, Семён Петрович! — умышленно по имени отчеству поприветствовал Кирилл, желая подчеркнуть то, что его бывший однокурсник по институту, но в прошлом году, получив диплом, был назначен на довольно ответственную должность главного инженера автотранспортного предприятия.
Семён был высоким, плечистым молодым человеком, добродушным и улыбчивым:
— Здорово, Кирилл! Тебе со мной заодно не вышло диплом получить, теперь с Пашей будете корпеть над книгами?! — долго пожимая руку. подмигнул Кириллу.
Пал Палыч был серьёзен, молча пожал руку и через минуту уже, взяв бразды правления в свои руки, начал «навязывать» маршрут предстоящей охоты. Кирилл немного поспорил по некоторым предложенным для «траления» полям, но потом быстро понял — бесполезная потеря времени.
Нужно было выдвигаться, скоро рассвет застанет троицу в споре. И двинулись. О том, где Паша выберет свой «номер» в «подкове», хотя её лучше «треугольником» назвать, Кирилл не сомневался — он шёл ближним к лесополосе. Сёме было всё «фиолетово», он занял среднюю позицию, а Кириллу досталась крайняя к центру поля позиция.
Мороз сделал своё не самое полезное для охотников дело. И самое плохое даже было не в том, что горели щёки и нос щипал мороз, а в том, что изначально сырой снег за два дня превратился в скрипучий и хрупкий. А это означало то, что зайцам не нужно было среди утреннего дрёма озираться вокруг, тем более что он видит сзади себя не так хорошо, как слышит. А вот что касается слуха, то он у них отличный. Одни только ушные раковины чего значат. Он ими, что перископами, лёжа в глубоком снегу в лёжке, только слегка выставлял их и мог прослушивать всё вокруг, как акустик в радиусе до ста метров, если безветренно. А если ветер, то это уже зависит от его направления. И это главный плюс охотника: если он движется на ветер, есть возможность застать «трусишку» на расстоянии выстрела, а порою даже и наступить на него практически. Но по скрипучему снегу это не получится, однозначно.
В первой «протраленной» клетке подняли пугливого зайца метров за 150 до его лёжки. Стрелять по нём даже никто не решился, так как единственная польза от выстрела была в том, чтобы холодные от мороза стволы не «обжигали» тем самым руки, даже через перчатки.
Вторую клетку поля проходили уже перпендикулярно первой и ветерок был боковой. И, пройдя около трети гона, подняли в центре основания «треугольника» охотничьей цепи ещё одного зайца. Он начал уходить удачно для охотников, против ветра и поперёк направлению их движения. Семён не выдержал и выстрелил, сработал охотничий азарт. Этот выстрел мог и испортить всё и, наоборот, помочь, так как заяц немного заметался, но продолжил бег в прежнем направлении. Сёма не попал. Но заяц шёл тем же курсом. Пал Палыч следил за ним стволами двустволки и, когда расстояние было наиболее выгодным для стрельбы — метров в 30–40, — выстрелил. Заяц споткнулся, кувыркнулся через голову, выбросив толчковыми лапами вокруг себя веер снега, упал на спину, забился ногами, пытаясь вскочить на ноги и затих на боку.
Паша был любителем на охоте ходить налегке, даже ягдташ (охотничью сумку для дичи) не брал, считая это плохой приметой. Он вынул из кармана брючный кожаный ремень, взял на удавку передние и задние лапы зайца и перекинув зайца за спину, дал команду взмахом руки ожидающим его компаньонам — «вперёд!» Через другое плечо у него был переброшен на ремне планшет, как бы выделяя его, как старшего группы. Но Павла с Кириллом объединяло то, что тоже не любил облавную охоту. Семён же взял небольшой рюкзак, что было удобно и не стесняло практически движений. Что касается Кирилла, то у него был более традиционный ягдташ, но не фабричного изготовления, а сшитый матерью отцу из прорезиненного материала, типа того, который применяют для костюмов химической защиты, ещё в далёкие 60-е годы. Он считал, что это счастливый амулет охотника, так много дичи в нём перебывало. Единственно, чем Кирилл усовершенствовал его — это ремнём, сменив узкий на широкий автомобильный ремень безопасности.
Прошли километров пять-шесть. Кто-то скажет, подумаешь, что тут такого? Я на работу каждое утро по три километра прохожу, и с работы столько же, и ничего. Так-то оно, так, только можно пройти по асфальту, грунтовой дороге или, как нашим охотникам, по щиколотку по снегу и, когда ты идёшь по заснеженной пахоте, ступни подворачиваются на невидимых кочках, и есть вероятность получить растяжение связок, как минимум.
Устроили перекур, попили чайку. Сёма умял один из двух бутербродов, которые достал совместно с термосом из рюкзака.
Кирилл закурил.
— Слушайте, а может, ну её, эту охоту, а? — застонал Сёма. — Да и холодильник мясом у меня забит, к новогодним праздникам кабанчика завалили…
— А ты думаешь, мы из-за трофеев на мясо на охоту идём? — удивился Кирилл. — Это не первое, не самое главное, а уже, как десерт на стол — дичь. Помнишь, как в кино: «Федя, дичь!» Не на первое же её подавали…
— Сёма, ты чё? «Бобик сдох», что ли? — удивился Павел, — мы ещё не охотились, время только половина десятого.
— Уж ноги точно убью. Благо, если только «задние», как бы «передний мост» не пришлось включать, — бубнил Семён.
— Салабон! — тихо и осуждающе, даже в какой-то степени с презрением, высказался Павел. — Соберёшься домой идти, захвати зайца, а я себе ещё подстрелю.
— Вот сейчас возьму, всё брошу и понесу. Привяжи к дереву, назад будешь возвращаться — заберёшь…
— Сёма, ты издеваешься? Ладно, как знаешь. Что, тронулись?!
— Пошли, конечно, — одобрил Кирилл.
Уже через полчаса Семён начал отставать, а когда отставание стало более двухсот метров, развернулся и пошёл наиболее ближним путём в сторону дома. Делать было нечего, Кирилл подтянулся ближе к Павлу, так как «цепь» дала пробоину, да и цепи, как таковой уже не было.
На следующем привале Кирилл предложил Павлу помощь, подменить его, чтобы отдохнул от ноши трофея. Павел только усмехнулся и ответил поговоркой:
— «Своя ноша не тянет». Оттепели не предвидится, заяц чуткий. К вечеру устанет бдеть, начнет подпускать. Ты чё, ни разу и не выстрелил? Бывает.
Часов до двух охотники всё удалялись от дома. Лишь изредка слышались выстрелы охотников. В такую погоду мало кто отважился выйти на охоту, только отважные, те, которые идут в любую погоду.
Старую лесополосу, засаженную преимущественно дикой айвой, лохом узколистный и другими видами кустарников, решили трапить по следам неспешно. Проникать внутрь лесополосы было делом неблагодарным, вот если бы собачка была… К тому же, она за всё время существования никогда не подвергалась очистке, в отличие от лесополос акации и других лесных массивов. Такие места были излюбленными лисами, енотовидными собаками и даже хорями. Следы зайцев вдоль лесополосы были, но истоптанных полян гулянок, как на озимых не наблюдалось. Кое-где были видны попытки фазанов откопать из-под снега мёрзлые плоды алычи и шелухи, после склёвывания с венечных цветений трав семян. Лисьи следы «прошивали» лесополосы поперёк и виляли между рядами и под ветками погибших от старости деревьев.
На стороне Кирилла, среди поля, сужающегося клином от лесополосы на сто метров вглубь поля, уходил солонец с густой, много лет не тронутой обработкой целинной травой. Кирилл и Павел периодически негромко перекликались друг с другом. Видимо, в какой-то момент Кирилл прошёл быстрее вперёд и, пройдя уже солонец, даже не услышал, а каким-то внутренним чутьём почувствовал какое-то движение у себя за спиной. Кирилл резко оглянулся и успел увидеть, как лиса выскочив из лесополосы стремительно метнулась в заросли травы и скрылась в них. Рыбаки и, особенно охотники, знают, как в таких случаях, при виде добычи — будь то зеркальный двухкилограммовый карп или десятиграммовый пескарь, взлетающий фазан с резкими хлопками крыльев, заяц, стремительно выпрыгнувший из лёжки, или лиса — учащённо начинает биться сердце, и адреналин, словно «десятикубовым» шприцом, вводится в вену, поднимая ту «крышу», которая прикрыта в данном случае шапкой-ушанкой.
И вот сейчас это не тот случай, когда вернуться —  плохая примета. Лиса — хитрый зверь и это знают даже дети, но ведь человек — самый умный и прагматичный из всех развитых индивидуумов, обитающих на земле. Разве мог Кирилл, подняв руку вверх, отмахнуться со словами: «Не судьба!» Но ведь судьба была Кириллу оглянуться, а стало быть, этот случай упустить нельзя. Кирилл, угнувшись ниже к земле, направился внедряться в клиновидный остров травы и бурьяна, на расстоянии метрах в тридцати от лесополосы. Лиса явно затаилась, предчувствуя, что сумела обхитрить двоих охотников: одного, спугнувшего её, а второго… Но не тут-то было. Среди сухой травы лису трудно было различить и, когда она поняла, что во втором охотнике ошиблась, бросилась в сторону поля. Кирилл выстрелил навскидку, не столько в отчётливую цель, сколько в то, что заставило высокостебельные травы зашевелиться. Послышался писк, а затем лиса, крутнувшись вокруг себя, подмяла траву и стала лучше видна. Она была ранена. Развернувшись к Кириллу, она залаяла от обиды, злости и безысходности. Сейчас у неё оставалось одно средство, раз уж ноги не могли унести — зубы. Они растопырила пасть, оскалив зубы и злобно лаяла, пытаясь этим испугать человека. Но подходить к зверю было не безопасно. Одно дело — раны от укуса, другое — если она к тому же ещё и бешенная. Долго не раздумывая, Кирилл сделал «контрольный» выстрел.
На выстрелы, ломясь через лесополосу, как медведь по бурелому, выбежал Павел и, выпрямившись, замер, вглядываясь в сторону Кирилла, стараясь понять, что за дичь завалил напарник. Кирилл, взяв лису за задние лапы, поднял повыше, чтобы поменьше набрать липких семян в меховую шубку зверя, пошёл к Павлу.
— Брось на снег, Кир, пусть блохи разбегутся, — посоветовал Павел.
— Уже вечереет. Когда же они разбегутся? — спросил Кирилл.
— Сейчас мороз, тело быстро остынет, а они в меху мёртвого зверя не живут, — со знанием дела объяснил Павел. — А мы давай лучше присядем вот тут в «лесополке» на ветки и отдохнём.
Кирилл закурил. Паша затронул больную тему об увольнении Кирилла. Он знал об этом от общих знакомых, но поверхностно, а хотел подробнее.
— А, что теперь говорить, Паша, что случилось, то уже не исправить.
— Я бы мог поговорить о тебе у нас, у того же Алексея Павловича или директора попросить. Ты же знаешь, что у нас новый директор? — спросил Павел.
— Да, знаю. Да и не нужно, Пал Палыч. Кто же меня теперь возьмёт и по статье уволенного и за месяц перед началом преддипломного проектирования. Лучше уж сейчас начать готовиться…
— Да, наверное, ты прав. Ну, вот как мы будем дипломированными, меня обещали перевести заведующим механическим цехом. Хоть и более хлопотная работа, но она мне больше по душе. Я же вообще токарем в «Сельхозтехнике» начинал, это ещё до тебя, — Паша глянул на Кирилла, который молчал, что-то обдумывая. — А ты сможешь на моё место, инженером по новой технике устроиться. Ты моложе, тебе будет сподручнее эта работа.
— Темнеет уже. Можно было снять шкурку, но в темноте порежу, — не хотел Кирилл сейчас поднимать тему работы. — Сейчас это, как «шкуру неубитого медведя делить».
— Всё, думаю, что паразиты уже покинули свой тёплый «дом». Дома будешь беловать свой трофей. Можешь совать теперь её в суму. Вот жене подарок сделаешь на Новый год, на шапку-«обманку» хватит. Сейчас все такие шьют, хоть пыжиковые, хоть лисьи, хоть нутриевые. — Павел подождал, пока Кирилл перебросит через плечо свой ягдташ с лисой. — Вот это мы сегодня отфигачили, километров тридцать, если с обратным путём брать…
— А, что можем и не дойти? Доползём. Дорога домой всегда приятней, хоть и труднее бывает, — констатировал факт Кирилл.
— Откуда тебе это известно, — заулыбался Паша.
— А ты разве не замечал? Я сколько раз замечал, даже по времени засекал. Вот едем к тёще, к примеру, на мотоцикле минут сорок. А назад тёща нагрузит мотоцикл всем: и дети в коляске, и мешок на багажнике, и всё равно — полчаса и дома. Сколько раз такое замечал. А ты, что не замечал? — серьёзно спросил Кирилл. — Ты же на машине ездишь?
— Не замечал. Езжу на машине только за ГЭС
(гидроэлектростанция), на огород и обратно весной, когда картошку садим и в августе, когда копаем картошку. А так или пешком или на велосипеде.
— Паша, а у тебя «Жигули» — «копейка» сколько лет уже?
— Двенадцать, будет весной. А, что?
— Интересно, сколько ты на ней тысяч «намотал»? Я прицениваюсь, думаю, может купить или поменяться на «Яву», — скорее всего, чтобы поднять себе и товарищу настроение перед дальней дорогой, которая предстояла домой, спросил Кирилл.
— У тебя денег не хватит, тем более что не работаешь. Тысяч двадцать пять или чуть больший пробег на спидометре. Скажешь тоже, обменять. Да она у меня новая, я ещё и резину не менял. Я на ней по три, а то и четыре мешка гружу картошки и везу, а на «Яве» ты только задницу свою возить? — засмеялся Паша.
— Зря бензин ты, Паша, палишь на своих «Жигулях», три мешка — смех один. Я на «Яву» четыре-пять сразу гружу, если на коляске амортизатор стоит. А, если вместо амортизатора трубку установить, для жёсткости, то все восемь…
— Да, ладно тебе… — не поверил Павел. — Хватит «заливать».
— С тобою, Паша, даже спорить не интересно, так как не знаю на что спорить. Я бы заспорил, а весною или лучше, когда картошку будем копать и убедился бы.
— Ну почему же, можно и поспорить на ящик лимонада, — опередил Паша, предложив в качестве приза не спиртное, конечно, а что-то, что также можно сосчитать в бутылках.
— Кто бы сомневался. Хорошо, договорились, — Кирилл понял, что эта тема исчерпана, а то, что Пал Палыч выезжал на своей машине только на огород, даже на его работе все знали и уже его по этому поводу не затрагивали, — ящик, так ящик.
Охотники возвращались, уже выбирая наиболее удобный маршрут и, как говорится «с хорошим попутчиком и дорога короче», так как в беседе время быстрее проходит. Вышли на расчищенную от снега и наезженную дорогу, по которой на ферму солому из скирд возили. Идти стало легче и веселей.

Продолжение следует...