Любовь и голуби. Возвращение к себе

Ах, фильмы! Те, что не стареют. Мы взрослеем, а они словно взрослеют вместе с нами. Каждый новый просмотр открывает не очередную смешную реплику дяди Мити или бабы Шуры, а новый пласт человеческой души.
 
Мне кажется, «Любовь и голуби» — вовсе не история об измене.
 
Это история о человеке. О том, что человек никогда не бывает универсально хорошим или универсально плохим. В каждом из нас соседствуют свет и тень, благодетели и грехи, мудрость и слабость. Мы способны любить — и причинять боль. Быть честными — и однажды солгать. Быть верными — и заблудиться.
 
Самая большая ошибка — не ошибиться. Самая большая ошибка — решить, что ошибаться нельзя.
 
Именно тогда рождается гордыня. Она заставляет оправдываться, искать виноватых, перекладывать ответственность, лишь бы не признать: «Да. Это сделал я».
 
Василий Кузякин ошибся. Но фильм не делает из него ни героя, ни подлеца. Он остаётся человеком. Слабым, доверчивым, живым. И именно поэтому ему веришь.
 
Наверное, главная мысль фильма скрыта не в самой ошибке, а в том, что происходит после неё.
 
Исправить можно почти всё, кроме нежелания признать собственную неправоту.
 
Когда человек перестаёт защищать своё самолюбие и начинает защищать свою совесть, начинается путь домой.
 
Не случайно Василий разводит голубей. Мы привыкли считать их символом любви, мира, семьи. Но, может быть, в этом фильме голуби означают нечто большее.
 
Они всегда возвращаются. Даже улетев далеко, они находят дорогу домой.
 
И человек устроен так же. Иногда ему необходимо потеряться, чтобы понять цену возвращения. Не к дому. Не к семье. Не к привычной жизни.
 
К самому себе.
 
Любопытно, что рядом с Раисой Захаровной Василий постепенно перестаёт быть собой. Он говорит чужими словами, повторяет чужие мысли, примеряет на себя чужую жизнь. Словно забывает собственный язык.
 
И лишь вернувшись домой, снова начинает говорить своим голосом.
 
Наверное, именно это и есть возвращение. Не географическое. Душевное.
 
Фильм учит ещё одной очень трудной вещи — принимать себя целиком. Не только свои достоинства, которыми приятно гордиться. Но и собственные грехи, слабости, ошибки.
 
Не с самоуничижением. Не с оправданием. А с благостью. Потому что благость — это не отсутствие ошибок. Благость — это способность посмотреть на них открытым сердцем и сказать: «Да, это тоже часть меня. Но она не обязана стать моей судьбой».
 
Ошибка становится уроком лишь тогда, когда её принимают. Иначе она превращается в оправдание.
 
В этом, наверное, и заключается настоящая зрелость человека. Не быть безгрешным — это невозможно. А не позволить своему греху стать хозяином собственной жизни.
 
В фильме нет идеальных людей.
 
Надя вспыльчива.
 
Василий слаб.
 
Раиса одинока.
 
Дядя Митя прячет боль за смехом.
 
Баба Шура умеет ворчать не меньше, чем любить.
 
Но именно поэтому они настоящие. И, может быть, именно поэтому мы продолжаем возвращаться к этому фильму десятилетиями.
 
Не потому, что он смешной. А потому, что однажды каждый из нас становится немного Василием Кузякиным.
 
Каждый хотя бы раз уходил не туда.
 
Каждый произносил слова, которые хотел вернуть.
 
Каждый совершал поступки, за которые было стыдно.
 
И каждому однажды приходилось искать дорогу домой.
 
Наверное, поэтому фильм и называется «Любовь и голуби». Не «Любовь к голубям». А именно «Любовь и голуби».
 
Словно между двумя словами стоит маленький союз, соединяющий земное и небесное.
 
Любовь удерживает человека на земле. Голуби напоминают, что душа умеет летать.
 
А счастье рождается не тогда, когда человек всё время остаётся на земле или всё время парит в облаках. Оно рождается тогда, когда, улетев, находишь в себе мужество вернуться.
 
К тем, кого любишь.
 
И, самое главное, к самому себе.