Пустая падь

Низовой туман лежал в распадке ровно, будто пролитый туда с неба чьей-то дрогнувшей рукой. Время от времени ветер колыхал его, и тогда казалось, что это шевелится живое существо. Здесь всё жило своим порядком – древним, неторопливым, не нуждающимся в свидетелях. Тайга дышала, и в её дыхании чувствовалась сила и спокойствие.
Артём заглушил двигатель. После надоевшего рычания мотора тишина была непривычна – словно чего-то не хватало. Лежащая перед ним местность выглядела точно так же, как и все другие места, которые он перед этим миновал. Эх, если бы знать точную геолокацию! Но в его распоряжении была лишь ксерокопия старой карты с краткими пометками на обороте – а за прошедшие годы местность могла измениться до неузнаваемости. Артём огляделся, пытаясь понять, правильно ли выбрал точку, но туман скрадывал детали и не давал чёткого ответа.
Он вылез из кабины, разминая ноги. Сырой вечерний воздух неподвижно висел над землёй, и даже редкие порывы ветра не могли разогнать белёсую пелену: та скрывала под собой рытвины и кочки низины, оставляя на виду лишь острые вершины лиственниц. Хорошо видны были лишь гряды сопок слева и справа, а сама долина словно пряталась от чужих взглядов. Ничего не поделаешь, надо ждать, когда утреннее солнце съест эту зябкую сырость.
Артём сделал несколько шагов вперёд, прислушиваясь. Под ногами мягко пружинил мох, и это ощущение почему-то усиливало его неуверенность. Он остановился, поднял голову, вглядываясь в склоны распадка. В незапамятные времена бушевавшие тут древние силы меняли облик земли, но сейчас, после тысяч минувших лет, лишь отдельные останцы свидетельствовали о мощи когда-то вздымавшихся здесь гор.
Быстро темнело, и туман становился всё плотнее – между деревьями словно натягивали влажную кисею. Он бросил взгляд вверх – там уже должны были появляться звёзды, но вместо них небо затягивала какая-то сероватая муть. Ничего, машина укроет от сырости. Он поднялся на подножку и постоял, прислушиваясь. Тайга молчала. Ни птиц, ни шороха – ничего. Только зудели вездесущие комары. Даже ветер улетел куда-то выше, оставив низину в покое. Артём втянул носом вечерний воздух – пахло привычно: мокрой землёй, лиственничной живицей и ещё чем то, едва уловимым, но знакомым.
Он забрался в кабину вездехода, включил освещение и на секунду прикоснулся к холодному стеклу окошка. Всё ближе подступавший туман стоял за ним стеной. Казалось, стоит лишь выключить свет – и всё внешнее тут же канет в этой белесой мгле.
Поудобнее устроившись на разложенном сиденье, Артём закрыл глаза, но ощущение, что долина настороженно вслушивается в происходящее, не уходило. Видимо, сказывалась дневная усталость. Не исчезало и чувство пустоты вокруг – наверно, потому что все звуки глушил туман. Артём зевнул и поворочался, поплотнее укутываясь курткой. Ночь обещала быть недолгой – как всегда в июне.
Проснулся он оттого, что стало совсем светло. Через запотевшее стекло пробивался ровный, чистый солнечный свет. Туман исчез, оставив после себя мириады капелек росы. Артём приоткрыл дверь, и в кабину ворвался прохладный утренний воздух. Тайга сегодня выглядела совсем иначе: яркая, прозрачная, будто промытая ночной сыростью. Лиственницы, золотые в лучах солнца, ловили первое тепло. Дальние сопки проступили чётко и ясно, без вчерашней размытости. Даже покрывающий котловину мох казался плотнее и зеленее.
Артём глубоко вдохнул, выбрался наружу и несколько раз широко взмахнул руками, разминая затёкшие мышцы. Никакой внутренней тяжести не осталось и следа – наоборот, яркое утро подбадривало, возвращая былую уверенность. Казалось странным, что всего несколько часов назад эта же долина выглядела чужой и настороженной. Сейчас тайга была обычной – спокойной и приветливой. В воздухе витал еле заметный горький привкус багульника, заросли которого накануне изломала машина, выбираясь на чистое место.
Он бросил взгляд на карту. При дневном свете всё казалось понятнее: и рельеф, и направление, и сама задача. Да, утро многое расставило по местам. И, похоже, это было то самое место, цель его поездки: впереди виднелся остов старого барака, ранее скрытый туманом.
Артём двинулся в его сторону, ступая с осторожностью: под моховым покровом кое-где скрывались скользкие валуны. Голыши и галька, присмотревшись, отметил он. Должно быть, когда-то здесь протекала река, обточившая камни до гладкости. Сейчас от неё остался ручей в сотне метров в стороне.
Остов строения выглядел непритязательно: покосившийся сруб, провалившаяся с одного боку крыша, подгнившие брёвна, на которых время оставило свои отметины. Свежие следы костра, и у самого входа трава примята. Неужто тут, в этакой глуши, кто-то живёт? Может, охотник? Внутри, в более-менее избегнувшем разрушения углу на чудом сохранившемся топчане – спальный мешок и аккуратно сложенная кожаная куртка, а рядом почти пустой, судя по виду, рюкзак. Кто-то здесь явно проживал – и, судя по всему, совсем недавно. И человек, конечно, ещё вернётся. Что ж, это просто замечательно: встреча скрасит одиночество им обоим.
Артём выбрался наружу, вдохнул поглубже и снова взглянул на карту. Всё сходилось: и место то самое, и барак тот самый. Оставалось только пробить десяток шурфов, чтобы убедиться, что участок обещает именно то, на что он надеялся. Его охватил азарт предвкушения.
Он уже собирался вернуться к машине за лопатой, когда услышал хруст шагов. Через секунду из кустов показался мужчина. Высокий, жилистый, с ружьём и добытой кабаргой на плечах. Лицо обветренное, глаза прищуренные, но без настороженности, скорее с любопытством.
– Привет, – поздоровался он, чуть кивнув. – Меня Егором звать. Можно без отчества, я не обижусь.
– Артём. Это ты, я так понимаю, здесь ночевал?
Мужчина усмехнулся.
– Ночевал. А что? Какая-никакая крыша, хоть от дождя прикроет. А место тут тихое – ни медведя, ни рыси. А ты кем будешь? Охота или ещё что?
– Горный инженер я, – сказал Артём. – Старую выработку обследовать хочу. Тут, судя по кое-каким старым документам, раньше золото брать пытались. Вон моя машина.
Глаза мужчины оживились.
– Геолог? Это хорошо, – сказал он, опуская добычу на землю. – Очень хорошо. Сосед, значит. А я вот мясца добыл, сейчас зажарим. Будешь?
Артём кивнул. Отказываться было бы странно.
– Геолог, говоришь, – с интересом начал Егор, протягивая  нанизанный на прут сочный кусок мяса. – Значит, золото станешь искать? Место вроде подходящее. Не даром же раньше копали.
– Откуда знаешь, что копали?
– Слухи ходят.
– Ну, не каждому слуху можно верить.
– Этому можно. Про Марфу слыхал? Таёжница-баба, везде ходит, женьшень ищет. Много знает. Она и сболтнула. Только, говорит, лучше туда не соваться.
– Не знаю, что она там сказала, а только, похоже, тут и впрямь кое-что найти можно.
– А как же?! – подхватил Егор. – Я за тем, честно сказать, и пришёл. Вон там выработка старая. Отсюда не видать, а есть, потом покажу. Только сгнило там всё, лезть опасно… Ты сам-то, как профессионал – считаешь, есть тут что? Если что, хватит обоим.
Артём сдержанно улыбнулся.
– Это незаконно.
– Да кто узнает-то?! – Егор пренебрежительно махнул рукой. – Место глухое. Я бы и один попробовал, да знаний нет. А ты – специалист.
– Нет, – отказался Артём. – Я от государства. Таким не занимаюсь.
Егор безразлично пожал плечами, ничуть не обидевшись.
– Ладно, как знаешь. Значит, каждый сам по себе.
Он сказал это просто, без нажима, как говорят люди, привыкшие к одиночеству и редким встречам. Но в его голосе прозвучала отчуждённость. Едва заметная, как тонкая трещина во льду. Артём это почувствовал.
Егор отвернулся и принялся ловко разделывать остаток тушки, развешивая мясо – вялиться. На костёр он навалил охапку сырой травы – для дыма, чтобы уберечь его от мух.
Позавтракав, они двинулись вверх по склону – туда, куда указывал Егор. Шёл он уверенно, не глядя по сторонам, Артём же то и дело цеплялся взглядом за детали: расположение скальных выступов, характер осыпей, цвет грунта. Всё это складывалось в геологическую картину, которую он собирал в голове, не спеша делать выводы.
– Вон там, – указал Егор, останавливаясь у поваленной лиственницы. – Дальше осторожнее. Тут нога провалиться может.
Артём кивнул. Такое характерно для карстовых пустот, когда образовавшиеся полости могли обрушиться в любой момент. Они обошли заросший кустарником выступ скалы, и выработка открылась внезапно – будто долина до этого её скрывала.
Небольшой провал в склоне, обрамлённый почерневшими брёвнами крепи. Крыша давно рухнула, оставив груду сгнивших балок, но вход в штольню всё ещё угадывался – тёмная щель, уходящая вглубь. Воздух оттуда тянул сыростью и чем-то гнилым, едва уловимым, но неприятным. Артём присел на корточки, внимательно осматривая крепь. Брёвна были старые, трухлявые, кое-где прогнившие насквозь. Он поднял взгляд на свод. Там, где когда-то были поперечные балки, теперь зияли пустоты. Грунт местами обсел, образуя мелкие холмики осыпей, и держался только на более-менее крупных выступах камня. Всё говорило о том, что внутрь соваться нельзя. По крайней мере – так сразу, без страховки.
– Опасно, – покрутил головой Артём. – Очень.
– Я ж говорил, – отозвался Егор. – Поэтому туда и не лез. Пока только снаружи смотрел.
– Но если жила здесь есть, – рассуждал дальше Артём, – то без штольни никак. А если мыть россыпь, то это ж какую гору породы придётся снимать! К тому же, вода нужна, много.
– Да и таскаться с тяжестью к ручью – то ещё удовольствие, – согласился Егор. – А вот внутри, где жила, что-то могло остаться?
Артём молчал, прикидывая дальнейшие действия. Разумнее всего для начала пробить ряд шурфов. Они дадут информацию, пусть не полную. Если россыпь действительно связана с размытой рекою жилой, это единственный способ узнать правду. Но не зря же те, кто вёл здесь работы раньше, решили бить штольню! Надо бы, надо и там поглядеть! Но уж слишком это рискованно.
Он поднялся, сделал несколько шагов в сторону, чтобы посмотреть на выработку под другим углом. Склон здесь был нестабильный: корни деревьев держали его как могли, но сильный ливень мог в любой момент вызвать оползень. Артём прислушался – не к звукам, а к самому месту. Было ощущение, будто воздух здесь плотнее, чем должен быть. Не давящий, просто какой-то иной.
– Егор, ты чувствуешь что-нибудь? – спросил он, сам не понимая, что именно имеет в виду. – Вроде что-то здесь не так.
Тот взглянул на него дико, почти настороженно.
– Чувствую что? – наконец отозвался он. – Ну… да. А, ты тоже, значит, уловил? Только не спрашивай что, кореш. Я сам не пойму. Но что-то есть.
И отвернулся, будто разговор был ему неприятен.
Артём ещё раз взглянул на вход. Тёмная щель смотрела равнодушно, как глаз существа, которому безразлично, что перед ним. Он вздохнул.
– Ладно. Сначала шурфы. Потом решим.
Егор кивнул:
– Правильно. Меня тоже не особо манит туда соваться. Место… нехорошее.
Он сказал это без мистики, без суеверия, просто как человек, который живёт в тайге и привык доверять инстинктам. Они развернулись и пошли обратно. Артём ещё раз оглянулся. Штольня выглядела естественной частью склона, но у него сложилось странное ощущение, что она запомнила их приход.
Артём сходил к машине за инструментом – не терпелось начать разведку. Он уже заранее наметил места: чуть ниже по склону, где мох был таким же густым, но под ним угадывалась не слежавшаяся в монолит галька, а более сыпучий грунт с примесью песка. Именно там, по логике рельефа, могли лежать остатки старой россыпи – если она здесь действительно была. Он присел, разгрёб мох и убедился: под зелёной подушкой шёл тонкий песчаный слой, а под ним – плотная, влажная глина с мелкой галькой. То, что нужно.
Лопата вошла в грунт с усилием, с характерным хрустом, но без того мёртвого отскока, когда натыкаешься на камень. Первый штык, второй. Пошёл аллювий – тяжёлый, серый, с мелкими включениями кварца. Артём наклонился, растёр между пальцами горсть влажного песка. Зерно разнокалиберное, но окатанное. Хороший признак. Он углубился ещё на полштыка и наткнулся на тонкую, едва заметную прослойку более тёмного материала. Старый, перемытый слой ила. Возможно, нанос.
Он разогнул спину, вытер ладони о штаны и оглянулся. Егор возился у костра, иногда подбрасывая в огонь валежник. Он ловко работал ножом, разделывая остатки мяса, и время от времени бросал оценивающий взгляд в сторону Артёма. Дым стелился низко, почти касаясь земли, и от этого казалось, что костёр горит в каком то отдельном, замкнутом пространстве.
Артём снова склонился к шурфу. Земля становилась плотнее, влажнее. Он чувствовал, как постепенно входит в привычный рабочий ритм, когда мысли становятся чётче, движения точнее, а мир вокруг отступает на второй план, оставляя только задачу.
К полудню солнце поднялось высоко, и жара стала ощутимой. Артём вылез из очередной ямы, вытер лоб и направился к костру. Егор снова готовил мясо – ароматное, пахнущее дымком.
– Перекуси, – предложил он. – Упарился, небось.
Артём сел на поваленный ветром ствол лиственницы. Мясо было горячим, после работы особенно вкусным. Егор жевал молча, но время от времени бросал короткие взгляды на Артёма, будто пытался понять, что за человек перед ним.
– Ты один приехал, да? – спросил он наконец.
– Один.
– Смело. Тут места… всякие бывают.
– В смысле?
Егор пожал плечами.
– Да так. Может, потом расскажу.
Он снова отвернулся, подбросил в костёр ветку. Дым поднялся клубом, потом рассыпался искрами, растворился в воздухе. Артём почувствовал, как внутри снова шевельнулось то самое утреннее ощущение – лёгкое, почти незаметное, но настойчивое. Будто долина к ним прислушивается. Он вернулся к шурфу. Егор, не торопясь, подошёл следом.
– Дай-ка, – сказал он, забирая у Артёма лопату так, будто это подразумевалось само собой. – Отдохни. У меня, глядишь, быстрей пойдёт…
Он работал резко, с силой и сноровкой, будто хотел не выкопать яму, а пробить себе дорогу к тому, что уже считал своим. Артём невольно подумал, что копает тот не столько ради помощи, а чтобы убедиться: золото здесь есть, и оно близко. Но чем дальше они продвигались, тем становилось яснее: россыпь лежит слишком глубоко. Песок, глина, аллювий, галька, снова глина. И всё пусто. Пятый, шестой шурф… Теперь они менялись через каждые пять минут, отдыхая по очереди.
Ещё одна попытка. Егор выпрямился, вытер лоб тыльной стороной ладони. Его затылок едва возвышался над уровнем земли.
– Глубоко, чёрт! – недовольно проворчал он, вылезая. – Слишком глубоко! А дальше нельзя, завалить может, – он смотрел на Артёма так, будто тот был виноват в недоступности залегания.
– Н-да, – почесал затылок Артём. – Здесь без техники не обойтись. Экскаватор бы! Те, кто раньше здесь искали… Не зря ж они в шахту полезли.
Между собой они уже давно называли тех, прежних, старателей безликим «они», потому что – а как их иначе называть? Когда ни имён, ни принадлежности к какой-либо артели или организации не осталось.
Егор молчал, но в этом молчании появилось что-то новое. Не злость, нет. Скорее оценка. Как будто он примерял Артёма к своим планам, проверял, насколько тот поддаётся, насколько удобен, насколько может помешать.
– Что же, жаль, – вздохнул Артём. – Не добиться нам до слоя. А по всем признакам ту жилу, куда штольня ведёт, размывало и выносило аккурат сюда.
– Штольня, штольня… – протянул Егор, глядя куда-то поверх деревьев. – Там всё сгнило. Опасно, – но в голосе уже не было страха, только раздражение от того, что нет лёгкого пути.
Потом они копали ещё. Егор – с напором, Артём – методично. И чем дальше, тем сильнее чувствовалось: хоть они работают сообща, но не вместе. Как два человека, которые идут одной тропой, но каждый по своим делам.
Когда лопата в очередной раз завязла в плотном слое глины, Егор выругался.
– Да сколько можно! Тут до золота как до луны раком.
Он бросил лопату, шагнул назад, оглядел долину.
– Нет, браток. Так мы тут до скончания века просидим. Мне это не подходит.
Артём молчал. Он понимал: сейчас Егор не жалуется – он принимает решение.
– Значит, – подтвердил его догадку Егор, поднимая взгляд, – придётся лезть туда. Ничего, расчистим вход, а там посмотрим.
Он сказал это ровно, без нажима, но то, что решение им принято, Артём уловил без ошибки. И в этот момент между ними что-то изменилось. Словно та первая тонкая трещинка разошлась чуть шире. И они оба чувствовали это. Егор поднял лопату, бросил её Артёму.
– Хочешь – копай дальше. А только без толку всё это. Давай лучше перекусим, а потом глянем, как туда можно забраться.
Он говорил спокойно, но глаза его блестели – не от солнца, а от нескрываемого желания добраться до золота, которое, казалось, было прямо под носом.
Артём кивнул. Ничего другого всё равно не оставалось.
Они вернулись к умиравшему костру. Егор шагал чуть впереди – не оглядываясь, будто выбор магнитом тянул его вперёд, к тёмной щели штольни. У костра Егор присел на корточки, подбросил сухих веток. Пламя вспыхнуло, осветив его лицо – усталое, но оживлённое.
– Вот что, – сказал он, не поднимая глаз. – Если там хоть что-то осталось, хоть чуть-чуть, нам хватит. Он говорил «нам», но слышалось в этом слове совсем другое: «мне».
Ели молча. Мясо было холодным, но после работы шло за милую душу. Егор жевал быстро, нервно, будто торопился закончить и перейти к следующему шагу. Артём ел медленнее, прислушиваясь к себе – и к долине. Ему казалось, что-то невидимое сидит неподалёку и ждёт, что они сделают дальше.
– Тут главное не тянуть, – сказал Егор, вытирая нож о траву. – Пока погода стоит, надо вход раскопать. А то хмари нанесёт – и дождина на неделю обеспечена… – он говорил буднично, но в голосе явно слышалось нетерпение. – Я лично не собираюсь тут месяц сидеть! Надо бы… – он замялся, подбирая слово, – дело до конца довести.
Артём сдержанно кивнул:
– Понимаю.
Но понимал он и другое: Егор не просто торопится. Он боится, что золото уйдёт на; сторону. Что кто-то другой его опередит – то ли организация, что прислала Артёма, то ли ещё кто. Егор поднялся, отряхнул ладони.
– Ладно. Пошли, глянем ещё разок на вход. Пока солнце не село. Прикинем, с чего начать.
Они двинулись вверх по косогору, к штольне. У входа Егор остановился, прищурился, оценивая. Состояние крепи оптимизма не внушало.
– Ничего, – сказал он упрямо. – Прорвёмся.
И в этих словах на миг проглянула самая обычная жадность. Та самая, что делает человека невосприимчивым к препятствиям, которые видят глаза.
Артём смотрел на тёмную дыру. Она была такой же, как утром. Но теперь казалось, что это сама земля разинула рот и ждёт добычу.
– Начнём завтра, – решил он. – Сейчас поздно. Тут надо столбы менять, крепь. Киркой да лопатой не отделаешься.
Егор хотел возразить, но сдержался:
– Ладно. Завтра так завтра, – он повернулся и зашагал вниз по склону, не оглядываясь.
Утром, когда Артём выбрался из вездехода, Егор уже успел притащить с десяток ровных, обтёсанных лесин.
– Вход укрепим, – бросил он, отдуваясь. – А то завалит к чёрту.
Артём только кивнул. Что ж, молодец парень, не отлынивает от работы. Он помог перетащить стволы к штольне, и они дружно принялись расчищать завал. Земля была тяжёлая, слежавшаяся, с камнями, которые цеплялись друг за друга, не желая поддаваться.
Егор работал с яростным напором, Артём – методично, с осторожностью, то и дело сдерживая напарника. Время от времени они подсовывали под свод свежий крепёж. Получалось криво, но более-менее надёжно. Дальше по коридору, насколько давал видеть луч фонаря, крепь сохранилась лучше.
Егор откинул очередной камень, и тот, ударившись о такой же, лежащий у входа, раскололся. И тут что-то блеснуло – не ярко, а как будто глубоко внутри породы. Артём поднял его: тонкая прожилка кварца, а в ней крошечная, едва заметная песчинка золота. Егор тоже увидел это.
– Дай сюда!
Он выхватил камень почти грубо, поднёс к глазам. Долго смотрел, слишком долго.
– Вот оно… – сказал он тихо, почти шёпотом. В его голосе смешалась радость, жадность и решимость. Он сжал камень так, что побелели костяшки.
– Значит, не зря копаем, – сказал он. – Значит, всё правильно! – и спрятал камень в карман, будто боялся, что тот исчезнет, если оставить на виду.
Артём хотел что-то сказать, но в этот момент за их спинами раздался тихий, но отчётливый вздох. Они обернулись одновременно.
На входе, загораживая свет, стояла женщина. Лет пятидесяти, крепкая, сухая. На плече холщовая сумка, в руках – сухая палка-посох. Она смотрела на них спокойно, без страха и без любопытства.
Егор нахмурился.
– Чего тебе, Марфа? – спросил он резко, почти грубо. – Ступай себе. Не засти.
Женщина ответила не сразу. Она перевела взгляд с Егора на Артёма, покачала головой. И только после этого сказала:
– Дым заметила. Подумала – люди. Решила зайти.
Егор фыркнул.
– Люди… Ага. Теперь, значит, уже трое. – Он бросил быстрый взгляд на Артёма, будто проверяя, понял ли тот намёк. – Места мало, работы много. И золото… – он осёкся, но было уже поздно.
Женщина чуть приподняла бровь.
– Золото? – спокойно повторила она. – Вот, значит, как.
Егор шагнул ближе, будто хотел заслонить собой вход.
– Не твоё дело, Марфа. Иди своей дорогой.
Та не двинулась.
– Место нехорошее, – сказала она тихо. – Не для людей. Вам бы уйти отсюда.
Егор усмехнулся зло.
– Конечно. А ты, значит, просто так явилась? Предупредить? – Он шагнул ещё ближе. – Или тоже хочешь свой кусок?
В его голосе уже слышалось то, что Артём уловил раньше: раздражение, жадность, и – самое опасное – зарождающаяся мысль, что лишние люди – помеха. Но в глазах мелькнуло и другое: опаска. А женщина стояла спокойно, уверенно, как человек, который знает больше, чем говорит. Она спокойно смотрела на них обоих и сказала:
– Если место не принимает, лучше уйти.
Егор сплюнул.
– Уйдём, когда надо будет. А пока не мешай.
Марфа вздохнула, будто услышала то, что и ожидала.
– Я предупредила. А дальше ваше дело.
Она развернулась и не оглядываясь пошла вниз. Егор смотрел ей вслед долго, слишком долго. Потом тихо сказал:
– Вот ведь… нашлась ещё одна. Теперь на троих делить придётся.
 Они так и не полезли дальше. Снаружи поднимался ветер – резкий, порывистый, будто кто то невидимый прошёлся по склону. Сверху посыпалось – слабо, но достаточно, чтобы Артём сказал:
– Хватит. На сегодня всё.
Егор хотел возразить, но осыпь повторилась, уже заметнее. Он зло сплюнул, махнул рукой и двинулся назад. Артём задержался на секунду, вслушиваясь, но склон был неподвижным, как и раньше.
У костра сидела Марфа. Пламя горело ровно, без дыма, и её лицо освещалось так, что казалось, она смотрит не на огонь, а сквозь него.
– Вернулись? – уронила она.
Егор буркнул что то нечленораздельное и присел на бревно поодаль. Артём же опустился рядом, чувствуя, как наваливается усталость. Марфа молчала – не спрашивала, не интересовалась, не предупреждала. Просто присутствовала как часть этого места. Потом встала и всё так же молча ушла в свою палатку: оказывается, она успела соорудить себе походное жилище.
Ночь прошла быстро. Она выдалась тёмной, без звёзд. По земле снова слался туман – не такой плотный, как раньше, но мягко размывающий очертания деревьев. Он слоился низко, прижимаясь к земле. Костёр давно погас.
Артём поднялся первым. Он прошёл несколько шагов, остановился, вслушиваясь. Тишина была густой и вязкой, казалось, в ней что то беззвучно шевелится.
Подошёл Егор. Лицо его осунулось, словно он не смыкал глаз всю ночь. Смотрел угрюмо и отчуждённо.
Марфа спала. Её палатка стояла чуть в стороне, между двух лиственниц. Кисея на входе едва заметно колыхалась от ветра. Таёжница то ли не слышала, как поднялись мужчины, то ли не посчитала нужным выйти.
Артём вернулся к машине, открыл заднюю дверцу. И услышал шаги – короткие, мягкие, как у зверя. Он обернулся. Егор был уже рядом.
– Ты чего так рано? – спросил Артём. – Ложись. Я завтрак приготовлю, моя очередь. А ты поспал бы ещё. 
– Да ладно, – ответил Егор. – Не спится что-то.
Он стоял слишком близко. Артём понял это на долю секунды позже, чем нужно.
Удар пришёлся точно в горло, в надключичную ямку. Туда, где дыхание перехватывает сразу. Артём осел, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. Последнее, что он увидел над собой – силуэт Егора,  размытый, как будто ставший частью тумана.
– Ничего личного, – тихо сказал тот. – Так надо, братан.
Артём попытался поднять руку – не получилось. А потом наступила темнота. Егор стоял над телом, тяжело переводя дух. Потом наклонился, проверил – без лишних движений, без суеты. Присел рядом, вытер лезвие об одежду убитого. Выпрямился, оглянулся. Долина была пустой, лишь сырой туман медленно переползал с места на место. Он вернулся к кострищу. Марфа всё ещё спала: шевеления внутри палатки не слышалось. Егор подошёл ближе, остановился. На секунду показалось, что он колеблется. Но только на секунду. Он откинул полог.
Марфа открыла глаза сразу, будто не спала вовсе. Увидела нож и твёрдо и жёстко, но без удивления, сказала:
– Подлец ты. Да ещё и дурак.
Егор не ответил.
И сделал то, что собирался.
Когда всё было кончено, он какое-то время стоял один посреди лагеря. Туман всё так же стелился по земле, скрывая следы. Долина была такой же тихой, только теперь тишина была другой: глухой, замкнутой. Тайга молчала. Ни птиц, ни ветра. Только удары его сердца – глухие, тяжёлые. Егор взял фонарь, кирку и направился вверх по склону – туда, где призывно чернел зев штольни. Шёл торопясь, будто боялся, что передумает. У входа остановился, вздохнул и шагнул внутрь.
Под землёй было прохладно, сыро, пахло гнилью и чем то ржавым, металлическим. Свет фонаря выхватывал из темноты неровные стены, следы прежних ударов, обломки старой крепи. Он поднял кирку, примерился, ударил. Камень звякнул – глухо, но с тем самым оттенком, который он уже слышал вчера. Егор ударил ещё раз, сильнее. Крошка посыпалась, открывая тонкую жилку – слабый жёлтый блеск, тусклый, но настоящий. Он замер. Потом выдохнул – коротко, с присвистом. И ударил снова. Уже не думая о том, что делает. Не слушая стен, не глядя на потолок. Порода поддавалась. Золото выступало тонкими прожилками, как вены под кожей. Егор видел только их. Он бил всё сильнее, так, что удары отдавались в плечо, в локоть, в зубы. Кирка звенела, будто сама подсказывала, куда бить.
Свод над ним тихо треснул. Он не слышал. Шагнул ближе, почти вплотную к стене, и ударил уже не думая о последствиях. Камень раскололся, блеск стал шире. Егор вздохнул судорожно, со стоном: вот оно, богатство!
И в этот момент под опора ногами ушла. Кирка вылетела из рук. Фонарь ударился о стену, покатился, светя в потолок. Егор успел только вскинуть руки, но это не помогло: он летел вниз, в темноту, в пустоту, которая ждала под штольней много лет.  Он ударился боком – так, что перехватило дыхание, потом ногой. Боль была резкая, чистая, с хрустом – перелом. Он попытался было повернуться, но тело не слушалось. Егор лихорадочно огляделся, шаря руками вокруг. Пещера была узкой, сухой. Огонь оставшегося наверху фонаря еле виднелся.
Егор похолодел. Он один, ему не выбраться. И никто не придёт. Он лежал, слушая собственное хриплое дыхание, отказываясь верить в то, что жизнь может кончиться вот так, глупо и внезапно. Попытался крикнуть, но тут же понял, что всё это зря. Склон вверху молчал. Ни звука, ни шороха. Только тишина теперь казалась другой: плотной, тяжёлой, как закрытая дверь. А туман медленно полз вверх по склону, скрывая старый барак, вездеход и палатку Марфы.
Тайга снова становилась такой, какой была до прихода людей.