Старая сказка

        Сан-Паулу - человеческий муравейник. Гигантский, уродливый, прожорливый. Никогда не любил этот город: здесь время течет слишком быстро, а человеческая жизнь презрительно дешева. В других местах не лучше, но тут ощущаешь это особенно ясно. Город меня тоже не любит. Он никого не любит, жаркий надменный красавец с горячим пульсом: он поглощён собою. Пританцовывает на карнавалах, сочиняет любовные истории, нежится на белых пляжах у шелковых ног океана. Пот, слёзы и кровь, - вот рецепт его фирменного коктейля, замешанного на ритмах самбы... Не хочешь? А я вкусил сполна.
     Самые сладкие и самые горькие мои строки вплелись в канву его летописей. Заметил ли он это? Вряд ли...
     Но я расскажу.

*****

        В кармане билет до Лондона: хочу отдохнуть от солнца, а к берегам туманного Альбиона у меня цепкая застарелая привязанность. Самолёт вылетает послезавтра, ускорить его отправление не в моих силах. Оставшееся время потрачу на прощание с Терра-да-Вера-Круш: пусть Сан-Паулу не столь мне по душе, как Рио или Ресифи, но ему нельзя отказать в некоторой доле очарования.
        Сумерки предпоследнего вечера застают меня в Ибирапуера. Этот парк, пожалуй, самое приятное место в серых джунглях города-гиганта. Проголодавшись, захожу в первый попавшийся ресторанчик: мокуэка - бульон из морепродуктов, омар с кокосовым молоком, креветки, тушеные с травами и пальмовым маслом. Приготовлено недурно, а сам ресторан нехорош: тесно, многолюдно, грязновато. Но именно тут происходит чудо.
        Здесь нужно пояснить.
        Я слишком многое знаю про людей, и потому не заблуждаюсь на их счёт. Но любое выражение человеческого гения - то, в чём мы действительно схожи с Творцом, - музыка ли, слово, изделие талантливого ремесленника, - ещё рождает в моей иссохшей душе подобие волнения. Одарённые искрой Божьей вызывают у меня и зависть и восхищение, и примиряют с существованием остальной массы. Но так бывает очень редко.
       И вот подобное случается теперь, в этой пропахшей рыбой и пряностями забегаловке.
       В глубине небольшого зала играет музыка. На крохотной сцене - женщина. Поёт негромко, словно для себя.
       Я прислушиваюсь: сначала рассеянно, потом, поддавшись очарованию, увлекаюсь всё больше. Хрипловатое контральто неуловимо подавляет остальное - разговоры посетителей, шум улицы, бренчание посуды...
       Бегут часы, приходит полночь. Официанты выпроваживают засидевшихся. Я поднимаюсь с места, но уйти не могу. Не могу вновь остаться наедине с собой. Непонятное разочарование и какая-то детская обида, точно у ребенка отняли игрушку, гонят меня к двери, ведущей в служебные помещения. Миную закопченную кухню, узкий коридор, и ведомый наитием, безошибочно нахожу комнатушку, где перед овальным зеркалом та, которой меня лишили.

*****

       Что было сказано между нами? Неважно.
       Есть нечто мощнее рассудка, сильнее желания, - не похоть, нет, - что-то, живущее внутри, изначально разбитое вдребезги, оно ищет своё целое, - и когда находит, не спрашивает ни о чём.
       Душная влага ночного парка: кроны дерев - наше укрытие, трава – наше ложе. Мощная волна, качнувшись, бросает друг к другу два одиночества, и Южный Крест, ухмыляясь сквозь толщу ватного фиолета, дарит им изумруды звезд, но все сокровища мира ныне - пыль и прах, что с них толку?.. Тёплый жемчуг жасминной кожи, напоенный лунным светом, тепло волос, шёлк незнакомых губ; истово, с болью познаваемый вкус чужого тела, и его запах – волнующий, дурманящий, привораживающий. Не так ли тысячи лет назад Лилит околдовала Адама?..

*****

       ...Чесночная долька луны истаивает в лучах воскресшего утра, вслед ей отгорает день, и лиловый вечер развеивает, хохоча, его пепел, а моя жажда всё не может утолиться твоими родниками. И новая ночь дарит нежность, усталость и негу, тихий шёпот смешных признаний. И утром в твоих влажных глазах плещется светлая радость.
      Потом они потемнеют, но я ухожу, не оглядываясь. А если бы оглянулся, увидел бы глаза брошенной собаки.
      Я запретил себе любовь. Я ведь знаю наперёд - всё преходяще.

      Дорога разматывается унылой лентой, шурша под колёсами такси. Не думай!.. Не вспоминай. Забудь. Слышишь?..

     Чёрт, я же запретил себе... А в висках стучит кровь. Стучит чужими, из забвения всплывшими рифмами: ...я боюсь этой ночи, в которой не буду прикасаться лицом к твоей розе дыханья...

     ...Таксист невозмутимо разворачивает машину: назад так назад, ему-то что? В окно летят цветные обрывки бумаги - ключ к туманным берегам. На ломаном «португеc» зачем-то объясняю ему, что не могу тебя оставить: это хуже, чем смерть! Память теряет слова, в ход идут жесты, я тороплив и косноязычен. Но он, мой случайный наперсник, кивает: ему понятно. Да и что же тут не понять? Ведь любая история - история любви.

     Вот снова та улица... Поворот, ещё поворот, лестница - ах, бесконечно длинная лестница к дверям, за которыми я оставил душу! - к твоим дверям.
Ты сидишь на полу у окна, забившись в угол, - нахохленная, раненая птица. Кажется, ты не шелохнулась с той минуты, как затворилась дверь, и в комнату ядовитым плющом вползла тишина. Её шипы изранили твои руки - или ты сама искусала их в кровь, чтобы не кричать?.. Прости! Прости!!! Прости... Я тормошу тебя, целую, но ты смотришь сквозь, - ты далеко. В каменном гробу своей обиды.
     И тогда я решаюсь на отчаянный шаг - рассказываю свою сказку, свою тайну, рискуя прослыть сумасшедшим или насмешником: она сочинилась когда-то в доме среди кофейных и хлопковых плантаций, принадлежавших моей семье. Когда-то это было правдой, но под пыльным музейным стеклом превратилось в вымысел.
     Время, оно всё обращает в шутку: было ли, не было? Быль или небыль? Поди, докажи…

*****

     Летним полднем - за три недели до моей свадьбы - она постучала в нашу дверь.
     Я не знал, что так бывает, и не мечтал о таком.
     Я просто жил, собираясь быть, как все: жена, дом, дети, достаток... Но свадебный костюм, заказанный черноволосой портнихе-мулатке, обернулся саваном, укутавшим чаяния двух знатных семей-латифундистов. Лицо моей нареченной побледнело и растаяло в зыбком мареве - едва встретившись с гостьей взглядом, я помнил отныне только её тёмные глаза.
     «Долорес... До-ло-рес...» - пело сердце. А как невесту звали - забыл.
     Её руки скользили по моему телу: окутывая меня тяжелой тканью, она держала в зубах иголки; её брови хмурились, когда она, отступив назад, придирчиво осматривала меня с ног до головы. Протяжные песни рабов с полей доносились сквозь распахнутые окна, словно пытаясь вернуть меня к реальности. А я таял, аромат её кожи дурманил голову, и в зеркале напротив я видел свою копию: что же я так бледен?.. От чего так тесно сердцу в груди? Почему так трудно дышать, когда она снова подходит близко? Слишком близко...
     Я не помню, как случилось, что её губы вдруг обожгли прикосновением мою шею...
     «Долорес... До-ло-рес...»
     Как же больно губам до сих пор!.. Распухшие от жадных, голодных поцелуев, они произносили её имя - трепетно и нежно, на выдохе, - и когда последний звук уплывал в тишину, она снова приникала к моим устам, и два дыхания в ночной истоме становились одним...

     ...Мы решили бежать. Все было готово - деньги, вещи, лошади. В порту Сантоса ждал корабль под парусами, готовый унести нас в Старые Земли. До назначенного часа оставались считанные дни.
     Но мне становилось всё хуже. Неясный жар, озноб, и туман в голове. Только её поцелуи спасали от забытья, и когда мы сплетались в объятиях, становилось хорошо: прохладно и ясно. Утром на своей шее я видел новые красные точки. Их было много - вдвое больше наших ночей.
     Мои братья - гордые потомки конкистадоров и бандейрантов - заподозрили неладное, и схватили её.
     Долорес хотели сжечь.
     Но она сумела ускользнуть - на том самом корабле, что должен был унести нас к свободе и счастью. Я сам убил её стражников и отворил ей двери темницы.
     След каравеллы затерялся в пучине.
 
     Погибла ли она? Уже истлели кости праправнуков моих братьев, а я всё ищу её... Я добрался до Старого Света, искал там, и снова и снова возвращался сюда, где когда-то душа моя сгорела на костре.

     «Долорес... До-ло-рес... Я люблю тебя»

*****

     Когда-то моя история была правдой, но Время всё обращает в шутку: было ли, не было? Быль или небыль?
     Ты очень похожа на неё.
     Не проси меня остаться - любовь убивает, я-то знаю.

*****

    Тёмные капли сохнут на жарких камнях.
    Прости. Зря я вернулся...