Борзый минус. Глава 63. Повышение

        Вчера отчислили, а точнее выгнали из училища нашего замкомвзвода младшего сержанта Степанова, предварительно разжаловав его в рядовые. Ротному надоели его постоянные мордобои, заскоки, вымогательство и личная неуспеваемость.
        Увольнение Максима ни для кого не стало чем-то неожиданным: он давно и слишком уж сильно заигрался и часто, густо перегибал палку, переступая границы дозволенного. Вместо уволенного Степанова заместителем командира взвода назначили меня. Беседуя со мной в канцелярии роты, ротный дал мне небольшое напутствие:
– Я уверен, что у тебя все получится, но помни, что перегибать палку нельзя. У Нагорного папа генерал-майор, у Политанского тоже. А генерал всегда и в любой стране это тебе не хухры-мухры! У Кальницкого отец работает в Крымском обкоме партии, заведующим одного из отделов, и с этим нельзя не считаться. Вопросы есть? Вопросов нет, – сам ответил на свой вопрос ротный, и снова спросил: – Как ты считаешь, как замкомвзвода, кого следует назначить на должность командира второго отделения вместо тебя?
– Курсанта Леонтьева! – не задумываясь, ответил я.
Ротный довольно улыбнулся, и, перевернув страницу своего ежедневника, показал его мне. На левой странице было написано «Командир второго отделения третьего взвода – к-т Леонтьев».
– Что ж, Иванов, я рад, что наши мнения совпадают. Хорошо, если и дальше так пойдет, по крайней мере, я на это надеюсь. А то, знаешь, иногда нам только кажется, что мы знаем человека, а на самом деле ошибаемся. Можешь идти.
С сегодняшнего дня и старшину роты разжаловали и понизили – теперь он курсант в моем взводе. Он еще не привык к этому и выделывается.
– Курсант Стариков! – командую я в строю. – Выше ногу!
Все курсанты радостно улыбаются, и с восторгом смотрят на меня, а Стариков краснеет и играет желваками. После развода наш взводный отозвал меня в сторону и сказал.
– Иванов, ты на курсанта Старикова слишком уж не наезжай.… Первые дни. Дай ему время обвыкнуться с мыслью, что он стал как все.
– Есть, слишком не наезжать, товарищ старший лейтенант!
Взводный только улыбнулся, видно я его развеселил. Новым старшиной роты назначили бывшего замкомвзвода первого взвода сержанта Андрея Георгиева. Лично на меня он с самого начала произвел впечатление злого человека. Что ж, поживем – увидим.
Уже вечером первого дня у нас с новым старшиной роты произошел первый конфликт. Я гонял свой взвод по команде «Подъем – Отбой!», когда старшина подошел ко мне и заявил:
– В увольнение ты на этой неделе не идешь. И на следующей неделе тоже. И вообще, этот месяц посидишь в роте.
– Это еще почему? – удивился я, и выжидающе посмотрел на Георгиева.
– А рожа мне твоя не нравится, понял ты, салабон?
– Пошел ты … вояка! – не колебался я и стал грубить, понимая, что по-хорошему нам не разойтись.
– Бурый, да? – ощерился старшина, и заметно побагровел. Он уже не может проигнорировать моего выпада в свой адрес.
– Да, – насмешливо прищурился я, ожидая продолжения.
– Ничего, я тебя быстро научу отдавать дань уважения старшим, понял?
– Я немного удивлен. Есть такая дань – уважением?
– В общем, зайдешь после отбоя в умывальник.
После того, как обмундирование во взводе было аккуратно заправлено, и курсанты легли спать, я пошел в умывальник. Там меня ожидал неприятный сюрприз. О Георгиеве говорили, что у него какой-то там пояс по каратэ, и служил он в горных стрелках, что у него крутой и жесткий нрав, а он взял с собой еще двоих вояк!
Мне и в голову не пришло, что такое может быть. Будет довольно трудно. Ну, последний – Измайлов Леня так, для массовости и оказания психологического нажима, а вот Милованов Яша это сто тридцать пять килограмм живого веса! Пусть он и не богатырь вовсе, но его вес это уже само по себе серьезно. Приходилось мне на танцах до армии драться с такими вот ребятами – с большой разницей в весе, и я знаю, что это не очень просто. В общем, ситуация складывается не до смеха. Ишь ты, как они все трое хвосты распушили!
– Пришел, братуха, надо же! Не испугался, значит? – презрительно спросил старшина, словно он не доверяет своим глазам.
– Кого мне бояться – тебя, что ли? – насмешливо фыркнул я. – Объясни лучше, за что это ты меня увольнений вздумал лишать на целый месяц вперед? Прав таких не имеешь, понял?
– Я вижу, он и впрямь ничего не понимает, – кивнул головой Милованов, и пообещал, – что ж, сейчас объясним. Ты, салага зеленый, еще мамкины пирожки ел, когда мы уже шинели носили!
– Ну и что? Это-то здесь при чем?
– Тупой ты, что ли? Здесь будет наш порядок, и ты на тех, кто в армии служил, свое хайло не раскрывай.
– Хайло это у тебя, понял? – внутренне подобрался я, понимая, что словами дело не окончится. – И вообще …
– Чего с ним говорить? Я ведь говорил – борзый! Теперь пусть кусает локти.  Обламывать надо, бей его!
Я опередил их всех: старшину ударил кулаком левой руки в подбородок, Измайлова отбросил ударом ноги в грудь, и отскочил назад, опасаясь ударов Милованова. В моей голове стучала молотом одна мысль: только бы не упасть! Только бы не сбили с ног! Упаду – будут говорить, что не в умывальнике, а в туалете меня по полу катали. Нате вам, гады! Получите!
Милованов и Измайлов значительно ниже меня ростом, поэтому им удобнее бить меня в грудь, чем в лицо. Нашему каратисту тесно и возможно по этой причине, а может и по какой другой у него ничего эффективного не выходит.
Я занял место в углу, чтобы спина была защищена и отбиваюсь от троих. К сожалению, это положение сковывает и меня – никого не удается вырубить всерьез, потому что двое всегда прикрывают третьего. Я вынужден защищаться, действуя от обороны.
Вот промахнулся с моей помощью Измайлов, а они ожидали, что я ударю именно его. Но я ударил в солнечное сплетение открывшегося Милованова, сбив ему дыхание. Он охнул, а я в этот миг рубанул по шее старшину. Затем ударом в лоб сбил с ног Измайлова.
Потом повторилось все с начала: я в углу, а они втроем наседают. Впрочем, мне уже легче – Милованов задыхается, а Измайлов откровенно боится и осторожничает. Только старшина все еще пыжится и тужится что-то кому-то доказать. Изловчившись, я поймал старшину на отходе и разбил ему нос.
– Да ну, его! – сказал Измайлов, – вы же видите, что он дурак!
И все трое вояк, как по команде отошли от меня. Ага, охотников биться со мной все меньше и меньше! Вояки наши над выгодным предложением долго не думают, хотя не могут не понимать, что я посадил их в глубокую лужу. И, тем не менее, они отступились, вот что странно. Милованов густо краснеет. Что ж, за все надо платить, а уж за собственную глупость и подавно.
– Ну, ладно, – сказал старшина, задрав нос, чтобы кровь меньше текла, – мы с тобой еще поговорим!
– Непременно поговорим, – с готовностью пожал я плечами, и сплюнул в раковину кровь с разбитой губы.
– Подискутируете в следующий раз, – миролюбиво сказал Милованов. – Почему-то мне кажется, что случай еще представится.
Мы умылись и разошлись по своим кубрикам. Никто из курсантов моего взвода даже не поинтересовался, как все прошло. Было видно, что никто не спит, но лица их как бы говорят, что их это совершенно не касается. Что особенно неприятно, так это то, что ни Столб, ни Чернов за меня не вступились. Ладно мой земляк Коля Ставничук, он ведь тоже из вояк, но эти ребята ведь такие же как я.
Утром на лестничной клетке меня остановил на секунду ротный, и легонечко стукнув меня кулаком в плечо, сказал:
– А ты молоток! Я рад, что попытка бывших вояк запугать тебя потерпела, так сказать, сокрушительный провал.
Я, молча, кивнул и пошел дальше, а про себя подумал: «Вы еще моего папу не видели – вот уж кто действительно молоток! А я просто в него пошел». А еще в эту ночь я с горечью неожиданно понял важную вещь, что здесь, оказывается, каждый сам за себя. До поступления в военное училище мое представление о нашей родной армии было такое.…  В общем, оно было совершенно другое.