Борзый минус. Глава 65. Экстрасенс

        Перед увольнением Мишка насмешливо сказал, глядя на то, как курсанты, идущие в очередное увольнение, торопливо бреются и моются:
– Все-таки любовь делает человека чище.
– Это ты про то, что она заставляет мужчин чаще мыться, бриться, стираться? – догадался Лис и первым рассмеялся.
Вернувшись из увольнения, я заметил, что Молодов очень грустный. И спросил: не заболел ли Батя случайно?
– Если бы, если бы, – не сказал, а простонал он.
– Тогда что? – ответ Бати меня немного озадачил.
– Понимаешь, я был сегодня на свадьбе двоюродного брата, – Игорь посмотрел на меня так, что я невольно поежился от его взгляда, наполненного горечью.
– Тебе что, не понравился его выбор? – пытаюсь угадать я.
– Отличный выбор. Только когда они, брат с женой, ехали из ЗАГСа – попали под КамАЗ и погибли. Водитель и свидетели остались живы и будут жить. Хотя переломов у них, как у собаки блох, но они будут жить. А мой брат со своей женой погибли в день их свадьбы. Представь, мы их ждем, ждем дома, гости собрались, столы накрыты, а их все нет, и нет. А потом нам сообщили. Родители их чуть на месте не скончались, вот горе какое.
– Да. Ты знаешь, я не знаю, что сказать, – медленно выговорил я, ощутив жар во всем теле. Надо выиграть время, чтоб не ляпнуть ничего такого, что может еще больше расстроить Батю.
– Что тут уже скажешь? Словами уже ничему не поможешь.
Игорь смахнул набежавшую слезу и отвернулся. Я понял, что утешать людей пока не умею. Ощущение у меня такое, что бы ни было сказано, оно будет бессмысленным. Мне показалось, что целая вечность прошла, прежде чем Батя сам заговорил:
– Я пойду на спортгородок, чтобы меня поменьше видели, ладно? – попросил он, и я ему не отказал, только спросил:
– «Качаться» будешь? – ужаснулся я. Меня покоробила мысль, что Игорь, как ни в чем не бывало, станет заниматься спортом. Это ощущение усиливалось томными вздохами и ахами Литина, рассказывающего о неистовой страсти и неземных восторгах, которые он сегодня испытал. Он даже сказал, что ничего прекраснее еще не испытывал в своей жизни.
– Нет, просто посижу – там скамейки есть, – ответил Батя. К словам Литина он был и остается равнодушным. В этот момент раздался истошный вопль Мирзояна.
– Чего орешь? – нахмурился я, разглядывая трясущегося ару.
– Кофе хотел попить, – чуть не плача объяснил он, – а кто-то ручка кружки зажигалкой нагрел. Я взял и обжегся!
И он показал  большой и указательный пальцы, на которых явственно обозначились красные пятна.
– Что за люди у нас, э? То асидол вместо зубной пасты, в тюбик, засунут, то…
– А ты мойся чаще, чтоб не вонял, свинья! – с глухой враждебностью крикнул Кальницкий. – И дело с концом!
– Сам ты свинья, – обиженно ответил Мирзоян, хотя не может он не знать, что с Мишей так разговаривать нельзя.
– Что? Кто? Это я свинья? – задохнулся от злобы Кальницкий, и, подскочив, ударил Саркиса в челюсть.
– Зачем ударяешь? – заплакал от обиды и бессилия Мирзоян. Удар нанесен не столько по лицу, сколько по его самолюбию.
Мне и Королеву пришлось оттащить Кальницкого от Мирзояна. Тут со смехом в кубрик ввалился Лео.
– Чего мы учудили!
– И чего? – вырывается Миша из наших рук. – Да оставьте вы меня в покое!
– Мы «Запорожец» Берии оттащили в парк, и поставили на «ребро», то есть на бок между трех деревьев! Вот смеху-то было! Вышел он, увидел эту картину, а сделать ничего не может! Привел толпу курсантов, а они ему так машину о деревья обшуровали, что и помяли слегка и краску ободрали! Он от злости весь белый был, что называется, в зобу дыханье сперло! Ха-ха-ха!
– Так ему и надо! – поддержал Миша, и отвлекся от Саркиса. – А то прямо собака Баскервилей: «Поразрывайте себе зады, а то я их вам сам поразрываю!» Ха-ха-ха!
Берией  называют коменданта училища, чрезвычайно правильного и требовательного майора. Понятно, что при таких качествах и принципиальности курсанты его люто не любят. Кстати, до нашего ротного, именно он командовал 33-й ротой, а наш капитан Асауленко был у него командиром взвода.
– Толик, а ты чего интересного в увольнении видел? – повернулся ко мне Кальницкий, напрочь забыв про Мирзояна. Видно, что он уже не чувствует никакого раздражения.
– Гулливерку видел, – сообщил я, напустив на себя таинственный вид.
– Кого? Кого ты видел?! – воскликнул удивленный Миша.
Снова воцарилось молчание, так как я не торопился с рассказом, а всем остальным было интересно.
– Гулливерку. Иду я по Пушкарю и у магазина «Українська паляниця» вижу – она! Я сам, мягко говоря, выше среднего роста, а она еще выше! Да к тому же на тротуаре стоит! Стоит она и горбится от своего роста, а прохожие оглядываются и гнусно хихикают. И вдруг из магазина вышел мужчина – ни в сказке сказать, ни пером описать! Арнольд Шварценеггер против него просто актер театра лилипутов!
Я и представить себе не мог, что эта история будет всем интересна. Во всяком случае, меня слушают, не перебивая.
– Этот мужчина еще на голову выше этой Гулливерки, а плечи вообще, что называется, косая сажень в плечах! Подошел он к ней, наклонился и поцеловал в щечку. Она улыбнулась, распрямилась и взяла того богатыря, который еще не перевелся на Руси, под ручку и они пошли по улице Карла Маркса. И вдруг все прохожие увидели, что у нее миленькое, симпатичное личико, и что у нее обалденно красивая фигурка: ноги, талия, грудь, попочка и бедра. Это нужно было видеть!
– Зрелищно, говоришь? – вздохнул Миша.
– Не то слово – шок!
– Жаль, что самому увидеть не довелось. А нас Лео полдня по рынку водил.
– Это, как? И зачем? За деньги вас показывал? И был спрос?
– Он приглядел в нескольких торговых точках фотографии Сандры (одна даже цветная была), и уговорил нас помочь ему их купить. Пока мы в количестве тридцати человек оттискивали очереди, он покупал милые его сердцу фотки! Помешался наш Лео на этой Сандре!
Это замечание не так уж далеко от истины, Лео действительно сходит от Сандры с ума. Сказанное выше, Лео явно пропустил мимо своих ушей.
– Она ему заменяет живую бабу! Хе-хе!
– Сами вы … козлы, – без обиды ответил улыбающийся Лео, – ничего-то вы не понимаете!
– В том-то и дело, что понимаем!
Веселье прервал наш взводный, появившийся в кубрике.
– Курсант Иванов, ваш курсант Зернов опаздывает из увольнения.
– Товарищ старший лейтенант, отчего же он мой? Он наш с вами!
– Не паясничайте! Где он? – рассердилась мама Жора.
А чего сердиться? Мог бы уже ко мне и привыкнуть.
– Сейчас! – я закрыл левой рукой глаза, а правую руку вытянул вперед, широко расставив пальцы, и стал ими шевелить. – Сейчас, сейчас. Вижу! Он голый …
– Курсант Иванов! – под всеобщий хохот возмутился взводный, – прекратить немедленно!
– Товарищ старший лейтенант, а что он такого сказал? – вступился за меня Коля Ставничук.
Курсант Зернов опоздал из увольнения на два часа. Взводный не пошел домой, дожидаясь нарушителя. Дожидался взводный Лиса вместе со мной, чтобы мне жизнь малиной не казалась.
– Что же помешало вам вовремя прибыть из увольнения? – ехидно спросил взводный, не тратя время на длинные разговоры, и уставился на Лиса ничего хорошего не предвещавшим взглядом.
– Да-а, – уныло признался Лис, – был я на пляже в Николаевке, я «морж». Пока купался – всю одежду украли. И деньги тоже. Я по гражданке был. Пришлось пешком все тридцать пять километров пробежать в одних мокрых плавках. Вот и опоздал, – снова вздохнул Зернов.
– Ха-ха! Ну, насмешил! – развеселился взводный, и было видно, что грозы не будет. – Знаешь, я тебя даже наказывать не буду! Марш мыться и спать! А ты, Иванов, задержись.
После того, как мы остались вдвоем, взводный посмотрел на меня с любопытством и спросил:
– Слушай, ты, что же, действительно видел, что он голый?
– Никак нет, – честно ответил я, – пошутил я.
– Марш спать!
В кубрике Дима все еще рассказывал о своих приключениях в увале. Он пытается на словах перебить славу бабника Литина.
– … И тут мне подвернулась удача!
– И сколько лет этой удаче? И какой размер бюста?
– Ну, при чем тут это? Я сегодня вообще с девушками даже и не разговаривал.
Кто знает, может быть, в этот раз Дима сказал правду, и его удача это вовсе не девушка. Но он так себя зарекомендовал, что ему просто никто не поверил, и слушать его не стали. Курсанта Федьку Григораша из четвертого взвода, уже лежащего в постели, взводный застал за поеданием пачки печенья.
– Не наедаемся? – возмутился старший лейтенант Дядченко. – Вместо увольнения будете отъедаться! Где мой главный зам? Сержант Ежевский – на контроль!
Григораш с грустью и явной неохотой убрал остатки роскоши в тумбочку. К утру печенья в тумбочке не оказалось, какая-то до бессовестности наглая и голодная мышь помогла, наверное.
– Рота! Выходи строиться на утреннюю физическую зарядку! Форма одежды…, – командует ротный, а ему вторят дежурный и дневальный по роте, старшина,  замкомвзвода и командиры отделений.
Я выбежал из подъезда и заметил, как передернуло от холода Саркиса. В отличие от него Рома и Литин, кажется, получают удовольствие от холодной погоды.
– Нас утро встречает прохладой, – радостно пропел Рома.
Сегодня на зарядке у нас не комплексы вольных упражнений, а бег, так что вскоре Мирзоян согрелся, а Роме и Литину уже не так хорошо от зимней утренней крымской свежести.