Борзый минус. Глава 68. Перекос

        И вот суббота, и мы принимаем участие в ПХД. Наш взвод убирает закрепленную территорию и торопится поскорее окончить это занятие: чем быстрее сделаем, тем больше времени останется на подготовку к экзамену. Мама Жора приятно удивлен – наш взвод первым в роте справился с поставленной задачей.
– Как успехи, товарищ курсант? – важно спрашивает он меня, словно сам не видит результатов сделанного. А ведь наш взвод понапрасну времени не терял и проделал огромную работу.
КорС негромко ворчит, что мы здесь в некотором смысле работаем, но взводный его реплики, то ли действительно не слышит, то ли просто игнорирует. 
– Взвод на левом берегу, – довольно козыряю я, а курсанты улыбаются, – жив – здоров назло врагу!
Вася всегда говорит, что я держусь с нашим командиром взвода запанибрата. Наверное, со стороны это именно так и выглядит.
– Что? На каком еще берегу? Это ты о ком? Что ты себе позволяешь, и кто этот враг?
Мама Жора смешался и удивился, и отнюдь не в переносном смысле этого слова. Батя и КорС смотрят на него, не веря своим глазам. Мама еще какое-то время находится в недоумении и ступоре.
– Спешите видеть! – смеется у него за спиной Дима Снигур. – Цирк приехал!
– Это стихи, – учтиво объясняю я, не скрывая  своего разочарования, – между прочим, из школьной программы.
– Почему я не знаю? Как называются стихи? Я проверю! – категорично пообещал мама Жора.
– Толик, – негромко говорит Миша, который стоит рядом со мной, – ты уже чувствуешь дрожь в коленках? Я почему-то тоже нет!
– Почему вы не знаете, я знать не могу, – медленно отвечаю я, – могу только предполагать. Возможно, в школе часто уроки прогуливали или учились средненько. Поэма называется «Василий Теркин», автор Твардовский.
Взвод смеется, а взводный испытывает неловкость. Он смотрит на меня так, что всем ясно: он любит меня, сильно любит, но очень странною любовью!
– Любит наш Иванов шутить! – смеется Дима.
– Не может быть! – хмуро выкрикивает покрасневший взводный. – Я знаю Теркина!
Мама Жора растерян, и, похоже, что он ничего не понимает. Он удивленно оглядел всех нас, но взвод застыл в ожидании.
– А он вас? – не очень громко спрашивает Королев.
– Теркин, – продолжает старший лейтенант Дядченко, – это же: «Эх, яичница! Закуски нет полезней, и прочней! Полагается по-русски чарку выпить перед ней!»
Последние слова сопровождаются резким, уверенным движением кулака сверху вниз и дружным смехом взвода. Это выглядит невероятно смешно, и я тоже смеюсь вместе со всеми. Взводный молчит, и непонятно, то ли его познания поэмы закончились, то ли, может, он уже вспомнил процитированные мной строки.
– Никуда цирк не уехал. И клоуны все те же, – язвительно шутит Литин.
Наконец взводный подает голос:
– Курсант Иванов! Собрать инструмент, сдать его в нижнюю каптерку, почистить сапоги, и в казарму. Увольняемым приготовиться к построению, остальным на самоподготовку.
– Есть! Взвод, собрать инвентарь…
Взводный уходит, не дожидаясь нас, и при этом ворчит себе под нос:
– Тоже мне, понимаешь, еще один Василий Теркин выискался.
Нужных слов он не нашел, поэтому изъясняется ненужными. Лео, глядя ему вслед, говорит:
– Конечно, я не должен такое говорить, но, по-моему, в командных училищах какой-то перекос в ущерб гуманитарным дисциплинам.
– Ты прямо мои мысли читаешь! – умиляется Батя. – Я только что собирался высказать такое же предположение!
– А, вот интересно, – говорит неугомонный Королев, – какой тогда перекос в инженерных училищах?
Мне сравнение с Теркиным определенно льстит, хотя я понимаю, что по сравнению с ним меня там и рядом не стояло и еще долго стоять не будет. Но зато есть на кого равняться!
– Наш Иванов вечно испытывает терпение командира взвода, – ворчит КорС, – только не очень понятно, зачем?
– Тебе этого и не понять, – насмехается Мишка, – просто ему не присущи умение уступать и прочая слабовольная чушь.
– Ага, – отшучивается Королев, – никто не хотел уступать!
– Слушай, КорС, – подозрительно доброжелательно говорит Миша, – как ты смотришь на то, чтобы помолчать, а то надоел ты уже по самое «Не хочу?» Не путайся сегодня под ногами, договорились?
Королев умный, намек понял и угомонился. В самом деле, зачем ему вагон и большая тележка гарантированных проблем?
– Молодец, – одобряюще говорит Миша, – сразу видно, что ты знаешь, для чего нужна черепно-мозговая коробка, в смысле, голова!
– Разумеется, знаю, – тут же отозвался Королев, – голова, или как вы, сударь, изволили выразиться, черепно-мозговая коробка, нужна для ношения пилотки или фуражки в летнее время, и шапки-ушанки в зимнее!
Тут, перебив веселье, неожиданно в разговор вмешался Вася.
– Товарищ Кальницкий, – серьезно говорит он, – почему вы считаете возможным затыкать товарищу рот, угрожая применением грубой физической силы?
– Чего-чего? – опешил от неожиданности и Васиной наглости Миша. – Это ты мне? Что-то ты сегодня слишком смелый!
Что и говорить, слова Васи прозвучали слишком уж пафосно и безумно глупо. Однако Миша быстро успокоился и даже улыбнулся.
– Товарищ Россошенко, – подобравшись, серьезно отвечает он, – ваш вопрос понял, отвечаю. Я считаю, что в сложившейся ситуации я играю роль добра, а добро, как вам известно, должно быть с кулаками! Ну, если у него нет более современного оружия!
Над Васей смеются все, включая неблагодарного Королева, за которого, собственно, Вася и заступился. Вася пришел в замешательство от такой явной неблагодарности товарища. Дальше мы направились в казарму, не обращая больше никакого внимания на то, что там еще вслед говорит товарищ Россошенко. Хотя, может, и зря, поскольку наверняка все последующие заявления Васи звучат не менее забавно.
– Я вам что, уже так надоел, – обижается Вася во весь голос, привлекая наше внимание, – что вы на меня совсем внимания не обращаете?
– Все относительно, – начал, было отвечать КорС, но Вася перебил его.
– Как это, относительно? – продолжает добавлять дров в костер Вася.
– Да очень просто. Одна волосина на голове это слишком мало, а вот в тарелке борща – уже явно многовато! Другими словами, по сравнению с Веней, ты нам еще не очень надоел!
– Умный, да? – обиженно ворчит Вася. – Думаешь, что ты умный?
– Ага! Именно так я и думаю! – в кои-то веки смеется КорС. – А знаешь, почему я такой умный? Потому что я учусь не на своих ошибках, а на ваших. В том числе на твоих!
Вася, конечно, еще что-нибудь непременно сказал, но Мише надоел этот разговор, и он счел нужным его прервать.
– Слушай, – глядя на Васю, серьезно сказал он, – не хочу повторяться, поэтому для тебя было бы хорошо понять все с первого раза. Не стоит выставлять себя на посмешище при любом удобном случае, поверь мне. Так что держи свой искрометный маразм в себе. Ты ведь уже знаешь, что здоровым быть трудно? Очень!
– Я уже понял, – проявляет Вася завидное здравомыслие и замолкает. И как мне показалось, он даже о чем-то задумывается.
– Неужели и впрямь, понял? – не верит не своим ушам, ни глазам Миша.
В казарме мы застали бушующего маму Жору. Оказывается, кроме нас никто с уборкой еще не справился. Заместители командиров взводов жалуются взводному, что времени мало, а нужно готовиться к экзамену.
– А вы учитесь у третьего взвода, – кричит наш взводный. – У них тоже экзамен, но они правильно поняли, что чем быстрее сделают работу, тем больше времени у них останется! В том числе и на подготовку к экзамену. А так я вам сейчас для науки еще работы подброшу! Не хотите шевелить извилинами, будете шевелить своими ленивыми задницами! Решили, что экзамен – это хороший повод сейчас ничего не делать? Ошибаетесь! Что у вас вообще в головах? Бабы? А должны быть мозги! И Уставы! И экзамены!
– Товарищ старший лейтенант, – смеется Веня, – так ведь сердце у мужчины не единственный орган, которому не прикажешь!
– Курсант Нагорный, – приподнял фуражку над вспотевшим лбом мама Жора, – вашими бы устами сахарными, взять, да и помолчать!