Борзый минус. Глава 69. Если хилый...

        На построении на самоподготовку выяснилось, что во взводе незаконно отсутствует курсант Мирзоян.
– Кто-нибудь знает, где курсант Мирзоян? – нахмурился Лео. Ему как командиру отделения неприятно, что подчиненный ему не доложил о причинах своего отсутствия. По виду Лео понятно, что Саркису сегодня не сдобровать. – Припал где-то на «шару?»
– Он в медпункте, – ответил Веня.
– Зачем он там? Воспаление хитрости? – с видимым облегчением уточняет Лео.
– У него температура высокая, насморк и кашель, – четко и коротко доложил Веня, приятно удивив всех своей лаконичностью.
– Где он это подцепил?
– Это простуда, товарищ курсант, ее не подцепляют!
– Простыл он от умывания до пояса, – объясняет Батя. – Теплолюбивый он – наш Мирзоян, а взводный требует, чтобы мы непременно обтирались холодной водой до пояса и летом и зимой.
Горячей воды у нас, кстати, вовсе не бывает. Только один раз в неделю, когда мы ходим в городскую баню, которая находится у кинотеатра «Симферополь», мы имеем возможность помыться горячей водой. Ну и еще на квартире, но квартиры пока снимают с роты человек десять, не больше. Мирзоян наш из солнечного Карабаха, и простуда – это неизбежная расплата за его резкий переход к холодной воде.
– И правильно делает, – прерываю я рассуждения Бати, – сохранить здоровье чтоб! А любая теория бесполезна без практики!
– Мы в курсе! Ясное дело, в смысле ясный перец!
– И откуда, только в вас этот неистребимый оптимизм?
Мирзоян пролежал в лазарете неделю, а после этого стал всячески увиливать не только от обтираний, но и от умываний. Наш мама Жора доконал его своим принудительным закаливанием. После построения мы отправились на самоподготовку.
Самоподготовка это одно из лучших времяпрепровождений в стенах военного училища. Если, разумеется, нет на носу экзаменов, зачетов, защиты курсовых. Сейчас идет сессия, но сегодня был экзамен, а после него все расслабились, отдыхают и к следующему экзамену пока не готовятся. Те, кто не спит, говорят кто о чем.
– Я в первый раз поступал в Донецкое политучилище, – рассказывает Дима. – На первом же экзамене мне поставили двойку – по сочинению. Родители еле-еле добились, чтобы нам показали мое сочинение. Я его писал голубой японской пастой, а там чернильной ручкой дописаны ошибки! Грубо, нахально. Разве в такой ситуации можно что-то доказать? Зато теперь учусь в Крыму!
Дима подумал и добавил, что не может ни забыть, ни простить того, что с ним сделали в Донецком политическом училище.
– А я ведь тоже первый раз поступал в Донецкое, – стал рассказывать свою историю Третьяк, – меня на истории «срезали». По билету я все ответил, а мне стали дополнительные вопросы задавать: какой объем озера Байкал, например, и в таком же духе другие. Я им говорю, мол, это ведь экзамен по истории, а не географии, а они мне – вопросы здесь задаем мы! Стали спрашивать, кого и когда из иностранных военнослужащих наградили орденом Славы, другими орденами в годы Великой Отечественной войны. Завалили, конечно, но Дима прав – сейчас об этом жалеть не приходится.
Видно, что Третьяк на самом деле давно махнул рукой на ту первую неудачу. У него даже обиды не осталось, и ему необычайно легко. Правда, для этого ему понадобились два года.
– Товарищ Иванов, – криво ухмыльнулся Королев, – а вы, почему все время молчите? У вас были проблемы с экзаменами?
– Были, но другого плана: я в школе очень физику не любил. Любая тема у меня начиналась с двойки, а потом я ее исправлял. Выпускного экзамена боялся просто панически! Мама даже сказала: «Пусть лучше будет одна тройка в аттестате, чем так переживать». Тут я и успокоился – как это у меня тройка?! Я считал, что смогу сдать на четверку! Так и вышло, а на выпускном экзамене по истории я все-таки впервые в жизни схимичил!
– В это трудно поверить, ведь история – ваш «конек».
Удивительно, но факт: хотя история действительно мое сильное место, но на экзамене я тогда и, правда, схитрил.
– И, тем не менее, это так. Билетов было тридцать три, а последний билет был для меня очень скучный – экономика Украины в одиннадцатой пятилетке и все такое прочее об Украине. Я этот единственный билет и не стал учить. Шел я отвечать в первой пятерке, вытянул билет – тридцать третий! Ну, я его быстро положил на место. Учитель спрашивает: «Иванов, вы уже взяли билет? Нет? Тогда тяните». Где лежит тридцать третий билет, я уже знал, а все остальные билеты я знал.
– Все-таки здорово, что все мы здесь вместе собрались. У нас замечательный взвод, правда? – тараторит Веня, – это называется судьба – каждому свое!
– Странные очертания иногда принимает судьба, – задумчиво обронил Третьяк, – у меня один одноклассник очень хотел стать военным, но другой наш одноклассник попал ему стрелой из лука в глаз. В результате сильное косоглазие, потеря части зрения, и офицером тот, первый одноклассник уже не будет. Судьба?
– Товарищ Иванов, – снова гримасничает Королев, – а вы когда стали комсомольским активистом?
Что ж, я сам сохраняю свою индивидуальность и за другими признаю право быть такими, какими они сами хотят. Даже если мне это и не нравится.
– В нашем классе сначала приняли в комсомол трех девочек, но они почти полгода не создавали первичную комсомольскую организацию. Потом в комсомол приняли меня,  нас стало четверо, и школьный комитет стал на нас сильно давить. Мы собрались на свое собрание, и одна из одноклассниц предложила избрать комсоргом меня. Они втроем проголосовали «за», и я стал комсоргом класса. Затем учитель истории продвинул меня в президенты районного клуба «Поиск» по «Летописи Великой Отечественной войны». В вечернее время я учился в школе молодого лектора-международника при райкоме ВЛКСМ, выступал с лекциями. Меня заметили, выделили и ввели в правление общества по охране памятников истории и культуры. Так что, когда я пришел работать на швейную фабрику, то мне сразу уже была дорога в фабричный комитет комсомола.
– Секретарем? – уверенно предположил Батя, как само собой разумеющееся.
– Нет, ответственным за спортивно-массовую работу. Эх, и житуха была! Как раз мода на аэробику пошла, и я пригласил преподавателя из медицинского училища. На нашей фабрике свой клуб есть, там и занятия проводили. Все комиссии из обкома комсомола к нам привозили. Наши девчонки как выйдут на сцену в одних ленточках и лифчиках, да как спляшут! У комсомольских вождей прямо слюнки текли! Девчонки у нас, как и положено, разные были.
– Это как положено? – не поняли большинство присутствующих, так что пришлось объяснить популярнее.
– Были и доступные девочки, я бы даже сказал специально для этого дела предназначенные. Настоящие «молотилки!» Я почти год был лучшим организатором культурно-массовой работы в районе, – мечтательно вспоминал я.
– А что случилось потом? – вопрос задал Веня, но было видно, что моя нехитрая история заинтересовала всех.
– Потом был промах. Правда пришла газетная слава, но плохая. В честь сорокалетия Победы в городе провели кросс, но я об этом узнал уже после Дня Победы из нашей районной газеты. Оказывается трудящиеся, учащиеся района и воины гарнизона с огромным вдохновением и энтузиазмом встретили сорокалетие Победы. Они ознаменовали эту светлую дату кроссом на три тысячи метров, и только коллектив швейной фабрики участия в этом мероприятии не принял, потому что «…ответственный за спортивно-массовую работу товарищ Иванов А. И. не проявил…, не настоял…» и так далее.
Взвод рассмеялся, да и я сам тоже улыбнулся. Сегодня не май, сегодня можно уже и улыбнуться.
– Берегу экземпляр того газетного номера на память. Вдруг обо мне уже больше нигде и никогда не напишут? – продолжаю я шутить, видя, что ребятам нравится, – так хоть что-то. Ничего примечательного, конечно, но все-таки обо мне!
Все снова расхохотались, настроение – лучше не бывает, можно всем просто палец показать, и то будут смеяться.
– Хоть Геростратова, но лишь бы слава, да? – один КорС, как обычно, чем-то не доволен, и не улыбается.
– Ошибаетесь, товарищ Королев – я не собираюсь сжигать ничего выдающегося, и вообще: слава КПСС!
– Хохмач, – улыбается Лео, – думаешь, среди нас есть стукачи?
– Просто уверен. Достоверно известно, что каждый третий из нас стукач. Может и ты, Лео?
– Слушай, – перебил меня Лео, возвращаясь к прежней теме разговора, – а как ты избежал наказания за тот кросс?
– Публикация в газете и была наказанием, так сказать ославили меня. Хорошо, что это был не выговор по комсомольской линии. Повезло, а то еще чего доброго меня бы с комсомольским взысканием не допустили поступать в военно-политическое училище.
– А я вот всегда был образцовым комсомольцем, – похвастался Веня. –  Дисциплинированным, исполнительным и инициативным!
В аудиторию вошел взводный, и все, даже не дожидаясь моей команды, вскочили по стойке «Смирно!»
– Замкомвзвода, – обратился взводный ко мне, – в роте начался ремонт туалета. Выделите одного человека на все время ремонта.
– Кого бы это выделить? – я даже сам почувствовал, как блеснули искорки в моих глазах.
– Самого дисциплинированного, – первым подсказал КорС, и даже улыбнулся при этом, что не часто случается.
– Самого исполнительного, – раздались крики с мест.
– Самого инициативного комсомольца!
– Что ж, товарищ Нагорный: если тебе комсомолец имя – имя крепи делами своими! – и под дружный хохот взвода я закончил. – Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязан! А ратное дело, оно бывает разное!
И Веня в сопровождении командира взвода убыл ремонтировать туалет. На прощанье взвод дружно гоготнул.
– Слушайте, есть предложение, – поднял руку КорС, привлекая внимание. – Поскольку Вени нет – есть реальный шанс побыть в тишине, что скажете?
– И, правда, – первым поддержал идею Миша. – Давайте все помолчим, по-настоящему расслабимся и послушаем тишину. Пока Вени нет, это возможно! Тем более, его не будет несколько дней подряд, когда еще снова так повезет?
– Специально его на шару забрали, чтобы потом похлопотать за него перед экзаменами, – проворчал Королев, как будто не он первый предложил отправить на работу именно Веню.
Идею о тишине поддержал весь взвод, потому что всем уже изрядно надоела непрекращающаяся Венина болтовня ни о чем. Демагог он, хоть сразу его в генсеки бери! К тому же, словно в поддержку этого предложения, обрушился страшный ливень, так что в сон стало клонить даже тех, кто и не собирался спать. И в мире стало тихо и спокойно, незачем куда-то спешить. Кто писал, кто читал, кто мирно дремал в тишине, и это было здорово! Перед ужином дежурный по взводу, а дежурил Вася, разбудил нас, и мы с большой неохотой вернулись к нашей действительности.