27. Майбах vs Фрейд

Привет, если ты эту строчку  прочитал,  дай мне  знать,пжс, напиши рецензию. Спасибо!


Если в  городе миллионнике  есть два  Майбаха, то шанс  встретить  один из них составляет — 0,004%.  Шанс встретить Фрейда в центре Перми в 2023 году вообще не просчитывался, но звезды  решили,  пошутить.
Она вышла за дверь в обеденный перерыв за  бумагой, без которой офисная жизнь дала бы сбой. На ней было платье, длинное, летящее, на тонких, как нерв, лямках.  Оно не просто струилось — оно было создано целовать пол, касаться асфальта кончиками подола с почтительной нежностью, будто извиняясь перед землёй за свою лёгкость.

Главной фишкой платья был принт-батя Фрейд на жопе без улыбки и он  же с улыбкой , но уже с другой стороны. Спереди он типа «О, привет! Рад, что ты заглянул в моё бессознательное»», а сзади «Ну что, присядем?  Видимо, Фрейд реально хотел обсудить детство Кати, но с очень неудобного ракурса.
Като — армянин в самом расцвете сил, а это значит, что тормоза для него — просто рекомендация. Увидев филейную проекцию Фрейда и прочитав  «присядем!»,  воспринял  это  как лично приглашение. В голове Като щёлкнула пружина: «Дед зовёт — внук летит». Дальше — тишина, газ в пол, свист покрышек, разворот на 180 градусов, взгляд толпы.  Толпа ахнула, голуби взмыли к небу, а Като уже подлетал к девушке со стороны фасада. Дальше он эффектно высовывается по пояс из окна Майбаха и орет на всю Пермь:
— Баридзев!
Чеее? -  Катя вынырнула из мыслей о макаронах и отчете.
-Моя хорошая,  откуда  ты взяла  портрет  моего уважаемого  деда?
В мгновение ока оказался рядом — огромный, улыбчивый, пахнущий дорогим одеколоном и приключениями. Он ткнул пальцем в принт на её платье, туда, где Фрейд.
-Красавица,  это мой  дед,  где ты  его  фотографию  нашла?
Катюха округляет глаза. Её мозг пытается соединить армянского мажора на Майбахе и бородатого австрийского психоаналитика в одну логическую цепочку.
-Мужчина, — произнесла Катя осторожно, как говорят с теми, кто вот-вот откроет портал в другую реальность, — это Фрейд.
— А-а-а… это не Гектар?
— Гектар?! — переспросила она, и в голосе её проскользнула нота искреннего изумления.
— Никогда не слышала, чтобы у него был такой псевдоним. Это Зигмунд Фрейд. Великий психоаналитик. Мыслитель. Австрийский.
 — А, ну хорошо. Я — Като. А он, значит, Зигмунд. По-нашему, по-домашнему, мы бы его Гектаром звали. Но суть та же — уважаемый человек.
Он протянул ей ладонь — широкую, тёплую, и Катя, сама не зная зачем, вложила в неё свои пальцы. Вот так они и встретились — великий австрийский психоаналитик, увековеченный на женской пятой точке, пермский полдень и армянин на Майбахе.
 

 Часть 2.
Като был  человек-праздник.  Праздник  всегда  начинался килограмм  с десяти  роз.  Потому что это единственные цветы, которые имели Статус. Все остальные  было – зеленью,  как  кинза и петрушка. Потом следовали дары Армении  – сладкая чурчхела,  медовые  абрикосы, сочные помидоры, сыр.  В лице Като Катюха получила не ухажёра, а филиал ереванского рынка на колёсах. Всё лучшее, что могло расти, зреть и коптиться в радиусе тысячи километров, теперь оседало в её холодильнике. Пермская доставка продуктов потеряла треть выручки, потому что Като не просто привозил всё сам — он ещё и Катюху привозил. Вместе с собой.   
Катя за рулём сидела лет с восьми. В восемь папа купил ей квадроцикл, и с этого момента  она покорила дачный участок и перепахала соседские клумбы. Короче, водить Катя умела. Вопрос был в другом: что её дёрнуло попросить сесть за руль чужого Майбаха у мужчины, которого она знала ровно 21 день покататься за рулем?
Двадцать один день — это три недели. Это срок, за который обычно прорастает газон, а не желание проверить мужика на  инфаркт.
— Дай порулить, — сказала она с лёгкостью, которая обычно приводит к страховым случаям.
Он, как среднестатистический мужчина  к машине относился очень трепетно. Посадить за руль кого-то — уже поступок.
- Это  она так шутит, что ли? Нет, конечно- пронеслось в голове Като и отвернулся.
— Я честно умею.
 - Нет, три раза нет- ответил Като сам себе под нос,  не оборачиваясь.
- Ну?  Можно?
Его язык прилип к  зубам, нет стояло комом, да  не произносилось. Он  только  смог дернуть  рукой.
- Да? Да! Спасибо, спасибочки! Катя запрыгала как будто ей подарили Майбах.
-Я тебя не подведу 100%, — Катя взяла  октаву повыше и выжала голосом — 200%! С восьми лет!
Она на самом деле думала, что он откажет. Ей просто было интересно: насколько он... ну, гибкий.  За 21 день она уже поняла, что он вроде нормальный, но вот вопрос доверия к технике — это прямо проверка.
Они были в центре Перми. Это не деревня с двумя прямыми дорогами это город-миллионник, где каждая яма — рукотворная достопримечательность, а каждый второй водитель считает себя мастером спорта по выживанию. Катя села за руль, и они поехали. Объехали весь город два раза. Сказать , что она была довольна ничего не сказать. Щеки ее полыхали огнем. Она уже видела себя где- то в Сочи, под жарящим солнцем в красивой тачке на красивых фотках.
Главное случилось на остановке, когда Катя  пошла на  третий круг  по- родному  городу. Автобус, как бегемот на водопое, начал парковаться, подставляя свой могучий зад. Катя со своим королевским спокойствием сунулась ему под задницу носом «Майбаха». И тут, словно по команде «сюрприз!», с другой стороны подперла встречка. Её зажали с двух сторон так плотно,  что она почувствовала себя бутербродом, в  который кто-то решил положить побольше колбасы. Она резко вдавила тапку в пол, газанула, и машина вылетела из западни, как пробка из бутылки. Всё обошлось, все  живы, но не до конца.
Като сидел рядом белый, как пермская зима, и вдавливал ногу в пол на педаль, которой не было, пытаясь затормозить своей подошвой. Он пережил клиническую смерть и воскрес уже другим человеком. Стук его зубов заглушал сигналы других машин.
— Чё, испугался? — спросила Катя, даже не вспотев. —   Абсолютный контроль!
 Удивительно, но после этого он ещё несколько раз давал позволял ей водить. То ли ему понравилось адреналиновое кино, то ли он решил, что если уж она не убила их в первый раз, то и не убьёт никогда.
А в один прекрасный день Катя сказала:
— Слушай, мне нужны права и он оплатил  ей курсы  вождения.
-Вот сволочь, я же права  хотела  -  подумала Катя про себя, 
- Спасибо, дорогой,  куплю права в следующий раз – добавила  она  неслышно.

Часть 3
Всё текло своим чередом, как нефть по трубе, — одна сторона качала, а вторая  стояла с ведром.   Отношения развивались ровно с той скоростью, которая устраивала Катю, и с той, которая превращала Като в памятник самому себе. Если Катя получила в лице Като  личного  помощника,  психолога и персональную волшебную палочку — как  бы двусмысленно  это  не звучало, то волшебная палочка, в свою очередь, ничего получала.
Ну, почти ничего. Като стал обладателем эксклюзивного абонемента на Катину благодарность и её фирменную улыбку, которую она выдавала дозированно, как пароль от вайфая. Его щедрость была легендарной. Алые розы сыпались дождём, чурчхела вилась гирляндами, сыр занимал стратегический запас в её морозилке. Он вкачивал ресурсы в эти отношения с упорством, достойным лучшего применения. Если бы он вкладывал столько же в стартап, он бы уже купил ещё один Майбах. Но стартап назывался «Катя», дивидендов не приносил, а в уставном капитале значились только его нервные клетки. Като въезжал во двор, как триумфатор, а выезжал из него… как курьер, который только что выполнил заказ и даже не получил чаевых.
— Спасибо, дорогой! — звенело ему вслед, и Като на секунду казалось, что он слышит в этом «дорогой» что-то большее. Но нет. Это было ровно то же самое «дорогой», которым она могла бы одарить таксиста за довёз, или продавщицу за сдачу, или кота за то, что он вовремя пошёл в лоток.
Като был глубоко семейным мужчиной в самом расцвете сил. Под «расцветом» он понимал огонь в груди и готовность свернуть горы. Под «глубоко семейным» Катя, видимо, понимала «надёжно занят, а значит — безопасен». И она пользовалась этой безопасностью. Встречи проходили по одному сценарию: Като приезжал, выгружал провизию, смотрел на Катю влюблёнными глазами, и уезжал с чувством выполненного долга. Он получал ровно то, на что мог рассчитывать- аудиенцию. Не больше, не меньше, как поклонник, который пришёл с букетом, а ушёл с мыслью: «В следующий раз куплю розы побольше, вдруг заметит?»
Катя же, напротив, чувствовала себя если не королевой, то как минимум генеральным директором филиала «Като и партнёры». В её кабинете всегда был свежий сыр, в вазе — алые розы. Майбах, как известно, обязывает, но не к близости. К доставке.
А Като уезжал и в зеркале заднего вида наблюдал, как его надежды тают. Он честно пытался расшифровать Катину улыбку — там, где она видела «спасибо», он находил «скоро», там, где она видела «пока», он читал «до скорого». Но реальность была жёстче, чем пермский асфальт: он был её личным джинном, только без права на три желания. С одним условием — желания загадывала только она. И самое обидное — джинн был уже женат. А значит, даже махать из бутылки он мог только в строго отведённые часы.
Спустя полгода Като вынужден был признать, что его план пошел не по плану. Эта красавица каким- то образом умудрилась все сделать так как он не планировал. Отношения Кати и Като застыли в странном равновесии: он продолжал возить дары, она продолжала принимать их с королевским достоинством. Майбах въезжал во двор строго по вторникам и четвергам, как рейсовый автобус, только с более дорогим багажом.
Однажды Като решил обсудить сложившуюся ситуацию и отправил сообщение , которое предварительно записал звуком, но потом транскрибировал. Если вы когда-нибудь так решите сделать, то будьте уверены, что человек который получит такое сообщение и продолжит с вами обращаться дальше действительно к вам  хорошо относится. Потому что в этом сообщении будет одно предложение длиной 20 минут и ноль запятых.
Катя прочитала , расставила знаки препинания и отправила все обратно. Като не выдержал, это был удар по самолюбию. В ближайшую встречу  он  решил  расставить  все знаки препинания в  их  мезальянсе.   Като заглушил двигатель, повернулся к ней и заговорил. Он говорил о том, что чувствует, как тает между ними лёд, как он готов на всё, а она — как крепость, которую не взять.
— Катя, я серьёзно, — сказал он, сжимая руль.
 — Ты думаешь, я просто так розы вожу? Я же не курьер. Я мужчина. Я хочу строить семью. С тобой. Понимаешь? Я не играю. Ты как холодильник. Принимаешь, но не отдаёшь!
— Слышишь меня? — Като наклонился ближе, пытаясь поймать её взгляд. Когда он выдохся и гордо замолчал, ожидая если не покаяния, то хотя бы растерянности, она достала телефон.
— Холодильник, говоришь? — Катя  вынырнула  из  своих  мыслей. — Ну, холодильник так холодильник. Тогда у меня для тебя тоже кое-что есть. Пара касаний — и экран повёрнут к нему.  Фотография, которая  была  выложена  накануне фото, где  Като жарит шашлык, рядом сидит женщина, а подпись гласит: «20 лет счастья с моей Люсине. Ты- моя вселенная».
-Като, что  ты  имеешь  в виду, когда  говоришь «серьезно», может  мы  по-разному  это  слово пониманием?
Наступила тишина. 
— Это... — начал Като, почесал затылок, потом лоб. — Это... я проверял, умеешь ли ты следить за мной! Ты прошла! Ты — супершпион!
— Ага, — кивнула Катя.
— У тебя в инстаграме семейный аккаунт, Като, ты даже не потрудился его закрыть
В этот момент резко открывается  дверь со  стороны  водителя и в машину  просовывается  лицо красивая  женщины. В руках у нее телефон, но держит она его как гранату.
— Привет , дорогой, - она  целует Като вполне себе по-хозяйски, как  если  бы у  нее был  документ, подтверждающий такое право.
-О, цветы? Это мне?  Вроде вчерашние  после  годовщины еще не завяли, показывает  она  на  букет, который  удобно расположился на  пустом сидении сзади. Вообще, ты  же сейчас  должен  быть у  проктолога, у Андрея Сергеевича.
- Люсине,  зачем ты  кричишь на всю  улицу?  Дай, я сейчас все объясню.
Она обращается  к Кате:
— Девочка, не переживай. Я не на тебя злюсь. Я на него.
-И тебе  не стыдно?   Такой  взрослый и таких  девушек  молодых  обманываешь!
— Это была проверка! Люсине, я хотел проверить, умеешь ли ты следить за мной! Ты прошла!  Пожалуйста,! Давай присядем и обсудим это как цивилизованные люди, как мой дед Гектар учил!
Люсине не стала присаживаться. Она приложила его сумкой Dior — наотмашь, с тем особым хрустом, который бывает только у итальянской кожи и армянских скул.
Катя поняла, что пришло ее время  покинуть место семейной  разборки со словами:
— Пожалуй и я  пойду.
Като, уже загружаемый в машину жены, кричит:
—  Я  попозже  привезу…
Лусине захлопывает дверь:
— Поехали, Зигмунд Гектарович. У нас дома семейный сеанс психоанализа сейчас  будет,  мои  братья  уже  подъезжают.