Запуганный Лань

Над темной водой по всему океану
густые висят облака.
А ветер принес тихий запах шафрана
с полей, что зовут старика.
Меж стенами хижин еловые станы —
не смог я найти тупика.

Не вижу я сны, не люблю сновиденья,
я прошлое в прошлом забыл.
Я утром проснусь, чтобы вновь с упоением
почувствовать юноши пыл.
Мечты обрету, отложу все сомненья
и время найду с тем, кто мил.

Моя история началась там, где ветры не поют песни, а солнце палит и обжигает.

Я был младшим из трех братьев, и мои родители давно хотели дочь. Потому меня назвали Лань, Лань Юйсин. Собственно, я им был не очень нужен, так как четвертым ребенком родилась моя красавица сестра. Что бы я ни делал, я никогда не мог догнать своих братьев, и меня никогда не любили, как сестру. Мне всегда казалось, что родителям было бы проще, если бы я совсем не родился.

Старший мой брат был воином, второй был ученым. Я учился воевать сам, у меня не было меча, и каждый день я уходил в горы и стрелял из лука, который сделал сам. Я прочитал все книги своего второго брата и сам выработал свой почерк, подсматривая за уроками старших братьев. Я знал почти всего Конфуция наизусть, потому что только его труды не отбирали у меня. Девушки засматривались на меня, но я даже не видел этого, потому что родители говорили мне, что я не так красив, как сестра.

И вот я выучил и научился всему, чему можно было в своем доме, и думал, что я глупый и некрасивый, что не гожусь для войны или не могу стать ученым.
— Ты никто, лучше бы я не рожала тебя, — говорила мне моя мать, а отец молча кивал, чтобы не спорить с супругой.

Отец часто повторял, что сын рождается не для себя, а для своего рода. Старший брат уже стал честью нашей семьи, второй — ее мудростью, сестра — ее красотой. Я же не понимал, кем должен стать, чтобы перестать быть ее позором.
Я хотел пойти на турниры воинов, но боялся проиграть.
Я хотел сдать экзамен и стать государственным служащим, но испугался слов матери. В нашей стране говорили, что государственный экзамен открывает человеку путь, который предназначило ему Небо. Человек, выдержавший его, приносил славу не только себе, но и всему своему роду. Мне казалось, что, если я потерплю неудачу, люди будут смеяться не только надо мной, но и над моей семьей. Лучше было вовсе не пытаться, чем потерять лицо.

Мои братья смеялись надо мной, моя сестра не смотрела на меня.
— Лань, — говорил мой старший брат, — у тебя ничего не получится, ты слаб и только и можешь, что держать самодельный лук. Потому никто не учил тебя, и ты не можешь никогда понять Сунь Цзы.
— Лань, тебе бесполезно идти на государственный экзамен, — говорил мой второй брат. — Ты глуп, потому отец не нанимал тебе таких учителей, как мне, никто не учил тебя мудрости. Ты просто воровал мои книги.
— Лань, посмотри на себя, у тебя слишком тонкие волосы, — говорила мне сестра, заплетая свои темные блестящие косы с тысячей серебряных заколок, ты никогда не затмишь меня красотой.

У моих братьев были учителя, у моей сестры были учителя, у меня не было учителей. Когда я брал книги братьев, они наказывали меня. Когда я писал стихи, моя мать отбирала у меня принадлежности для письма. Когда я рисовал, сестра выбрасывала картины, потому что считала их некрасивыми, и никто не ругал ее. А отец молчал.

Мне казалось, что я занял чужое место, что я не имею права на существование в доме этой семьи. Мне было страшно, но я оставался собой. Где-то внутри я сохранял свою суть и пытался познать этот мир, который отвергал меня в лице самых близких людей.

В тот момент я не должен был испугаться, я должен был просто уйти из дома и пойти странствовать по миру, как просила моя душа, чтобы понять, кто я. Но я боялся остаться один, боялся предать семью. Мне казалось, что я в тупике, что мне некуда идти, что все двери закрыты передо мной.

Не найдя тепла у очага, я пытался искать его в чужих сердцах, но и там меня ждал обман.
— Лань, — говорила мне девушка, которая нравилась мне, — хочешь жениться на мне?
— Да, — отвечал я, — и она исчезала на время, а я мучился, а потом вспоминала обо мне.
— Лань, я бы вышла за тебя замуж, но твоя семья не любит тебя, твоя мать говорит о тебе странные вещи, но ты мне нравишься, может, все же выйти за тебя замуж?
— Выйди, — отвечал я, — и она исчезала опять.
— Лань, теперь я точно решила выйти за тебя замуж, — сказала она и исчезла опять.
Каждый раз она заставляла мое сердце биться сильней, а затем вонзала в него кинжал, не чувствуя моей боли. Тогда я окончательно перестал чувствовать боль, потому что она была слишком сильной.

Другая девушка из торговой семьи была влюблена в меня, как мне казалось, и я решил жениться на ней, рассчитывая, что со временем и я полюблю ее просто как хозяйку своего дома, за тишину и спокойствие, на которые я так рассчитывал. Ведь я не мог представить, что могу полюбить еще раз по-настоящему.
— Лань, — говорила она, — стань моим мужем, я люблю тебя.
Я понимал, что она не подходит мне, но не хотел оставаться один и поверил в ее любовь. И я женился на ней, просто чтобы не быть одному, чтобы никогда больше меня не ударили кинжалом в сердце. На следующий день после свадьбы ее будто подменили, и я понял, что рядом с ней я не смогу не только стать счастливым, но и жить в тишине. В ней было столько буйства, что я неизбежно должен был стать великим философом. Оказалось, что она была влюблена не в меня, а в то, что я мог ей дать и чему она хотела стать хозяйкой. Она требовала от меня исполнения всех своих желаний, а мои ей были чужды. Она рвала мои стихи и картины, она выбрасывала мои книги. Чтобы я занимался тем, что она считала правильным, что хотела она. Она не любила меня, она хотела властвовать надо мной и присвоить себе все мое.
Пока я был с ней, ее упреки занимали все мое время, и я не мог думать ни о чем другом. Она кидала вещи и ломала наш дом, каждый раз я слышал звон бьющегося фарфора и каждый раз чинил все снова, исправляя все ее выходки так, что все думали, что она хорошая, любящая жена.
— Лань, — говорила она, — никто бы не вышел за тебя замуж, потому что ты слаб, глуп и некрасив. Помнишь, она не вышла за тебя замуж? Она выбрала не тебя. Потому что ты — ничто. Иди к ней, спроси у нее, — пыталась она каждый раз ткнуть своим ножом в старую рану. — Ты должен быть благодарен мне, что я выбрала тебя, и выполнять все мои прихоти.
А я молчал и терпел, понимая, что мне нечего ей сказать, что я никогда не полюблю ее. И я дал ей все, что она требовала, так как боялся своей вины, что женился на ней без любви, взял ответственность за нее на себя.
Я сделал все что мог и перестал быть кому-то должен. Я продолжал искать истину везде. А потом захотел уйти, потому что имел право на надежду на счастье.
— Лань, ты не можешь уйти, — кричала она мне вслед, когда я уходил. — Ты женился на мне без любви, ты виноват и теперь должен быть со мной вечно! Ты моя собственность, ты не имеешь права жить как хочешь.
Но я был терпелив, я сделал для нее все, что она просила, я воспитал и лично обеспечил детей, когда она ничего для них не сделала, больше я никому не был должен. Я тихо открыл дверь, которую она держала, потому что мне уже нечего было ей сказать. Я давно все ей сказал, и она не услышала меня. Я уехал к побережью на долгих шесть лет, чтобы взглянуть на море и понять, что я хочу в жизни. Я не обернулся.
Слишком долго я пытался сохранить честь семьи, забывая самого себя. Мне казалось, что если я уйду, я перестану быть достойным сыном и достойным мужем. Но оставшись, я предавал самого себя.

Сначала я попытался жить в даосском монастыре. Там учили порядку, дисциплине и правильной жизни. Но чем дольше я слушал чужую мудрость, тем сильнее понимал, что ищу не правильный ответ, а собственный.
— Лань, ты мудрец, останься с нами, — говорили мне монахи.
Но их слова стали для меня еще одной дорогой, которую выбирали за меня. И я ушел. Ушел выше, туда, где были только море, камни и ветер. В небольшую пещеру, которую нашел на склоне, — там их слова не мешали мне узнать себя. И впервые за много лет рядом со мной не было никого, кто говорил бы мне, кто я и кем я должен быть. Никто не мешал мне быть собой и видеть мир. Моими учителями стали море, ветер и тишина. Они ничего не требовали от меня и ничего не объясняли. Они просто были рядом.

Бывало, что несколько дней подряд шел проливной дождь. Он шумел и шумел, и мысли мои шумели вместе с ним. Иногда океан становился совершенно неподвижным, как новая фарфоровая тарелка. Тогда мне казалось, будто весь мир перестал разговаривать и наконец решил меня выслушать. Я перестал спорить с собой и доказывать самому себе, что достоин любви: матери, отца, братьев, сестры, любимой, жены, детей, людей, которые встречались мне на пути. Я перестал искать у них разрешение жить и быть, разрешения чувствовать себя собой. Даосы говорят, что вода никогда не спорит со скалой. Она просто течет и однажды оказывается сильнее.
Наверное, впервые я понял, что не обязан быть похожим на своих братьев, могу не соответствовать ожиданиям матери, не должен оправдывать молчание отца.

Тишина, вот какая она.

Я засыпал под шум волн и просыпался под крики чаек. Я смотрел на море и на небо, я радовался лучам солнца и тому, что ветер сбивал меня с ног. Я впервые перестал спрашивать, кем должен стать, и начал спрашивать, кто я есть. Я улыбался, думая о жизни и смерти. Страх оставил меня, прошлое и будущее не пугали меня. Я понял, что всю жизнь жил так, словно кто-то уже решил за меня, какой должна быть моя судьба. Но Небо открывает дорогу каждому, кто осмеливается по ней пойти. Надо было приехать сюда раньше. Надо было раньше увидеть себя, надо было раньше посмотреть внутрь себя. Когда ум и сердце сильны одинаково, нужно обоим давать возможность сказать свое слово.
Нельзя делать то, что не хочешь, нельзя выбирать без сердца, нельзя игнорировать разум. Если ты искренен с самим собой, то можешь найти в себе все ответы. Но это был не конец, потому что все можно исправить, пока ты жив.

Я попрощался с пещерой и поехал на коне через всю Поднебесную. Я стрелял из лука, чтобы добыть себе пищу. И ни разу не промахнулся. Я писал книги, и их читали люди, находя их разумными, следуя моим словам. Я проехал много городов и сел.
— Лань, — говорили люди, — ты так красив, приходи к нам на свадьбу, выпей с нами вина.
— Лань, — говорили другие, — прими участие в состязании по стрельбе, ты самый меткий воин, — слышал я.
— Лань, — говорили третьи, — спасибо тебе, что помог нам, твои книги дают надежду, они учат быть смелым и никогда не сдаваться. Почему ты еще не сдал государственный экзамен? Твои слова мудры, и ты знаешь все на свете. Ты мог бы стать великим чиновником.
Я не искал признания. Я слушал их и оставался собой. Я оставался собой всегда. Раньше подобные слова испугали бы меня. Я снова начал бы думать, достоин ли. Но теперь я понимал другое.

Человек не определяется отсутствием любви, которую ему не смогли дать. Экзамен не определяет человека — он определяет лишь должность.
Воин определяется не победами, а тем, способен ли он выйти на поле боя. Ученый определяется не титулами, а тем, способен ли искать истину.
— Я не знаю все на свете, — отвечал я всем с улыбкой, — но я всегда стремился к истине.

Мой путь лежал через родной город. Я зашел в дом и поклонился отцу, я посетил могилу матери. Я понял, что ушел из отчего дома, когда перестал жить словами тех, кто был в нем. Я перестал желать невозможного, я просто шел вперед. Никто не становится мастером пока боится начать.

Я понял, что все двери были всегда открыты передо мной. Это я представлял их закрытыми. Я не должен был помещаться ни в чей трафарет. Я снова сел на коня. Передо мной было много дорог. Теперь я уже не выбирал самую знакомую или ту, которая казалась самой безопасной. Я выбирал ту, по которой хотел идти.

Ветер шелестел в бамбуке.

Меня зовут Лань, моя фамилия Юйсин.

Хокку (простите, хокку, а не ши)

Люди под вишней.
Падают спелые вишни.
Никто не поднял.

Цветет вишневый сад.
Спорят о красоте цвета.
Плоды сгнили.

12.07.2026

Иллюстрация для незарегистрированных читателей доступна тут:
http://proza.ru/pics/2026/07/13/95.jpg?1428