Двойной эспрессо

Она мыла посуду, когда резинка лифчика предательски впилась в кожу. Жарко. В маленькой кофейне кондиционер давно сломался, а хозяйка обещает починить «на следующей неделе» уже третий месяц.

Лара стянула лифчик через голову, сунула в сумку под стойкой и выдохнула с облегчением. Серая майка облегала тело, влажная от пота и пара, шорты открывали длинные ноги. Она не думала о том, как выглядит.  Смена, среда, семь часов — обычный вечер. К тому же, скоро закрываться.

Она не заметила, как он вошёл.

— Двойной эспрессо, — сказал парень. Голос низкий, ровный. — И... вы прекрасны.

Лара подняла глаза. Высокий, светлые волосы, рюкзак за плечом. Студент. Или аспирант. Он смотрел на неё так, будто увидел восход солнца впервые в жизни.

— Четыреста рублей, — ответила она, чувствуя, как щёки заливает румянцем.

Он заплатил, сел у окна, но продолжал смотреть. Отвёл взгляд только когда она подошла с чашкой. А потом заговорил снова. Комплименты сыпались один за другим: про её волосы, про руки, про то, как она держит кофейник. «Как богиня», — сказал он. «Как видение». Он говорил хорошо, непринуждённо, что было удивительно для парня его возраста — обычно они мнутся и краснеют.

Лара слушала и не верила. Дома никто не говорил ей таких слов. Муж, Сергей, ценил её по-другому — за то, что вкусно готовит, что квартира чистая, что она терпеливая. Но чтобы так — обожествляя?

Она машинально коснулась кольца на безымянном пальце. Тонкий ободок, скромный. Стянула его, положила в карман шорт. Будто не специально. Может быть так будет удобнее мыть посуду?

Когда она в следующий раз повернулась к нему спиной, чувствуя его взгляд на своей спине, ей стало хорошо. Пьяняще, опасно хорошо.

Он стал приходить почти каждый день. Пил эспрессо — всегда двойной. Покупал самые дорогие шоколадки, хотя на вид был небогат. Она видела, что он экономит на чём-то другом, но ей было всё равно. Его деньги капали в кассу, а слова — в душу.

— Ты словно свет в этом сером городе, — шептал он, когда других посетителей не было.

Она кокетничала. Наклонялась ниже, чем нужно, когда протирала стойку. Смеялась слишком громко над его шутками. Иногда, когда он садился у окна, она садилась напротив — на минутку, отдохнуть. Майка натягивалась на груди, и она знала, как это выглядит, и ей нравилось, как он замирает.

— Пойдём куда-нибудь? — просил он. — Вечером. В парк, в кино...

— Мне нужно работать, — отвечала она с улыбкой, которая словно говорила: «Подожди...»

Он приглашал снова и снова. Она отказывала, но голос её дрожал, и надежда в его глазах не угасала.

Лара говорила себе, что это просто игра. Во-первых, это, пусть небольшая, но  прибыль. А во-вторых, приятно, когда ухаживают, и ничего за это не надо отдавать. Два в одном.

Вечером, придя домой, она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Глаза блестели. Она улыбалась, когда муж рассказывал о работе.

Однажды этот парень принёс цветы. Орхидеи — дорогие. Поставил на стойку и сказал тихо:

— Ты можешь не давать мне надежду, Ларочка. Просто скажи, что я тебе не нужен. И я уйду.

Она взяла цветы, понюхала. Запах был сладким, почти приторным.

— Ты мне нужен, — сказала она. — Ты мне очень нужен.

И это было правдой. Только не той правдой, которую он хотел услышать.

Он был необходим ей, как воздух, как тот самый двойной эспрессо — чтобы взбодриться, чтобы чувствовать, что она существует, что она желанна, что в этом мире есть хоть кто-то, кто считает её богиней.
Дома ждал муж. Скучный, надёжный, любящий, хорошо зарабатывающий. Тот, кто никогда не говорил комплиментов. Тот, с кем она проживёт ещё сорок лет, если не случится ничего особенного.

А этот парень... он был для неё как двойной эспрессо: маленькая прибыль кофейне и огромная эйфория. И она делала всё, чтобы он приходил снова.