У моря, у самого синего моря...

Когда Вениамин впервые приехал в Анапу двадцать три года назад, ему было двадцать семь, и он считал себя почти стариком. Сейчас ему было пятьдесят, и он чувствовал себя мальчишкой, который каждое утро сбегает из дома на свидание с самой прекрасной женщиной в мире.

— Веня, ты опять так рано? — сонно пробормотала из спальни его жена, когда он на цыпочках пробирался к выходу в пять утра.

— Море зовёт, — прошептал он, натягивая старые шорты.

— Оно тебя уже двадцать три года зовёт, — проворчала она, зарываясь носом в подушку. — Могло бы и помолчать иногда!

Вениамин усмехнулся и бесшумно притворил за собой дверь.

Он жил в пяти минутах ходьбы от пляжа. Как, впрочем, и все в Анапе. Но в том-то и была главная загадка этого курортного города, которую Вениамин пытался разгадать уже два десятилетия: коренные жители, проведшие здесь всю жизнь, практически не ходили на море!

Вот и его соседка снизу, баба Нюра, которой было под девяносто, родилась и выросла здесь, в доме с видом на море. И за всю свою долгую жизнь она купалась в Чёрном море ровно три раза! Два из них в детстве, по принуждению пионерского отряда, и один  уже в зрелом возрасте, когда соседский козёл нахально  столкнул её с пирса.

— Море,  оно, конечно, красивое, — говорила баба Нюра, развешивая во дворе бельё. — Издалека!
А вот вблизи оно мокрое, холодное и солёное! И ветер там дует. И песок липнет. Нет уж, увольте!

Вениамин каждый раз удивлялся и смеялся. Как можно жить у самого моря и не ходить на него? Это,  как жить в кондитерской и не есть сладкое! Или в библиотеке и не читать книги?
Или… нууу, в общем, он не мог подобрать более точную аналогию, потому что для него море было всем!

Он спустился по истоптанным ступеням старой лестницы, которая помнила ещё дореволюционных дачников, и вышел на пустынную утреннюю улицу. Город ещё спал. Лишь редкие чайки рассекали розовеющее небо, а ветер доносил характерный запах,  смесь йода, водорослей и бесконечной свободы морских просторов...

— Доброе утро, море! — тихо сказал Вениамин, сворачивая к набережной.

И море отвечало ему лёгким плеском волн...

Соседи считали Вениамина чудаком. Ну, или местным сумасшедшим, каких в каждом курортном городе предостаточно. Но Вениамин не был сумасшедшим. Он был просто… влюблённым... Влюблённым в море так, как могут быть влюблены только приезжие, которые когда-то увидели его впервые и потеряли покой навсегда...

— Ты посмотри на них, — говорил он иногда своей жене Людмиле, кивая на коренных жителей, которые чинно сидели на лавочках в тени платанов, укрывшись от солнца зонтиками. — Они живут у самого моря и понятия не имеют, какое это счастье!

— Они давно уже привыкли, — пожимала плечами Людмила. — Вот мы привыкли же к снегу в Екатеринбурге, когда там жили? А приезжие из Сочи падают в обморок от сугробов!

— Это другое! — горячился Вениамин. — Снег,  он серый, мокрый, противный. А море,  оно живое! Оно меняется каждый день! Сегодня оно зелёное, завтра синее, послезавтра штормовое. В нём столько жизни, столько…

— Веняяя, — перебивала Людмила, — ты просто романтик! И ничего в этом плохого нет. Но дай и другим людям жить, как они хотят!

Вениамин вздыхал и умолкал. Но в душе он знал: эти люди что-то упускают. Что-то очень важное, что делает жизнь полной и настоящей...

Он скинул шорты на пляже, оставшись в плавках, и шагнул в прохладную утреннюю воду. Море встретило его привычным утренним приветствием,  лёгким холодком, от которого по коже побежали мурашки. Вениамин поёжился, но полез дальше, постепенно погружаясь в солёную толщу...

Утреннее море было особенным. Оно пахло ещё ночью, свежестью и чем-то неуловимо таинственным и глубоким. Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, окрашивая воду в золотисто-розовые тона. Вениамин поплыл, делая размеренные гребки, и чувствовал, как вместе с прохладной водой в него вливаются силы, энергия, желание жить...

— «Есть люди, кто живёт у моря, — думал он, вдыхая солёный воздух. — Живут, как-будто, нет его!»

Он всегда вспоминал эти строки, когда видел местных жителей, идущих по набережной с каменными лицами, не замечающих ничего вокруг. Вот женщина с коляской,  она каждый день гуляет здесь, но смотрит только в свой телефон. Вот мужчина с собакой,  он ведёт пса на пляж, но останавливается в тени и даже не поворачивает головы в сторону прибоя.
Вот подростки,  они сидят на парапете и слушают музыку, не обращая внимания на бескрайнюю синеву, которая раскинулась перед ними!

— «Им не нужны закаты, зори…» — продолжал мысленно стихи Вениамин.

Он перевернулся на спину и поплыл по течению, глядя в небо. Оно было чистым, предвещая жаркий день. Чайки кружили где-то высоко, и их крики смешивались с шумом прибоя.

Вениамин закрыл глаза и просто плыл. Это был его ритуал. Его способ начать день правильно. Он считал, что без этого утреннего купания день будет испорчен, мысли спутаются, а тело будет ленивым и тяжёлым.

— «Без ежедневной подзарядки, — шептал он про себя стихи, которые когда-то сочинил в первый год жизни в Анапе. — Без созерцания воды, здоровье будет не в порядке! И в мыслях будут нелады…»

Он открыл глаза и увидел, как его жена еще полусонная, в старой майке и растрёпанная, выходит на набережную и машет ему рукой. Вениамин помахал в ответ и поплыл к берегу.

— Опять твоя утренняя эпопея? — улыбнулась Людмила, когда он, стряхивая с себя воду, подошёл к ней.

— А как иначе? — он наклонился и поцеловал её в щёку. — Пропустишь денёк,  считай, жизнь прошла мимо!

— Ты это каждый день мне  говоришь, — она протянула ему полотенце. — Иди, переодевайся! Завтрак остывает!

За завтраком Вениамин смотрел в окно на море, которое виднелось между домами. Синее, сверкающее, бесконечное. Людмила раскладывала по тарелкам яичницу и говорила о дочери, которая училась в Москве и очень  редко звонила им...

— Скучаю по ней, — вздыхала она. — Может, на лето приедет?

— Конечно приедет, — рассеянно отвечал Вениамин, глядя на чайку, которая приземлилась на подоконник. — Куда она денется?

— На море?

— А куда же ещё? — удивился Вениамин. — Тут море, воздух, солнце…

— Веня, она родилась здесь, — мягко напомнила Людмила. — Для неё это не курорт, а дом! Она не понимает твоего восторга!

Вениамин нахмурился. Вот это и было для него вечной загадкой. Дочь выросла у моря, а относилась к нему,  как к чему-то обыденному. Как к водопроводному крану или электрической розетке. Неужели можно привыкнуть к такому чуду?

— Знаешь, — сказал он, отодвигая тарелку, — я смотрел на море двадцать три года! Каждый день! И каждый день я вижу его, как в первый раз. Оно никогда не надоедает. Никогда!

Людмила улыбнулась и покачала головой:

— Ты  уникальный человек, Веня! Это я уже давно поняла! Наверное, поэтому я тебя и люблю!

Она подошла к нему сзади и обняла за плечи. Вениамин положил свою руку поверх её ладони и повернул голову, чтобы поцеловать её пальцы. Был солнечный день, пахло кофе и морем, а в груди разливалось тепло, которое не имело никакого  отношения к погоде.

— А ты когда в последний раз была на море? — спросил он.

— Вчера вечером, — ответила Людмила. — Ну, то есть, я сидела на скамейке и читала книгу, пока ты плескался там...

— Это не считается! — возмутился Вениамин. — Надо зайти в воду, окунуться, почувствовать её…

— Веня, мне уже пятьдесят два, — она засмеялась. — Мои суставы не любят холодную воду!

— Так сегодня море тёплое!

— Как скажешь, — она поцеловала его в макушку. — Вечером сходим. Если не будет ветра!

Вениамин вздохнул и покачал головой. Людмила была дочерью коренных анапчан. Она родилась здесь, в доме, который достался её семье от прабабки, и всю жизнь прожила на этой улице, в двух шагах от пляжа. И она была такой же, как и  все местные: спокойно-равнодушной к морю. Она ходила на него в детстве, в юности, а потом как-то  перестала. Просто потому,  что это стало немного скучным. Рутинным...

Но Вениамин не сдавался...

— Люда, — сказал он серьёзно, — я люблю тебя! И хочу, чтобы ты была счастлива. А счастливой ты можешь быть только рядом с морем! Как ты не поймёшь?

— Я счастлива рядом с тобой, — улыбнулась она в ответ.

И это было сказано так искренне, что у Вениамина ёкнуло сердце. Он встал, подошёл к ней и поцеловал долгим, нежным поцелуем. Вкус яичницы смешался с кофе, а солёный морской воздух ворвался в открытое окно и запутал пряди её волос.

— Люда, — прошептал он, — пойдём сегодня на закат? Я хочу тебя кое-что показать!

— Что показать?

— Самое красивое место в Анапе. Которое ты никогда не видела...

Она скептически подняла бровь, но улыбнулась:

— Ну, хорошо. Только после шести. У меня вязание...

Вениамин вышел на улицу в приподнятом настроении. День обещал быть жарким, но это не имело значения. Главное,  вечером он покажет Людмиле свою тайну. Место, которое открыл для себя несколько лет назад, когда гулял по набережной и случайно свернул в какой-то переулок.

Он любил Анапу. Любил её по-своему, как-то ещё по-приезжему. Ему нравились её старые улочки с обветшалыми балконами, деревянными ставнями и коваными решётками. Нравились рынки, где торговали вяленой кефалью и маринованными мидиями. Нравились шумные курортники, которые неслись на пляж с такими лицами, будто впервые в жизни видят море...

«А ведь оно так и есть, — думал Вениамин. — Они едут за тысячи километров, чтобы увидеть чудо. А те, кто живёт здесь, его не замечают!».

Он прошёл мимо бабы Нюры, которая сидела на лавочке у подъезда и перебирала семечки.

— Доброе утро, Веня! — крикнула она. — Как вода?

— Как парное молоко, Нюра Васильевна! — ответил он. — Вам бы искупаться, погода замечательная!

— Иди ты со своим морем, — отмахнулась старушка. — В прошлом году искупалась, так полгода отит лечила. Нет уж, увольте!

Вениамин рассмеялся и пошёл дальше. Он любил этот разговор. Он повторялся каждое утро, но всегда вызывал улыбку. Старушка была добрейшей душой, просто немного упёртой. Она считала, что её здоровье в порядке именно потому, что она не лезет в эту «мокрую солёную дрянь».

А вот Вениамин считал иначе. Он знал, что его утренние купания,  это не просто гигиена или развлечение. Это необходимость. Физическая и душевная!

Он шёл по улице и вдыхал воздух, пропитанный морем. Здесь, в центре города, он казался слабее, чем на пляже, но всё равно был ощутим. Вениамин закрыл глаза на секунду и представил, как волны облизывают песок, как чайки кричат над водой, как солнце пробивается сквозь облака.

— Вень, ты чего стоишь с закрытыми глазами? — раздался голос соседа Геннадия.

Вениамин открыл глаза и увидел своего соседа, коренного жителя, который никогда, ни разу за всё время их знакомства, не был на пляже.

— Море вдыхаю, Гена, — улыбнулся Вениамин. — Чувствуешь, какой воздух?

— Ну, воздух,  как воздух, — пожал плечами Геннадий. — Что тут особенного?

— А ты когда в последний раз на море был? — спросил его Вениамин, хотя точно  знал ответ.

— А я и не помню, — честно признался Геннадий. — Год, может, два назад. Или три. А зачем ходить? Видишь же его из окна, и ладно!

Вениамин покачал головой и ничего не ответил. Он понял, что это  бесполезно. Эти люди просто не умели любить море так, как любил он. Они воспринимали его,  как фон. Как декорацию. Как что-то вечное и неизменное, что не требует их  внимания...

Он пошёл дальше, к своему любимому кафе на набережной, где пил кофе по утрам и писал стихи в стареньком блокноте. Кафе называлось «У причала» и было одним из немногих мест, где коренные жители ещё как-то  замечали море. Хотя бы потому, что из его окон открывался самый лучший вид на бухту...

Вениамин сел за свой столик, заказал американо и раскрыл блокнот. На первой странице были написаны те самые стихи, которые он сочинил в первый год жизни в Анапе:

А мне прогноз по барабану!
И эти пофигу дожди!
Я накупался утром рано!
А ты гляди в окно и жди...

Он перечитал строки и улыбнулся.
Тогда он написал их для Людмилы. Потому что она действительно сидела на кухне и смотрела в окно, пока он бегал на пляж. Она ждала его с горячим чаем и смеялась над его мокрыми волосами.

А теперь эти строки стали его жизненным кредо...

— Вениамин Петрович, как обычно? — спросила официантка, молодая девушка в фартуке.

— Как обычно, Катюша, — кивнул он. — И у вас там на кухне, случайно, не осталось тех пирожков с рыбой? Я за вчерашними говорю...

— Ой, Вениамин Петрович, — засмеялась девушка, — Вы же знаете, наши пирожки улетают в течение часа. Утром испекли, уже всё продали!

— Ну, тогда хотя бы кофе, — вздохнул он. — И кусок  яблочного пирога. Ах, да, Людмиле передайте, я скоро вернусь!

Он любил это кафе. Не только за вид и пирожки, но и за атмосферу. Здесь было тихо, спокойно, и всегда пахло морем. Даже когда окна были закрыты, ветер всё равно проникал сквозь щели и шептал о чём-то далёком и прекрасном...

Вениамин писал стихи.
Сочинял новые строки о море, о любви, о жизни. Он мечтал когда-нибудь издать сборник, но всё никак не решался. Казалось ему, что его стихи недостаточно хороши, чтобы их читали другие. Впрочем, он писал их для себя. Для Людмилы. Для моря...

«Когда я умру, — думал он, — пусть меня похоронят на этом берегу. И пусть волны читают мои стихи. Им они понравятся больше, чем всем людям».

Вечером Вениамин и Людмила вышли на набережную. Солнце клонилось к закату, и всё вокруг было залито тёплым золотистым светом. Море выглядело необыкновенным,  оно переливалось от тёмно-синего до ярко-оранжевого, и в нём отражалось небо, растворяясь в бесконечной глубине.

— Красиво то как!, — сказала Людмила, но как-то всё равно  обыденно...

Вениамин взял её за руку и потянул за собой:

— Пошли. Я покажу тебе то самое место!

Они прошли мимо пляжа, мимо санаториев, мимо пристани, где стояли прогулочные катера, и свернули в узкий переулок между старыми домами. Там, за кустами дикого винограда, была небольшая деревянная лестница, ведущая к маленькому обрыву.

— Мы куда это? — спросила Людмила.

— Сюда, — Вениамин помог ей подняться.

Они оказались на небольшой площадке, которая нависала над морем. Отсюда открывался потрясающий вид на бухту, на закат, на бесконечную синеву, которая уходила за горизонт. Это было место, где море встречалось с небом, и между ними не было ничего, кроме света.

— Вот здесь, — сказал Вениамин, — я часто прихожу думать... Никто не знает об этом месте. Только я!

Людмила огляделась. Вокруг было тихо, только шум прибоя и крики чаек. Ветер трепал её волосы, и она улыбнулась:

— Красиво, очень...

— Я знаю, — он обнял её за плечи. — Посмотри туда. Видишь?

Он указал на горизонт, где солнце медленно погружалось в воду, окрашивая её в цвета раскалённого металла.

— Вижу, — тихо сказала она.

— Так вот, — Вениамин повернул её лицо к себе, — я хочу, чтобы ты всегда помнила: есть вещи, которые не могут никогда надоесть. Даже если ты смотришь на них каждый день. Море,  одно из них. Как и ты для меня!

Она посмотрела на него с удивлением. В глазах её чуть  блеснули слёзы, и Вениамин вдруг  испугался, что переборщил...

— Веня, — прошептала она, — я знаю, как ты любишь море. И я всегда удивлялась этому! Но когда ты так говоришь… Я понимаю, почему ты его любишь. Ты умеешь видеть красоту там, где другие её не замечают. И это так… так прекрасно!

Она взяла его за руку и прижалась к нему. Ветер усилился, и волны начали биться о скалы с новой силой. Где-то вдалеке загудел корабль, и крики чаек стали громче.

— Пошли купаться, — неожиданно сказала Людмила.

Вениамин округлил глаза:

— Сейчас? Ты серьёзно?

— А почему нет? — она улыбнулась. — Ты говорил, я никогда не захожу в воду. Вот, давай. Прямо сейчас!

Они спустились по лестнице на маленький песчаный пляж, который был скрыт от посторонних глаз. Вениамин скинул футболку, а Людмила, немного поколебавшись, сняла сарафан и осталась в лёгком купальнике.

— Ну что, герой? — она шагнула к воде. — Исполнишь свою мечту?

Вениамин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он никогда не видел жену такой смелой. Вечно рассудительная, спокойная, сдержанная и вдруг она идёт в тёплую вечернюю воду, и волны ласкают её ноги...

Он шагнул за ней, взял за руку и потянул глубже.

— Здорово! — засмеялась она, когда вода дошла до пояса. — Правда тёплая!

— Я же говорил, — он обнял её, и она прижалась к нему.

Море вокруг них искрилось в лучах заката. Песок под ногами был мягким, а вода тёплой и ласковой. Вениамин поцеловал Людмилу, сначала нежно, потом смелее. Она ответила на поцелуй, и в этот момент им казалось, что они снова молоды, что все пятьдесят два года,  это просто ошибка в паспорте, а на самом деле им по двадцать...

— Люда, — прошептал он, — я так  тебя люблю!

— Я тоже, — ответила она.

И поцеловала его в ответ...

Волны омывали их тела, солнце окрашивало кожу в золото, а крики чаек звучали,  как музыка небес...

Когда они вышли на берег, было уже почти темно. Людмила смеялась, стряхивая с себя воду, а Вениамин не мог отвести от неё взгляда. Влажная, счастливая, немного испуганная своей смелостью, она была прекрасна...

— Ну что, — сказал он, — теперь ты хоть поняла?

— Что поняла? — она вытирала волосы полотенцем.

— Что море,  это жизнь. А без него полная  тоска...

Она задумалась на секунду, потом улыбнулась:

— Может быть. Сегодня я это  поняла. Спасибо тебе!

Они оделись и пошли домой, держась за руки. Набережная уже зажигалась огнями, и город готовился к ночной жизни. Мимо проходили люди, и никто из них не смотрел на море. Только они двое, счастливые и мокрые, знали, какое чудо скрывается за горизонтом...

— А знаешь, — сказала Людмила, когда они подходили к дому, — может быть, завтра я снова пойду с тобой купаться!

— Правда? — Вениамин едва не подпрыгнул от радости.

— Правда, — она поцеловала его в щёку. — Но только,  если ты нальёшь мне бокал вина и расскажешь ещё свои стихи!

Он засмеялся и обнял её.

«Вот оно, — думал он, глядя на звёзды, — счастье! Море! Любовь. Стихи. И женщина, которая понимает меня!».

Он вспомнил свои строки:

— А тут пропустишь, блин, денёчек,
Всё! Он потерян навсегда!
И вот, болезни сердца, почек,
И остальная ерунда!

Он знал,  без этого дня, без этого купания, без этого вечера его жизнь была бы пустой. Но сейчас он чувствовал себя очень  живым. Настоящим. Счастливым...

Завтра он снова пойдёт на море в шесть утра. И Людмила, возможно, пойдёт с ним. А потом, через двадцать три года, он всё так же будет бегать по утрам, а коренные жители будут сидеть на лавочках и удивляться его безумию.

Но какое ему до них дело?

Главное, это  море! И она...
И это бесконечное, прекрасное чувство, которое не умирает никогда.

Прошло две недели. Людмила ходила с Вениамином на утренние купания уже почти каждый день. Это стало их ритуалом,  просыпаться в полшестого, пить кофе из термоса на пляже, а потом заходить в прохладную утреннюю воду и смотреть на то, как солнце просыпается над горизонтом.

— Странно, — сказала она однажды, — я прожила здесь всю жизнь, но никогда не видела восхода на море!

— Всё так, — ответил Вениамин. — Люди не замечают того, что рядом с ними!

Он лежал на песке, закинув руки за голову, и смотрел в небо. Облака плыли так медленно, лениво, словно им тоже было очень  хорошо. Людмила сидела рядом и перебирала гальку.

— А ты вообще не жалеешь? — спросила она. — Что уехал из Екатеринбурга? Что оставил там работу, своих друзей?

Вениамин задумался. Странный вопрос! Он и не думал об этом последние двадцать лет!

— Нет, — сказал он твёрдо. — Ни капли. Вот, смотри!

Он сел и указал на море:

— Что ты видишь?

— Море, — пожала плечами Людмила.

— А я вижу свободу, — он улыбнулся. — Бесконечную! Безграничную. Когда я смотрю на него, я чувствую, что могу всё. Что нет никаких преград. Что жизнь,  это чудо, и оно принадлежит мне!

Она помолчала, потом тихо сказала:

— А я, вот когда смотрю на тебя, чувствую то же самое!

Вениамин повернулся к ней. В утреннем свете она сейчас казалась молодой, почти девчонкой, с мокрыми волосами и смеющимися глазами.

— Спасибо тебе, — сказал он.

Он хотел поцеловать её, но в этот момент что-то изменилось. Может быть, ветер. Или свет. Или просто какое-то мгновение... Но когда их губы встретились, Вениамин почувствовал, как по телу пробегает сильная дрожь.

Поцелуй их затянулся. То, что начиналось,  как нежное прикосновение, становилось всё более глубоким и страстным. Людмила прижалась к нему, и Вениамин почувствовал, как её тело дрожит в унисон с его собственным...

— Веня, — прошептала она, отстраняясь, — нас же увидят!.

— Пусть видят, — он улыбнулся. — На пляже ведь с утра никого нет!

Он поцеловал её снова, и она ответила. Её руки скользнули по его груди, и он ощутил её тепло, несмотря на утреннюю прохладу. Море плескалось где-то рядом, чайки кричали в небе, а они лежали на мокром песке и никак не могли оторваться друг от друга.

— Ты такой… — выдохнула Людмила, когда они перевели дыхание. — Ты всегда такой страстный? Что-то я давно не помню!

— Только когда с тобой, — ответил он.

Он провёл рукой по её ноге, поднимаясь выше, к бедру. Людмила вздохнула и закрыла глаза. Песок был влажным и прохладным, но её кожа под пальцами Вениамина горела жарким  огнём.

— Пойдём домой, — прошептала она тихо. — Здесь слишком открыто!

Он понимал, что она права. Пляж, конечно, был почти пуст, но и совсем пустым его назвать было нельзя,  где-то вдалеке бродили утренние рыбаки, а на парапете сидел мальчик с удочкой и смотрел на них с откровенным  любопытством.

Они оделись и пошли к дому, держась за руки. Вениамин чувствовал, что воздух вокруг них  искрится, что каждый их  шаг даётся с трудом, потому что ноги путаются от волнения. Людмила молчала, и он только гадал, о чём она думает...

Дома они оказались через десять минут. Тётя Нюра уже сидела на лавочке и лузгала семечки.

— Рано вы сегодня, — заметила она. — Вон, даже по-мокрому не успели высохнуть!

— Доброе утро, Нюра Васильевна, — вежливо ответила Людмила и быстро проскользнула в подъезд.

Вениамин обернулся на мгновение, увидел хитрый блеск в глазах старушки и улыбнулся:

— Хорошего дня Вам!

Он зашёл следом за Людмилой, и едва дверь квартиры захлопнулась, как она повернулась к нему и прижалась всем телом.

— Веня, — прошептала она, — я хочу тебя!

— Я тоже и очень даже, — ответил он.

Они целовались в прихожей, не замечая мокрых следов на полу, не обращая внимания на то, что шторы открыты и кто-то может увидеть. Вениамин подхватил её на руки, и она засмеялась, запрокинув голову.

— Мы,  как молодожёны! — сказала она.

— А мы и есть молодожёны, — ответил он, неся её в спальню. — Каждое утро, оно  всегда новое!

Он опустил её на кровать и навис сверху. В её глазах плясали чёртики, а на губах играла улыбка, которую он так сильно  любил. Изумрудная в утреннем свете, она была прекрасна, и Вениамину захотелось закричать от счастья...

Он поцеловал её в шею, и она выгнулась, вдыхая воздух. Пальцы её вцепились в его плечи, и он почувствовал, как её дыхание участилось, становясь всё более прерывистым.

— Я не знаю, — прошептала она, — почему я тратила столько времени впустую! Мы могли бы быть так счастливы каждый день!

— Мы и так счастливы, — ответил Вениамин, и его голос звучал с вибрацией. — Просто теперь ты видишь это намного яснее!

Он провёл рукой по её телу, снимая мокрый купальник, чувствуя, как кожа становится горячей под его ладонями. Людмила вздрогнула от прикосновения, и это было сумасшедшее чувство...

Их тела сплелись воедино, и это было подобно волне, которая накрывает с головой, смывая все сомнения, все страхи, всё лишнее. Вениамин смотрел на неё, на её лицо, искажённое страстью, и понимал, что это, ведь  весь его мир. Его вселенная!

А когда всё стихло, и они лежали обнявшись, слушая, как за окном шумит море...

— Оно там, — сказал Вениамин, указывая в сторону пляжа. — Я всегда чувствую его!

— Оно в тебе давно, — ответила она. — И я тоже там...

После той утренней близости что-то сильно и кардинально  изменилось. Вениамин не мог определить, что именно, но даже  воздух в доме стал другим,  более плотным, более насыщенным, наполненным смыслом. Он просыпался с улыбкой, видел Людмилу, которая спит рядом, и чувствовал, что сердце его просто  выпрыгивает из груди...

Они стали чаще говорить о море. О том, как оно меняется в разное время дня, о том, какие цвета приобретает вода, когда облака подсвечиваются солнцем. Людмила начала записывать в блокнот его стихи, и он был очень тронут этим вниманием.

— Ты гений, — сказала она однажды вечером, перечитывая его  строки.

— Я просто люблю и море и тебя, — ответил он.

И это было правдой. Его стихи рождались из любви,  к морю, к жизни, к этой женщине. И чем больше он любил, тем лучше получались строки...

Однажды к ним зашёл сосед Геннадий, чтобы попросить какие-то инструменты, и застал такую картину: Вениамин и Людмила сидят на балконе, держатся за руки и молча смотрят на закат...

— О, вы тут, что,  философствуете? — усмехнулся Геннадий.

— Счастьем занимаемся, — улыбнулась Людмила.

Геннадий только пожал плечами:

— Ну-ну. А я вот думал, может, водки купить? Надо же когда-то и человеческую жизнь хотя бы нормально прожить, а не в облаках витать!

Вениамин рассмеялся:

— Гена, а ты когда-нибудь на море смотрел так, как мы сейчас?

— На море? — сосед удивлённо посмотрел на горизонт. — Ну, смотрю... Что ж там такого особенного?

— А ничего, — ответил Вениамин. — Просто вся жизнь там!

Геннадий забрал инструменты и ушёл, качая головой. Людмила повернулась к Вениамину:

— Забавно то как! Мы счастливы, а они не понимают такого...

— И не надо, чтобы они понимали, — он поцеловал её в щёку. — Это же только наше сокровище?

Июль был жарким. Море прогрелось до такой степени, что купаться в нём можно было до глубокой ночи. Вениамин и Людмила теперь ходили на ночные заплывы, когда город затихал, и только луна освещала гладкую поверхность воды.

— Это, просто,  как магия, — сказала Людмила, плавая на спине. — Звёзды, луна, море... И мы!

— Мы, — повторил он, — это самая главная часть этой магии!

Он обнял её, и они поплыли вместе, подталкиваемые лёгким течением. Вода была тёплой, как парное молоко, и им казалось, что они парят в космосе.

— Ты знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что можно так... чувствовать это всё!

— Что чувствовать?

— Всё. Море, ветер, тебя... Раньше я, видимо, просто жила. А теперь я живу по-другому и чувствую всё это!

Вениамин рассмеялся, и его смех разнёсся над водой:

— Это была моя мечта. Чтобы ты чувствовала так!

Они доплыли до берега и легли на песок, глядя на звёзды. Вокруг никого не было, только лёгкий плеск волн и далёкий лай собак.

— Веня, — тихо позвала она.

—Что?

— Я хочу тебе кое-что сказать! Но не знаю, как...

Он повернул голову и посмотрел на неё:

— Что, что, говори?

Она помолчала, потом выдохнула:

— Я хочу, чтобы ты показал мне всё! Не только море. Всю жизнь! Чтобы мы вместе искали эту  красоту. Потому что без тебя она для меня не имеет смысла!

Вениамин сел и посмотрел на неё. В лунном свете её лицо было немного бледным и серьёзным...

— Люда, — сказал он, — я и так показываю тебе. Каждый день. Каждое мгновение своё...

— Я знаю. И я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось!

Она взяла его за руку и прижалась губами к его пальцам. Вениамин почувствовал, как у него сжалось сердце. Сколько лет они прожили вместе, а она всё ещё открывается ему с новой стороны!

— Это не закончится, — пообещал он. — Никогда!

Он поцеловал её, лёгким, почти невесомым поцелуем, который, кажется,  длился вечность. И в этот момент звёзды на небе словно зажглись ярче, освещая их путь в эту ночь, полную счастья и любви...

Август пришёл неожиданно. С ним пришли ветры, прохлада и дожди. Море штормило, и утренние купания стали невозможны. Но Вениамин не унывал,  он сидел на балконе, укрывшись пледом, и писал стихи, глядя на бушующие волны...

Людмила приносила ему горячий чай и садилась рядом.

— Грустишь? — спросила она.

— Нет, — он улыбнулся. — Море не может нас  делать грустным. Даже когда штормит. Оно просто другое в это время!

Она поставила чашку на перила и обняла его за плечи:

— Ты научил меня видеть это. Спасибо!

Вениамин повернулся к ней и поцеловал её в нос:

— Это ты научилась сама! Я только показал тебе направление!

Они сидели на балконе, слушали, как дождь барабанит по крышам, и чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете. Ветер приносил солёный запах моря, и Вениамин вдыхал его полной грудью.

— «А мне прогноз по барабану!» — прошептал он, вспоминая свои стихи. —  «И эти пофигу дожди!»

Людмила засмеялась:

— Ты и правда странный человек, Веня! Но я тебя очень люблю!

— А я тебя, — ответил он.

И в этот момент он понял: море, это ведь  не просто вода!
Это состояние души. Это умение видеть красоту, даже когда она скрыта за дождём и тучами. Это жизнь, которую нужно проживать каждое своё мгновение!

Он быстро взял блокнот и написал новые строки:

— Вода уходит в небеса,
И возвращается дождём.
Так наши сходятся сердца,
Когда мы рядом и вдвоём!

Неважно, солнце или шторм,
Внутри нас море будет жить.
И не разрушит этот дом,
Пока нам есть кого любить!

Людмила заглянула через его плечо и прочитала это. Глаза её наполнились слезами:

— Это так прекрасно!

— Это о нас, — ответил он. — О море внутри нас с тобой!

Они обнялись, и им показалось, что время остановилось. Шторм за окном бушевал, дождь лил,  как из ведра, но в их маленьком мире было тепло и уютно...

К осени всё успокоилось. Море опять  стало спокойным, даже сонным. Вениамин и Людмила продолжали свои утренние ритуалы, хотя купаться становилось всё холоднее...

— Завтра, может быть, последний раз искупаемся, — сказал он однажды.

— Почему?

— Вода становится холодной. Скоро зимой уже не поплаваешь!

Она задумалась, а потом улыбнулась:

— Ничего. Будем ждать весну. И снова будем бегать на рассвете!

Вениамин улыбнулся:

— Ждать? А как же мои стихи? Я же писал: — «А ты гляди в окно и жди». Это про тебя тогда было, помнишь?

— Помню, — она рассмеялась. — Но я больше не жду. Я иду к морю  с тобой!

И они пошли...
Вместе в прохладную осеннюю воду, которая уже  обжигала кожу, но заставляла кровь бежать быстрее и их сердца биться чаще. Вместе пошли, держась за руки...

Вениамин посмотрел на неё,  мокрую, смеющуюся, и понял, что это была лучшая глава его жизни!

— «Есть люди, кто живёт у моря, — подумал он. — Живут, как-будто, нет его. Им не нужны закаты, зори...»

— Но мы не такие, — сказал он вслух.

— Что? — переспросила Людмила.

— Мы не такие, — повторил он. — Мы видим море каждый день. И оно наше!

Она улыбнулась и поцеловала его мокрыми губами.

— Наше, — согласилась она.

А море шумело рядом, соглашаясь с ними. И это было их море. Их жизнь. Их любовь. Которая не умирает никогда...
Вечная, как их Чёрное море...