Хозяин леса. глава 1. отшельник

Служебный УАЗ, словно разъярённый бык, продирался сквозь созданное летними ливнями бездорожье, перемалывая грязь в подобие густого теста. Колёса жадно наматывали на себя комья земли и глины, превращая автомобиль в грязного монстра.
– Зря мы в такую погоду поехали, товарищ капитан, – сокрушался Леонид, молодой и крепкий водитель. – Дороги тут – трындец натуральный! Сейчас встрянем так, что никакие четыре на четыре не помогут. В такую погоду танки вязнут, а не то, что наш агрегат.
Он нервно вёл автомобиль не по лощёному городскому асфальту, а по суровому российскому бездорожью, где каждый поворот мог стать последним. Машину швыряло из стороны в сторону, словно щепку в бушующей реке, а окна давно залепила грязь, стыдливо скрывая унылый пейзаж от посторонних глаз.
– Ты рули давай, а не жалуйся, – спокойно, даже с лёгкой скукой, отозвался Пётр Звягин. – Ноешь так, будто на себе везёшь.
– Как не переживать, товарищ капитан? Не хватало ещё в глуши этой завязнуть, тут до города не ближний свет.
Спустя полчаса УАЗ сдался под натиском грязи и застрял в канаве, словно раненый зверь. Лёня отчаянно пытался вызволить машину, используя весь свой многолетний опыт вождения, но лишь заставлял её бессильно буксовать, окутывая всё вокруг едким синим дымом.
– Ладно, хорош машину изводить, Лёня. Вызывай по рации подмогу, пусть вытаскивают тебя, а я дальше сам, пешком пойду.
Глаза Лёни округлились, он смотрел на Петра Звягина с немым изумлением, моргая, как рыба, у которой вдруг появились веки.
– Куда дальше? По этой жиже? В лес? Пёшими?
– Да, в лес, да, пешими. Вас что-то смущает в моём выборе, товарищ сержант? – спокойно ответил Пётр Звягин, открывая карту.
– Вот тут, напрямки если идти, кордон лесника, к нему выйду, а утром уж с ним до деревни. – Пётр Звягин, сложив карту, убрал её обратно в планшет.
Лёня лишь пожал плечами, в этом жесте сквозило полное непонимание происходящего. Пётр Звягин вышел из машины, тут же запачкав свои начисто вычищенные сапоги грязью. Он сделал несколько шагов вперёд, не обращая внимания на то, как обувь покрылась грязью. Лёня выскочил следом.
– Товарищ капитан, вы серьёзно в ночной лес по грязи? Давайте машину дождёмся и утром поедем в обход по трассе.
Пётр Звягин обернулся, его глаза странно блеснули в свете фар.
– Бензин зря не жги, и аккумулятор не посади. Свет выключи, тут зверей сейчас нет, не бойся. Машина приедет, езжай на базу. Ну всё, прощай!
С этими словами Пётр Звягин двинулся в лес, исчезая в сгущающемся мраке ночи. Сапоги чавкали, утопая в грязи. Но это не беспокоило тогда Петра Звягина, всё это было ерундой.
Пётр Звягин шёл, подняв голову и любуясь местами обнажёнными ветвями высохших деревьев, словно костями покойника, застывшими в трупном окоченении. Тёмные тучи погрузили лес во мрак, словно в дёготь. Ночная дегтярная мгла растворилась, когда Пётр Звягин достал фонарь, достал карту, сверил маршрут — идти оставалось ещё примерно половину пути. Сложив карту, он уверенно зашагал, не замечая ни темноты, ни грязи. Фонарь тусклым жёлтым светом освещал путь между соснами, создавая причудливые тени чудовищ. Звягин остановился, положил фонарь на поваленное дерево и закурил, глядя в небо. Луна, большая и полная, украдкой, будто красавица, таящаяся от кавалера, стыдясь, являла лесу свой лик. Где-то неподалёку хрустнула ветка. Звягин схватил фонарь, направил в сторону звука, рука его отстегнула кобуру пистолета и замерла в ожидании. Луч успел выхватить нечто рослое, оно скрылось за густо поросшими деревьями и кустарником. Звягин не сводил взгляда с того места, где нечто, наделавшее шума, скрылось и притихло. Кусты еле заметно шевельнулись, и вновь всё замерло. Послышался удаляющийся хруст веток, и Пётр Звягин увидел загадочное нечто. Это был молодой лось с начавшими формироваться рогами, он в последний раз обернулся на Звягина и ушёл ниже по лесу. Спустя тридцать минут Звягин остановился: ему показалось, что кто-то снова смотрит ему вслед. Он обернулся, посветил фонарём — темнота, никого, но запах странный витал в прохладном ночном лесу. Сладковатый, тошнотворный, как падаль. Он постоял, прислушался — тишина. «Мало ли кто мог сдохнуть в лесу из зверей», — подумал Звягин и пошёл дальше: судя по карте, оставалось недолго.
Через час упорного пешего путешествия сквозь непролазные дебри кустарников, сросшихся в колючую стену, через вязкую лесную грязь, в которой смешались опавшие листья, ветки и корни, Пётр Звягин вышел к кордону лесника.
Пётр Звягин подошёл к плетёной изгороди и, облокотившись на неё, стал оглядывать участок. Дом, срубленный из широких брёвен, с соломенной крышей, стоял чуть поодаль, на коньке дома красовался красный флаг. Ещё на расчищенном участке леса стояли два сарайчика и небольшая банька. Несколько минут наблюдая за тем, как в маленьких зашторенных окнах дома кто-то ходит, Пётр Звягин прошёл к калитке, откинул засов и зашагал по дорожке к дому.
Когда до дома оставалось метров пять, дверь избы отворилась, и на пороге возник крепкий мужчина с седой бородой и ружьём наперевес. Рядом ощетинился рыжий пёс, не издавая ни звука.
– Стой, душа заблудшая! – заорал мужчина. – Куда это тебя несёт на ночь глядя? Дурковать не вздумай, вмиг башка твоя, как тыква, разлетится.
– Да я по делу, отец, чудить не стану. Извини, что без предупреждения, но я в ваши края с города по поручению, капитан Звягин я.
– Так уж надо, что напрямки через лес ломился, как лось по болоту? Что до утра не терпит? – старик насторожился, готовый ко всему.
– Машина застряла по дороге, мне ждать не с руки, дело срочное. – Звягин помолчал, старик тоже не спешил говорить, видимо, прикидывал, врёт или нет. Нарушить тишину решился Звягин. – В избу пустишь, или тут стоять будем?
– По делу, – с недоверием произнёс старик, словно очнувшись, продолжая разглядывать ночного гостя.
– Ладно, заходи, в избе расскажешь.
Пётр Звягин прошёл по тропинке к избе и вошёл внутрь. Мужчина затворил за ним тяжёлую дверь на большой кованый засов. Пёс таращился на Петра Звягина и тихо поскуливал, поглядывая на хозяина непонимающим взглядом.
– Да ты чего, брехло старое? На медведя с боем кидался, а тут гостя увидел и портки обделал? А ну марш под кровать, чёрт рыжий, если боишься! – Пёс послушно побрёл под кровать, стоящую у печи, и замолк, улегшись там на овечью шкуру.
– Ну, здорово что ли, – улыбнулся мужчина и протянул широкую руку. – Ты у порога пока постой, я тебе таз да тряпку дам, ноги оботри, прежде чем по избе шлёндать. А потом присаживайся к столу и рассказывай, кто ты такой и что за дело, а я пока горячего чая с травами заварю.
Пётр Звягин вытер сапоги тряпкой, любезно предоставленной хозяином. Затем, выжав и положив на пол тряпку рядом с тазом, он прошлёпал босыми ступнями по добротному деревянному полу к столу. Уселся на подобие трона, грубо сколоченного из чурбака и толстых веток, служивших ножками.
– Тебя как звать-то, отец? – поинтересовался Звягин, оглядывая убранство дома, пока егерь хлопотал у кухонного стола. Нары у печи, большая белёная печь – вот основное убранство этого дома. На бревенчатых стенах висели рога оленей и лосей, видимо, собранные егерем после окончания брачного сезона. Кое-где висели сушёные травы и грибы. На деревянных полках стояли книги. В углу у двери располагался сундук, накрытый узорчатым одеялом. Там же стоял умывальник.
– Ярослав я, но всё по отчеству величают, Егоровичем, – ответил егерь, доставая из небольших шкафчиков еду.
– Егорыч, значит, а я Пётр, фамилия Звягин, в звании капитан, направлен к вам с города расследовать дело о пропаже трёх девушек.
– Ну, в таком разе, надо за знакомство выпить. – егерь поставил на стол нехитрую закуску и бутылку спиртного.
– Так это, значит, вас заместо участкового нашего прислали? – начал егерь, усаживаясь за стол. – Оно и правильно, оно и хорошо, от этого Кривошеева толку как с козла молока. Ему бы девок щупать, а у нас их поболее чем мужиков-то, да самогон пить, что взять с него, молодой ещё совсем.
Звягин тактично помолчал. Он хотел как можно больше выведать информации от егеря о здешних местах и о пропажах девушек. Остальное его волновало мало.
– Слушай, Егорыч, я человек простой, долгие реверансы не устраиваю. Раз я к тебе забрёл, ты расскажи про места ваши, про девушек пропавших. Сможешь? А я посижу, послушаю.
Егорыч оживился, видно было, что он и сам готов был всё рассказать.
— Ну, тебе повезло, товарищ капитан. Ты самому что ни на есть главному специалисту в энтом вопросе попал. — Он поднял стакан. — Ну, за знакомство.
Мужчины выпили. Егорыч закусил салом, вытер усы и бороду.
— Начну с того, что я сам хоть и коммунист, но в оборотня, хозяина здешних мест, верю. Верю, и всё тут. Ты не спеши, капитан, меня в юродивые записывать. Леса у нас тут густые, дремучие, зверя много разного водится, и не только зверя. Я, — Егорыч пожевал сало, — на фронте снайпером был, сейчас тут, егерем уже какой год, всякого навидался, что уж говорить. Поначалу-то, как я сюды приехал, всё хорошо было. Бывало, мужики набедокурят, подерутся, да не то чтобы уж сильно, участковый воспитательные работы проведёт, да и ладно будет. В лесах тихо всегда было, зверь если и выходил к людям, то редко и чаще безобидный. Лисы за курами, да хорьки. Волки-то водятся, это да, но это там, в лесу. Им к людям выходить не нужно, в лесу живности много. А тут, раз, в этом годе тебе такие страсти. Девушки-то местные все, обычные, пропали одна за другой. Матери говорят, поутру встали, а их уже нет. Как выходили, не слышно было. Да и не видел никто, как и куда уходили. Я следы искал и нашёл. Все до единой в лес зашли, прошли в чащу на поляну к чёртову пню, да там и след простыл. Будто на крыльях унесли. Поляна та давно у местных дурными словами поминается, до меня ещё дело было. Был там дуб на этой поляне и ягод вокруг и сейчас видимо-невидимо. Ходили местные туда каждое лето ягоды собирать. Повесился на нём один страдалец, влюбился в девку, а любовь без ответа. Так вот, стал он, значит, ночами захаживать, как его схоронили, к той девке да звать её. Постучит в окно да зовёт к дубу, на котором повесился, вместе висеть звал, скучно ему. Ну, девка ни жива ни мертва от страха, поутру всё рассказала отцу, тот дочери поверил, пошёл и дуб срубил тот с мужиками, только пень и остался. Покойник тот больше не приходил к девушке. Но местные видели, говорят, на том самом пне от дуба чёрта, сидит пятаком принюхивается, а как местных завидит, к ним вприпрыжку бежит, повизгивая. После таких рассказов и перестали ходить, а девки, вишь, не то что днём, ночью туды попёрлись. Вот поди знай, чего их туда понесло. Если бы то просто зверь был, то хоть что-то бы я уж точно нашёл в лесу или на поляне той, а тут без следа исчезли. Потом нашли их, сначала одну, точнее, только волосы и внутренности. — Егорыч разлил ещё по стаканам.
— Да, читал я письмо председателя вашего, указывал он об этом, со слов участкового, — доставая папиросы, проговорил Звягин.
Егорыч подвинул ему пепельницу — консервную банку.
— А что местные говорят? – выдыхая дым, спросил Звягин.
— Ой, много чего говорят. — Егорыч махнул рукой. — Бабы болтают — волкодлак, ночами на сеновал не дозовёшься. Дед Степан, тракторист наш, покойник, недавно схоронили, твердил — чёрный егерь. Мол, из леса пришёл, до баб охочий, вот и пропадают бабы. Он же вроде мужика, только ещё и зверь, он, говорит, насмерть их там затрахивает, а потом ест. Помнит, дескать, ещё тепло людское, когда того самого с бабой-то. А как удовольствием пресытится — так ест, звериное нутро просыпается. Его, говорят, только колом осиновым успокоить можно. А вбить надо прямо сюда, — егерь отодвинулся на стуле и указал прямо себе в пах, — чтобы угомонился навсегда. — Егорыч растёкся в улыбке, его борода плясала от еле заметного смеха. Звягин усмехнулся в ответ.
— Ну то дед Степан, он знатный бабник был и алкаш, чёрт знает что в его головёнке-то смешалось. Если, скажем, как я считаю, то полуночник это, вот кто. — Егорыч понизил голос. — Это ещё мой дед рассказывал. Зверь такой. Не волк, не медведь — что-то третье. На двух ногах ходит. Глаза жёлтые, кожа лысая, только на спине хребет в шерсти. Пахнет падалью. Кто его видел, говорят — тварь мерзкая, ну, это те, кто живой остался, а таких мало.
— И ты веришь?
— Я? — Егорыч усмехнулся. — Я коммунист. Как и ты. Но коммунизм коммунизмом, а лес — лесом. Ты вот в лесу ночью был?
— Был. Сегодня, когда до тебя шёл.
— И как? Ничего странного не заметил?
— Лес как лес, — Звягин пожал плечами, — лося видел по дороге сюда, ломился через бурелом и кусты.
— А взгляд на себе не чувствовал, такой пронзающий? А потом — раз, и падалью вдруг запахло, было? – оживился егерь.
— Пахло, да, когда почти сюда пришёл, но то лес, Егорыч, бывает так, что птица сдохнет, ветерок подует — и вот уже чуешь. Всему есть рациональное объяснение, понимаешь. И все эти полуночники, оборотни — они выдуманы страхом человека перед неизвестным. Люди выдумывают монстров, Егорыч, только для того, потому что не хотят верить в то, что на самые отвратительные зверства способен только человек. Кажутся сами себе менее отвратительными. Поймаю я вашего оборотня, и им окажется обычный человек, будь уверен.
Егорыч понимающе закивал, разлил ещё по стаканам, и мужчины снова выпили.
– А кого местные подозревают?
– Поначалу меня подозревали, мол, в лесу живу почти, один. Даже тот же Кривошеев заходил. Допрашивал всё, я его в лес водил, где следы обрывались на поляну к чёртову пню. Ну, он всё обошёл, фотографии сделал, да так и не нашёл больше ничего. А больше подозреваемых и нет, грешат на соседнюю деревню, тут недалеко.
Раздался вой — далёкий, холодный, где-то далеко в лесу, но всё же слышный.
— Волки? — спросил Звягин, глядя в небольшое окно.
— Волки, — подтвердил егерь. — Ушли дальше в лес, кто-то отогнал их. Раньше тут эта небольшая стая крутилась, приходилось подпугивать, чтобы до фермы не повадились на запах ходить. А тут сами ушли и продолжают уходить.
Звягин смотрел в окно. За занавесками чернела ночь. Пёс заскулил, не выбираясь из своего убежища.
— Боится, — сказал Егорыч, увидев взгляд Звягина. — Чует.
— Кого?
— Его. Он где-то рядом, видать, за тобой шёл, наблюдал. А сейчас, видимо, вокруг блудит, принюхивается. Он тут хозяин, я всего лишь егерь, а он хозяин леса. Давай на боковую, товарищ капитан, рано завтра встанем. — Егорыч налил остатки самогона. Мужчины выпили. Егорыч затушил лампу. Егорыч уложил Звягина на печь, сам лёг внизу на нары. В темноте было слышно, как он ворочается.
— Капитан, — сказал он вдруг.
— Чего?
— А если он тебя съест — можно я твои сапоги возьму? У тебя хорошие, кожаные, жалко, если пропадут. Ты не подумай, я как память, ты мужик хороший.
Звягин не ответил. Егорыч хмыкнул.
— Ладно, спи. Утро вечера мудренее, а оборотни, они, знаешь, по утрам не нападают. Они по утрам спят, как все порядочные звери. И как непорядочные тоже.
Наконец он замолчал и захрапел.