Калякин и еж

КАЛЯКИН И ЕЖ



1.


Калякин сидел на коммунальной кухне за своим  колченогим, покрытым липкой клеенкой столом и стучал по клавиатуре ноутбука.

С видом всемирно известного пианиста.

Бацал, чебучил, отжигал.

Вольно, элегантно, конгруэнтно.

Глаголы: летать, танцевать, пылать и фонтанировать даже не хочется доставать с полки. Где они лежат, как пирожки с повидлом, приз победителю.


О чем писал он?

Да так.


Ни о чем, обо всем.

О жизни и смерти (верьте-не верьте).


Почему?

А потому что так хотел.

Армянское радио  (стар. советск. ) спрашивают: почему аист стоит на одной ноге? Армянское радио отвечает: потому что он так хочет.

Зачем писал?

Дабы слиться в экстазе со всем миром.

Постичь непостижимое.

Объять необъятное.


Безличное - вочеловечить.

Все сущее увековечить.

Несбывшееся воплотить.


И то, что мир не замечал его писаний, как, впрочем, и его самого, решающего значения не имело.

Ни лайчат-зайчат, ни колокольчиков - счастья укольчиков  у него в блоге почти что и не  водилось.

Кнопку МЛ - мой лайк! - надо было бы заменить на кнопку  ВП - всем пофиг.

Эту бы жали.


Да, подписчиков хвост - не на тысячу верст.

Литературо-центристы.

И мертвые классики - целый погост.

Случайно уцелевшие культурологи истовые,  сокращенные хейтерами до аббревиатуры - суки.


Кликаю.

Вселенную окликаю.

Родное Отечество,

Вечное человечество,

А также отдельного смертного Кая.



2.


Каляев был мизантроп.

И даже - мизан-труп.

Житие мое,
Горемычное!

Коррикулум вита,
У разбитого корыта.

Аз многогрешный - паки, паки.
Висят баки, как хвост у собаки.


С женой разведенный и напарниками разведенный.

Собачья жизнь, сказать по совести.

На шее чувствую ошейник.
Какой провел меня мошенник?
 
Не царь, не раб,
Не бог, не червь.

Быть может, пес,
Да только чей?

В цепочке тридцать три звена,
И с пуговки свисает хлястик -
А знал получше времена -
Как трепаный несчастный хвостик.

Мне в час, когда выходит тать,
Младенчики боятся буки,
Нырнуть бы с головой в тетрадь
И ставить синенькие  буквы.

Ах незабудки, незабудки,
Внутри щелястой песьей будки!

Ища счастие, мучался отчаянно.

Очевидно было, что обретается счастье на проторенных дорогах.

Фортеля Фортуны не в счет.

То, что большинство считает за щасте, то оно и есть.


Он размышлял.

Чаша счастья.

Час твоего в нем участья.

Что случается нечасто.


Как твое имя, сладости вымя?


Году эдак в 1812-м  в России выразились бы - шарман (тре бьен, перфе жоли).

В 1825-м - очей очарованье.

В бель эпок - долче, мон аморе, крещендо.

После февраля - на ять (и на том стоять).

В первую мировую войну - во страх врагу.

После Октября - точка и ша.

В Отечественную - победа будет за нами!

При сталинщине - железно!

При хрущевщине - вперед к коммунизму!

В застой - туши свет  (пиши письма, сымай декорации, сливай воду).


Ну а потом, что же.

Оно самое.

Приснопамятные:

Круто (не в смысле вареных яиц или  подъема на гору).

Клево (не в смысле рыбалки).

Кавайно (не в смысле коварно).


Девяностые:

Ачуметь

Зашибись.

Шикардос.


Нулевые:

Эппл (хавай, пипл).

Лакшери (лук, шери!)

Мавроди,  да.


Десятые:

Брендо-тренд.

Супер-пупер.

Люксо-смарт.


Двадцатые:

ОМГ (о, майн Гот!)

ОБДМ (офигенно-богатый духовный мир).


И наконец, наст. вр., оно же армагеддон:

- Гы!



3.


Калякин совокуплялся с Клавой.

Ласкал смело,  пытал умело.


Убей меня нежно.


Кабы и текст его был таким же убийцей.

Но если любить Каляева  и можно было, то убить - не за что.

А тот, кого не за что убить - и не значит ничего.


Ключевое слово - если.

Если достучался бы он до Кассиопеи.

Постиг непостижимое.

Высказал несказАнное.

И задрожала бы перед ним, и прогнулась и сдалась на милость волхву новому, право имеющему - черная магия русского слова.

Увы...

Таланту не хватало.


 А где его возьмешь, талант-то, если Бог не дал.

Тут хоть лоб о стенку расшиби, хоть крокодила со шкурой и костями съешь - всё  без толку.


Сие не от нас зависит.


И все же -

Да здравствует Клава!

Наилучшая из Клав.

Вечная лав.

Лавы вал (палиндромон).


Дрим он!


Жизни моей без тебя не представляю. 

Умираю.

В шаге от рая.

А главное, представления мои без тебя не живут.


Кланя!

Клавдюшка!

Клавденция!

Клайв!


И Клавиатура отвечала ему, обнажив зубы-клавиши:

- Я тебя тоже люблю.


Лайв из лайф, а вайв из вайв.

Клайв из вайф, друзья.

Вайв из лайф.


О жизнь моя! Жена моя!

До боли нам ясен долгий путь.


Не помню, как дальше у классика.


Там за рекой лебяжьи клики воли

Пронзают грудь.


А у меня, пожалуй, не слабее выйдет, чем у Блока, - усмехаясь, решал Калякин.

Не сердчай, Аполлон-Мусагет, и ты, крылатый конь Пегас, и ты, Кастальский ключ, что не сверил цитату.

Но лучше уж так, чем вообще Блока никогда не прочесть.


По ходу, Калякин был Клавдиин любовник верный, друг нелицемерный, супруг примерный.


Но притом и - вибрион холерный.

Сетевой вирус - яда выброс.


Зараза разума.

Морок маразма.

И даже обморок.


Мем - не вовсе забитый, а стало быть, не забытый.


Таковы были место и роль Калякина в мировой истории и русской литературе.



4. 


Вместе с Калякиным на кухне коммунальной квартиры сидели его соседи по коммунальной квартире.

Полу-коммунальной - так как все восемь комнаты ее были переделаны  жильцами (за собственный счет и с муками) в отдельные студии, санузел (бывший тубзик) - в СПА-центр, а кухня, вот эта самая (бывший тараканник) в салон культуры быта.

Как в лучших домах Конотопа и Кыржополя.

Пардон, Порижа и ЛондОна.

Силь ву пле.

Авик плезир.

Откушайте, гости дорогие.

(Зазывы на бесплатный сайт прозы):

Пуркуа па.

Комси комса.

Милости просим.

И даже - просим милости.


Больше всего подходит коммуналке: а ля гер ком а ля гер.

Короче, в полу-салоне за полу-кухонными столами сидели полу-соседи.

Не на голом полу, не переживайте - один на пухлом пуфике, другой на занозистом табурете, третий в антикварном вольтеровском кресле, четвертый на коне-качалке,  пятый на католической молитвенной скамеечке, шестой на татами.

А хоть бы на тамтаме.

Калякин так и вовсе - на троне. Спертом из запасников ТЮЗа (с воздухом спертым).

Полу-люди, так как всегда наполовину тут, а наполовину в мире ином.

И лучшем ли?

Живы наполовину, а наполовину - лживы.

Мнимые мемы.

В Интернете много людей, они приходят туда, чтобы отдохнуть от людей.

Я не удивлюсь, если завтра выяснится, что ваш муж тайно посещает VPN.


Огласите весь список, пожалуйста.

1. Петр Драницкий.  Студент. Сферический в кубе. И даже феерический. Перпетуум студиозус. Петя Трофимов, коли посягать на литературную высоту.

2. Старик Федькин, по прозвищу Баба Яга В Тылу Врага - всем хороший старик, ментально утонченный и культурно рафинированный, но обуянный внезапными приступами бешенства.

Бесовства.

С отягчающими.

Периодически в бложке своем (берложке) зубами вгрызался в оппонента.

Порывал его на лоскуты.

Пойдут клочки по закоулочкам.

Рунет-людоед.


3. Карина, девушка известной профессии (она еще называла себя по настроению, то Дианой, то Анжеликой, то Зоренькой).

И нежно просила каждого клиента - повысьте мне социальную ответственность!

Позвякивая мелочью в кошельке.


4. Самозанятый (т.е. только собою любимым и занятый) накачанный, молодецки-прокачанный, с крепким качаном  на плечах - Виктор Анисимович Ушатов.
 
Сам собою принятый, понятый и не покинутый.

По-модному прикинутый.

Стильные ники.

С крылом Самофракийской Ники -

Брендом Найк.

Ставьте лайк.


Впрочем, черт его знает, ей богу, кто он в реалити таков. 

Бандит, должно быть, а  не то, фээсбэшник.

Из тех, у кого в комоде под бельем хранится пистолет, а кочан-то с плеч и полететь может.


5. Красавица за 80, легенда столичного мюзик-холла Милица Петровна Гольштейн.

Красотки, красотки, красотки кабаре, вы созданы лишь для развлеченья.

Частица черта в нас заключена подчас.

Да, я всегда была Пэпита Дьябола, Пэпита Дьябола.

Карамболина, Карамболетта, ты пылкой юности мечта.

Без женщин жить нельзя на свете, нет.

Пусть это был только сон, мне дорог он.

Поалила по жизни и в жизни неплохо шарила.

Талию держа на отлете.

И ножкой - эдак, в пируэте.


5.

И даже время от времени входила, дыша духами  туманами,  брела сомнамбулически по узкой дорожке, к своему шкафчику, что-то вынимала из него, оборачивалась  кругом и вновь исчезала за дверью - бывшая жена Калякина, Вероника.

Соседи не реагировали, привыкши  к лунатическим ее явлениям (глюки, блики из созвездия Волосы Вероники).

Не отрывая глаз, ковырялись в телефонах. Но не столь конгруэнтно, как Калякин.

Щупали, тискали свои айфаки.

Он (поэт!) про себя называл их чайками отчавшимися и  мастерами мастурбации.

Переписывались они, играли, свинговали, в сущности, сами с собой.

Время от времени, впрочем, отвечали на чьи-то звонки  и даже завязывали продолжительные разговоры.

Промискуитет. Тет а тет.

Не желая, видимо, давать любопытным соседушкам информацию о себе, повторяли слова, могущие обозначить что угодно.

Драницкий: Ничего!

Главное русское слово, ницшего.

Не только, собственно - никак. Но и (по нисходящей) - отлично, хорошо, нормально, так себе, более-менее, на худой конец сойдет, печально, скверно, стремно. непереносимо.

Ничего - значит, без изменений.

И - не стоит извинений.

А также - не ссы, прорвемся.

Росчерк жизни. Ее печать.


Ушатов: Ну!

Ну-ну!

Ну и ну!

Говорящая лягушка в цирке, дрессировщику: Ну, что ну-то, что ну? Ну, ква.

Здравствуйте, доброе утро-день-вечер, пожалуйста, спасибо, пардон, веселых праздников, приятного аппетита, спокойной ночи, заходите еще.

Я вас люблю и уважаю, беру за хвост и провожаю.


А также - давай!

Вперед!

Рожай уже!


А также - пошел на (вставьте любое слово на букву Х).


Карина: Ла-а-дно! (согласие).

Или - да ла-а-дно! (отказ).

Тут согласие делало отказом, как положено в иррациональном языке нашем, присоединение  "да".


Федькин  (он же Палыч, как кому): И чо?

И што?

И що?

Да вы чо?

А то чо?

Да я ничо.


Через плечо, да по лбу.

Милка чо, да милка чо,
Ты обиделась на чо?

Али люди чо сказали,
Али выдумала чо?


Милица Петровна (с фиоритурами в горле): Да нет наверное.

Не да, и не нет, и не наверное.

И то, и другое, и третье. А все вместе - непостижимое.


Плюс сакральное междометие УГУ.

У Палыча - АГА, у студента - ОГО, у Ушатова - ЭГЕ.


Верю, боюсь, прошу, люблю, озолочу, женюсь, убью - эге, ага, ого, угу.



6.


Было время, когда алкоголь еще не вышел из моды.

Не безлюдное времечко. И не бесчеловечное.

Калякин, уже старый молодой писатель, помнил, как к тубзику ежеутренне выстраивалась длинная очередь желающих.

А на кухне шипели, брызгались маслом, поливали матом восемь сковородок на плитках.

И ему казалось, что тогда люди больше походили на людей.


Может потому, что пили больше.

Чем губили себя сильней, тем сильнее других любили.

Несмотря на все ужасы ужасные.

Благодаря таковым.


В пятничный вечер (пятница-развратница) кто-нибудь вопрошал во всеуслышанье:

- Есть пить?

А другой отвечал (пароль - отзыв):

- Пить есть. Есть нет.


Мало выпить - не бывает.

Бывает маленько многовато перепить.

Много мало.

Сильно слабо.

Страшно красиво. Ибо не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки.


- Меня уговаривать не надо, - заявляла Милица (что означало: да).

- Меня не надо уговаривать, - заявлял Ушатов (что означало: нет).

И почему, собственно, жрать как свинья означает очень много есть. А нажраться как свинья - как бы и вовсе не есть, не закусывать.

Некоторых раздражает слово "кушать".

А Калякину оно нравилось.

Кушать - это вкуснее, чем просто есть.

Ты виноват лишь тем, что хочется мне ку-у-у-шать! Сказал, и в темный лес ягненка поволок.

Кушать подано! Амплуа бесталанного актеришки. Собственно, каждого из нас в этом мире. Хорошо еще, если есть, что кушать.


Все взоры обращались на студента, как на самого молодого перпетуум мобиле.

Будем пытаться уговаривать пойти купить выпить поесть.

Предложение из семи глаголов.

Галимых, голых, гожих.

Попытка не пытка, товарищ Берия.


Каляев наблюдал в окошко кухни, как шли по улице трое.

Один в магазин, другой в калошах, а третий  - дождь.


Студент приносил.

Водка коннектед пипл.

Какими ностальгически-милыми, детски наивными кажутся теперь все эти, циничные по тому времени:

- Дербанем по маленькой!

- Раздавим пузырь!

- Бахнем шкалик!

- Дернемся!

- Оттянемся!

- Вздрогнем!


За нас с вами. И черт с ними.

Живы будем, не помрем.

Бывало, и помирали, от спирта Рояль и ликера Аморетто. Но бог не Тимошка, присмотрит немножко.


После большого вздрыга что-то менялось во Вселенной.

Она становилась общей на всех.


Не одиночество одиночек, а единство единичек.


Давайте уж без "давайте".


Ныне присасывались к индивидуальному к пиву  из холодильника (хотя пиво без водки - деньги на ветер) и вновь отползали в свои гаджеты.

Отступали, так сказать, на заранее подготовленные позиции.


Ага, эге, ого, угу.



7.


И вот я один.

Аки перст.

Аки былинка в поле.

Сиротинушка.


Тишина в комнатке моей.

В горнице моей светло. Это от ночной звезды.


За стенами каменными, знаю, кукуют во мраке такие же, как я.

Но до них не  достучаться.

Он пробовал.

И деликатно костяшками пальцев стрекотал, и колошматил грубо - кулаком, сапогом.



Бах!

Трах!

Страх.


Молчание.

Зоперто.


Где опер-то?


Калякину, разведенному и бездетному, представлялось, что семеро за столиками "салона культуры быта " - это его семья.

Старушка-мама, в молодости фам фаталь.

Старик-отец, пристрастный, опасный.

Таинственный старший брат. Агент влияния. Двойной, притом, агент -  и бога, и черта.

Любимая беспутная сестра. Погибшее, но милое созданье.

Сынок - ревет в углу, побит за двойку с плюсом.

И даже жена - бывшая, но настоящая. В смысле, не исчезнувшая в прошлом.


И он пытался наладить с ними контакт.

Не на манер "ВК".

Слиться в единую сущность.

В счастливое многоголовое чудовище.

Он простирал к ним объятия.

Но они ускользали из ласковых рук его.

Не существущие существа.

И не взыскущие даже вещества.

Посты, перепосты, копипаста.

Пойманные в сеть, во всемирную паутину, запутавшиеся в ней и уже не имеющие шанса выпростаться.



8.


В детстве Калякина дразнили ровесники (детсад, где никакого сада как раз-то и не было):

Каляка-маляка!

Или (в начале жизни школу помню я):

Каля-маля, купи коня!

Прикалывались - прикалывали к спине его бумажку:

У кого нет коня, садись на меня!


Вырастая, он продолжал калякать, устно и письменно.

Это бяка-закаляка кусачая, я сам из головы ее выдумал.


Якобы - тыкобы.

Ячество - мычество.

Писательство - мое отечество.

Имя и отчество.


И всегда был на коне.


Хотя некоторые ухитрялись на нем проехаться, да еще и кнутом огреть:

- Ты никто! Конь в пальто!


Он боялся, что прозвище Каляка-маляка за ним так и останется.

Прибитое гвоздями к спине.

На лбу написанное крупными буквами.

Но в институте его стали называть Юрка с Лурки (имя его по паспорту было Юрий), так как он в ту пору переселился в Луркоморье.

В мнимый мир мемов.
 

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей.


И все луркал и луркал мор.

Луркал мир.


Дядя, у тебя лурчанка.

Мемо-зия.


Да я так, мимо проходил.

Мнимо-крокодил.

Кусачий, однако, крокодиляка.

Нам врага бы за рога, да больно шкура дорога.

И рога нынче тоже не дешевы.


Потом стали называть - Юрка с дурки, так как он дважды попадал по скорой и раза три сам сдавался - в психо-неврологический.

- Куда вам? - спрашивал таксист.

- Нет, не хочу к удавам!


В итоге прекратил всасывать контент.

А ты сосни!


Жалел подписоту, до смерти не забивал.

А чего ее жалеть, с жалами и кинжалами.

Зубастая копипаста.

В ее пасти не пропасть бы.


С  лурки его погнали за злостную интровертность, аутизм и социопатию.

За гуманизм абстрактный и либерализм мелкобуржуазный.

Ссаными тряпками.


В Бобруйск, жывотное!

Ф топку!

Ф газенваген!


Ах, Лурка, Лурка.

Юность ты моя, рас-хрустальная!

Лунное ура!


Но он не очень-то расстроился.

Ну, не катит толстый троллинг (исхудал) а тем более тонкий (ожирел), но можно ведь еще - набигать и грабить корованы.


И вообще, все педерасы, а я - д Артаньян.


Дурдом закрыт, все ушли в Интернет.

Лурка закрыта, все ушли в дурдом.


На луну.

В тишину.


- А  если мне Интернет отключат?!

- Попробуй перебиться воображением.


На сегодня Юрий Калякин, ветеран движения "Реальный виртуальный мемориал" считался лучшим переводчиком с олбанского (он же язык падонкафф, он же луркояз) на литературный русский.

Среди немногих его достижений на избранном поприще было одно, которым он особенно гордился.

Он перевел на руслит слово камвхора.



9.


Об айфон нельзя же кончить, сколько б него не трись.

Или все ясно - вплоть до оргазма.


Ай-фак.

Шлюхо-фон.

Сам дурак.

Выйди вон.


Кам - камера.  Гип-гип, ура.

Вхоре - шлюха. Бляха-муха.


Хора - люди по-славянски (отсюда - хоровод).

Кам в хора,  добро пожаловать в люди, камвхора. В народ. В людской хоровод.

Нам бы по-русски, и одним словом, о которое не надо язык ломать.


Ночная бабочка, черная моль, летучая мышь.

Черная бабочка с мордой мыши, вихляющаяся в воздухе, как отравленная нафталином моль.

Ведь я институтка, я дочь камергера.

Ведь я проститутка, я Катя-холера.

Вампир по вызову.

Дальнобойщица (всяко, не уборщица).

Плечевая (а не тряпка половая).

Куртизанка, гетера, лоретка, баядера, кокотка-кокетка.

Шалашовка, подстилка, давалка, шмара, блудня, шалава, втыкалка.


Магдалина с воровской малины.

Клеопатра с погорелого театра.

Аспазия - тридцать три безобразия.


В Севильи танцует Кармен, и кто в нее бросит камень.

Нинон де Ланкло, чтобы стало тепло.

Манон Леско, пропитаться, увы, нелегко.


- Вы откуда, дама? - Я из Амстердама.

Камелия - мели, Емеля.

Манька Облигация, где же твоя грация?

Царица Тамар, ночной кошмар.


Не то, не то.

Не подходит ничто.


Где вообще-то все это - в реале?

В виртуале?

В астрале?


В Караганде?

Но соседней звезде?

Сами знаете, где.


Эскортница, скоро не испортится.

Светская львица, и хоть удавиться.


Ты,  мон шер, без пантолон -

Дикой страсти эталон.


Что на витрине,

То и в магазине.


В конце концов, он назвал камвхору конфоркой.

Сам не поняв, почему.

Не углубляясь в ассоциации с каким-то огнем конфорочным, который можно включить и выключить.


Низачет!

Слив защитан.


Однако это "конфора" прижилось.

Жило оно и в его полу-коммуналке под ником Карина (Евлалия, Гортензия).

Обитало, живучее, скручивая клиентов и мучая.


10.


Каликин шастал туда-сюда по узкому полутемному коридору, натыкался на стены и запертые двери.

Убивался до синяков и ссадин.

Ругался хриплым шепотом, потом полушепотом, потом уже молча.

И всем своим опытом, пес на цепи.


Иногда плакал.

Вы-ы-ы-ыл.

Тюрьма!


А в тюрьме сейчас ужин. Макароны.

Ему и макароны варить для себя одного было противно.

Ек-макарек.

Хотелось, чтобы жена согрела воду.

И чтоб она сгорела в аду.


В тюрьме хотя бы есть сокамерники.

Бла-бла-бла.

Любовь зла, полюбишь и козла.

Тары-бары насчет тары.

Лишь бы одному не оставаться.

Овация.


Или на нары тоже сейчас интернет провели?

В рамках гражданских свобод и прав человека.


11.


На ней лица  не было.

Это нельзя было лицом назвать.

В полумраке коридора физиономия Милицы, плывущая навстречу,  показалась ему  маской из содранной человеческой кожи.

Пережеванная, в глубоких даже не морщинах, а в шрамах жизни.

А вместо туловища - надетый на пустоту халат.

Будто какая-то кикимора его жевала-жевала, да выплюнула.

- Милиция Петровна! Вы ли это, Карамбулина-Карамбулетта? Пылкой юности мечта! Погладились бы утюжком-то!

Сейчас из каждого утюжка фэйс-лифтинг рекламируется.

- Вам не нравится мое личико? Погодите минутку,  я нарисую другое.

Раньше, деточка, у меня было гладкое лицо и мятая юбка. А теперь вот - наоборот.


Он стоял перед легендой первого  Московского мюзик-холла.

Когда человека некому гладить и мять, в нем проступает нечто настоящее, ранее глубоко скрытое.

Суть обнажается.


Ему хотелось вопросить ее:

- Мама! Вы прожили долгую жизнь! Вы все уже видели. Все знаете. 

Скажите, что делать, если она не любит меня?


- Мама, а ты кого-нибудь любила?

- Мама, что такое любовь?

- Мама, а женщины правда - люди?


Вместо этого он включал Красную Шапочку:

- Бабушка, почему у тебя такие длинные когти?

- Это акрил, внучек.

- А почему у тебя такие страшные глаза?

- Анаша попалась крепкая.


Он сталкивался на узкой тропке и с Ушатовым, как с ушатанным после пива, так  и с  не ушатанным.

Усатый.

Сам с усам.

Гитлер-лайт.


- Виктор! В чем смысл жизни? Неужели в том, чтобы всемерно, непрерывно повышать дофамин?


Ушатов бросал на него уничтожающий взгляд.

- Юра! Вы полагаете, что знаете нечто, чего не знаю я?

И прибавлял, через губу:

- Все, что вы сейчас пьете, дядя Витя давно уже мочеиспустил.


Мимо Калякина в полутме пробегая, Карина заливалась русалочьим смехом.

Шалила - хватала его пальчиками за нос.

Щекотала под мышками и еще бог знает где.

И однажды оторвала хлястик.


Федькина (Палыча) встретив на маршруте, в майке-алкоголичке и трусах семейных, в шлюпающих шлепанцах, Калякин пропускал.

Беса злосчастного - его все равно ведь не остановишь.

Пройдет насквозь.

Вжимался в стену.

Тот несся мимо, тяжело сопя, борясь с бешенством.

Выкрикивал, удаляясь в перспективе:

- Человеком над быть, Юрий! Всегда надо человеком оставаться!


Калякин долго глядел ему вслед.

Бог не выдаст, свинья не съест.


Стал, найдя на соответствующем черном сайте технологию, заворачиваться в золотой кокон.

Невидим он был для глаза людского.

Но от него отскакивали стрелы и пули.

Не ссы, прорвемся!

Враг спину показал.


Но Калякин подозревал, что на пятках у Палыча имеется по дополнительной паре глаз.

На попе - вторая физиономия (штаны всегда приспущены).

Видел он все, что за спиной, не оборачиваясь.


Мертвец - существительное одушевленное.

А труп - неодушевленное.

Меня мучает один вопрос - если ты человека всюду забанил, заблокировал, и в черный список внес - то когда он будет мимо проходить, ты его увидишь, или нет?

Если Федькин Борис Палыч однажды шибанет меня башкой о стену коммуналки, насмерть - то желаю себе стать не трупом, а мертвецом.

Забаненным, заблокированным, в черный список внесенным, но воскресающим из облака.



12.


Встречал на лунной тропе и Веронику.

Незнакомцы. Друзья. Лучшие друзья. Любовники. Семья. Незнакомцы.


Я принес домой розы. Ключ не подошел.

Наша спальня. Два голоса.

Я все видел, дорогая, но соври.

Ах, обмануть того не трудно, кто сам обманываться рад.


Я уже выпрыгнул из окна, но потом передумал.


Твоя от тебя не уйдет. Если ушла, значит, не твоя.


Если человек не понимает, то как же он поймет.

Если она не понимает, что делает, то как же она поймет, что ей говорят.

Как поймет то, что сама скажет.


Слова, слова, слова.

Лавы вал, лавы вал - любовь кольцо.


- Зачем ты это сделала?

Вопрос.

Угроза.

Душевная боль.

Отчитывание.

Сильное чувство сожаления.

Недоумение, переспрос.


Если надо объяснять, то не надо объяснять.

Собирай вещи и уходи, хотя она не поймет и этого.


Она порядочная сука.

Или она сука непорядочная?

Разницы совсем нет.


Пятая годовщина свадьбы. Столик на одного.

Время лечит, но когда оно вылечивает, выясняется, что за это время  ушло время.


Лучше прекратить все.

Это вот все, как оно там называется, объективная реальность.

Данная нам в наши ощущениях.

Окончательное решение вопроса.

Сложить всех Калякиных (их много в нем) в один мешок, да и с крыши.


А кто умрет?


Кто жил-то?

Жил-был я.

А кто это - я?


Я - русский язык!  - вдруг, с облегчением понял он.

Русский язык - я,  - вдруг решил он, окончательно и бесповоротно.


Достал с антресолей  кусок картона, вывел на нем жирным черным фламастером:


Дорогие блогеры, хейтеры, лайкеры!

Подписота всея Руси!

Я устал!

Я ухожу.

Ваш русский  язык.


На шею привязать, и вниз.



13.


А на моих поминках пусть сбацают канкан.

(Из завещания Милицы Петровны Гольштейн).


Умерла  легенда  московского мюзик-холла.

Причалила на ледяной яхте к серебряной луне.

И похоронена была пока еще не выбывшими из земного притяжения обожателями.


Они постили открытки с хризантемами и смайлики с крупными алмазно сверкащими слезами.

Возводили ей памятник - плита каррарского мрамора, скульптуры скорбящих ангелов.

Бронзовая ограда, барельефы лироносных муз.

Камеи Ойкумены.

Шестикрылые серафимы.

Упитанные путти.

Авторские проекты на все готового (будьте-нате!) -  ИИ.


Плясали.

Согласно воле покойной.

Ноги задирая выше ушей.

Кто не верит - того взашей.


Друзья на протезах,  подруги в инвалидных креслах.

Коллеги-калеки.

Поклонники - худые херы, пузатые оники.

Без ропота - биороботы.

См. ссылку под видео.


Френч-канкан из Мулен Руж - миллион алых рож.

А еще и истинно русская цыганочка с выходом - в лучший мир.

Лучше чечетка, чем четки.


Умирали и воскресали, перезагружаясь.

Вот оно, бессмертие.



14.


И вскоре в комнату дивы, постоявшую было запертой, внезапно вселился некий Джон Бритни Уальд.

Да, однофамилец Оскара.

Да,  тезка (не тетка и не тятька) этой самой Спирс.

Для вас просто Джонни.


Калякин схватил его в коридоре за пуговицу в первый же вечер.

А поговорить?

Так после сытного обеда ко мне забредшего соседа, поймав внезапно за полу, душу трагедией в углу.


И выяснил, что Джон Бритни Уальд, прожив 10 лет ин Москва (ква-ква), так толком и не выучил русский язык.

Да что ну-то, что ну?

Ну, ква.


Хоть и старался, высунув язык.

Вой и зык.


Великий и могучий.

Великий, потому что на нем возможно было написать великий роман.

А могучий потому, что содержание этого романа можно было передать пятью словами, запрещенными в печати.


Глаголы русские (коими жечь бы сердца людей) особенно не давались.


Боялся он всех этих, из театра абсурда:

Сел в автобус, стою.

Сижу в тюрьме, хожу по камере.

Глаза разбегаются.

Двигатель полетел.

Проект накрылся (медным тазом).

Крыша едет (никто не крышует).


Руки не доходят ( в других странах у людей - ноги не доходят).

Руки не доходят посмотреть!


Он шел дорогами Московии на руках.

Усыпанных пытливыми зрачками.

Случалось, и на бровях шел.

Шел к счастью, но никак не мог дойти.

Кукуха, облюбовавшая для гнезда его черепушку,  кукуя, съезжала вместе с ней.

Добравшись под вечер до кровати, Джонни засыпал без задних ног - у него за десять лет отросли еще и передние. 

А в пятках свербила ушедшая туда душа.


Такой разговор Калякин готов был поддержать.

Его самого сводило с пантлыку, например, вот это - "потому что" .


Ответ на все.

От слова - вообще, ваще, вапче.

Потому, что потому кончается на у.


Калякину эта фонема казалась шаманским заклинанием:

Патамушта, патамушта, патамушта!

Вызов злого духа из преисподней.


И что это такое, отцы-милостивцы, панталык?

Господи, да что же? Нету в словаре.

Панты оленьи, пантолоны, пантолеты.

Не понтись, понтяра.

Из лыка понты.


Джон Бриттни Уальд посмотрел на Калякина с испугом.

Граница  двух миров.

Несовместимость двух цивилизаций.


Одной ногой стоя в прошлом, другой поприветствовал будущее - панталык лыковый.


И вежливо расклянявшись, ушел в свою студию.

Подумав, что дверь надо бы запирать.

И что зря он дал мистеру Калиакину свой номер на вайбере.


От того почти сразу пришло сообщение.

Жили ли ежи? А ежели жили, то жалили ли их жужелицы? И при этом визжали?

Ели ли ежи лилии? Что шили из них шиншилы? Или лилий их лишили?


Ёшкин кот, котов ёж.

Ёж твою плешь.

Едришь твою мышь.

Был ёж, а стал иошь (четыре буквы), в морду хошь?

Э! А я?


Калякин хотел лишь подтвердить контакт.


Джон Бритни испугался.

Не доверяй человеку, который ставит точки на Ё. Если он сумел дотянутся до этой крайне левой, самой верхней клавиши, то и до тебя дотянется.

Смартфон потребовал вечерних ласк.

- Очень ты мне нужен! - говорила Джоньке его девушка, Наташа.

А он понимал это как: ты мне очень нужен.

- Ты будешь сидеть у камина в своем шале! - обещал он ей.

- Не в шалЕ, а в шали,  - поправляла она с презрительной усмешкой.

Наташа! - кричал он в телефон, - Я десять лет имел желание хотеть тебя! Если ты и на этот раз откажешь, я не знаю, что я буду сделать с собой! Я или покончу в себя или наложу себе в руки!

Наташа хохотала.

Он был один и она была одна.

Луна.

Тишина.

Но вдвоем они были бы еще одиноче.

Одинокее.


Нт, никогда ему не стать русским.

Общего языка с Россией не может быть.



15.


Э, а я?

Все люди хотят, чтобы было по-ихнему.

Но по ихнему не будет, потому что нет такого слова.

Камвхоры Калякину не звонили, но звонила Алевтина Пряхина.

Судя по голосу, еще ничего бабец, не очень старая.

А лица ее он никогда не видел.

Да и черт бы с ним, с лицом-то.

Был бы человек хороший, а рожу можно подушкой закрыть.

Но ему всегда казалось, что бабы с именем Алевтина, Агафья, Федосья, Глафира или какая-нибудь еще Евлампия во время секса кричат:

- Ой, Господи! Как мне справно-то! Как ладно! Ой, батюшки мои!

А вместо пеньюара накидывают поутру на плечи серую, вязаную, аккуратно заштопанную шаль.

И от этого почему-то уже ничего не хотелось.


Алевтина, ответственный редактор-корректор издательства небезызвестного, его поторапливала.

И в смысле лямур-тужур. Давала понять.

Понимала давать.

Надо ждать - надо ж дать.


И выхлопа насчет.

Трябва исчо.


Исчо, так исчо.

Не обвык я молчать.

Мне Известность нУжна и пОчет.

Что я накостряю, издатель в печать,

Нехай, побыстрей ухандочит.


Он, бывало, переводил руслит на езык падонкофф.

А теперь, в свете последних событий, требовалось перевести луркианский на церковно-славянский.

Обратно революция.


Калякин разделил печатный листок надвое.

Как свою жизнь, до и после.


Главою биясь о клавиатуру. - Клатяся главою о перо и хартию.

Ржу, не могу, пац сталом. - Зело забавляяся сверзихъся съ седалища под трапезу.

Не асилили. - Убояся бездны премудрости, вспять обратихся.

В Бобруйск, жывотное! - В Козельск, звере!

Аффтар жжет.- Писарь возжигаетъ.

Аффтар, уыпей иаду. - Писаръ, испей отравы!

Убейся ап стену! - Главою бихъ о срубъ свътлицы.

Афтар, пеши есчо! - Писарь! Твори паки и паки.


Тема сисек не раскрыта. - Почто, песъ, о персях не написал, коли ничегосоже?

Зачем пейсателя травите? - Почто гоните несчастного витию?

Нонеча прислал мне брательник с голубиной почтою письмецо из Лох-Анжелеса. - Да почти то же самое.

Падонокк! Дай отдохнуть говномету! - Сие творение смердит, а писец охальник.

Все пидарасы, а я  дАртаньян! - Первый есмъ, никто же мя яти не можетъ.


В "Стройматериалы" зашла, - ярилась Алевтина, - там, вещают в микрофон, продаются со скидкой обои.

Как все деградировало! Не обои, ведь, а оба!

Оба продаются! Неужели так трудно уразуметь?

Моветон это или просто не комильфо?


- Вы учтите скидку, - отвечал Калякин.

- Да, вот именно, скидку! На пещерный уровень культуры!


Не убий, не укради, не прелюбодействуй...

Для Алевтины самая важная заповедь господня была :

"Не" с глаголами пишется отдельно.

И именно она (случай, попавший в сеть) , увидев в Лидле ценник "Чипсы", вычеркнула басурманское слово и вписала: драники сушеные.

Кэвиар, икра для бедных!

Драчена приспущенная.


Они уже были на ты.

Калякин угодничал:

- Промеж дюжины есмь и нечегосоже не убоюся! А кто будет позорить русский язык, великий  и могучий, правдивый и свободный, получит в табло без всякого базара и шухера.

- В интернете вы все такие храбрые, а мог бы ты повторить все это, глядя мне в глаза?

- Запросто. Пришли мне фотку.


Она и прислала.

Гюльчатай открыла личку.


Нет, не такая старая.

Алевтины, ему казалось, рождаются уже сорокалетними.

Еще ничего.

Ну, между "еще ничего" и "уже, уже, уже".

Ужа ужалила ужица, 
Ему с ужицей не ужиться.

Ужа обуревает ужас -
Его ужица съест на ужин.

Что лучше,  юная камфора с тонкой талией и с кошельком в голове - Карина, Диана, Лилея - или богато-духовная Алевтина в серой шали, между "еще ничего" и "уже все"?

Можно было бы встретиться, посидеть в кафе, погулять по парку (у Калякина было с десяток таких вылазок).

А потом что?

Ничего, в его прямом значении.

Ницшего ничего.

Разве что, на одну ночку.


Он был один и она была одна.

Но вдвоем им было бы еще одиноче.

Одинокее.



16.


Магия доступна на соответствующих сайтах, хоть и за нешуточные деньги.

Магия бесполезна.

Но лестна для пользователя.


Он заворачивался в невидимый золотой кокон, дабы защитить себя от людей.

Но люди, почуяв непробиваемую  защиту, отворачивались от него.


Он выходил к людям навстречу с золотыми цветами в руках.

Но они, увидев дары его, проходили мимо, с поджатыми губами и сдвинутыми бровями.


Он отрастил себе золотые крылья.

Но и таковые оказались никому не нужными и неинтересными.


Забавно, что больше всего на свете люди боятся остаться одни.

Решительно не зная, что с самим собою делать в пустоте и тишине.

Тишину эту боятся.

Пустоту.


Но других, себе подобных, тоже не могут удержать.

Не хотят.

А если и хотят, то все равно теряют.



17.


Каляев писал роман.

О дронах и пингвинах.

О том, как дроны-камикадзе не захотели умирать, взбунтовались и вместо Краснодара и Киева полетели в Антарктиду.


А там их встретили пингвины.

И стали все они жить дружно.


Особенно миленькими оказались пингвинки, пингвинушки-лапушки.

Многие дроны на них женились.

А пингвины в свою очередь создали семьи с дронками.


Калякин плакал от умиления, описывая очередную лав-стори.

"Дронушка и пингвинушка. Хроники любви".


Но, как обычно бывает в жизни, нашелся на военной базе злой оператор БПЛА, который все разрушил.

Ах, ух, ох, эх.

Ы-ы-ы-ы-ых!



18.

Никакого выхода, кроме самоистребления, не оставалось.

Он вновь сбросил с антресолей свою картонку.


И тогда Каляев увидел Ктулху.

Пролетая на крылышках своих золотых над Тихим океаном.

Стонет океан, Тихий океан.

Космическое чудище увидел он, древнего бога, владыку миров, спящего на дне.

Там полу-спал он, отродье звезд, видя и слыша все, что происходит в мире людском.

Осьминого-медузо-человек.


Голова кальмара с извиващимися щупальцами, гигантское студенистое тело с длинными скрюченными когтями на лапах и огромными драконьими крыльями за спиной.

Калякин наблюдал, сквозь толщу воды, как Ктулху, проснувшись, брел по дну, хлюпая и истекая слизью при каждом движении.

Ковыляющая гора.

Калякин знал из эпоса Лавкрафта, что Ктулху принадлежит к роду древних властелинов, пришедших со звезд.

Другое измерение, другие законы природы, непостулированная физика, неевклидова геометрия.

Ктулху способен проходить сквозь объекты, открывать тоннели в никуда, сворачивать время и пространство.

Вся история человечества - лишь миг для Ктулху.

Страшней всего, что монстр, имеющий личность, способен управлять нашим сознанием.

Он воздействует на разум людей.

Напуская на них ужасные сны, доводит до сумасшествия.

Но его силы заглушатся толщей воды.


Да, все это Калякин знал еще в детстве - в книжке читал, видел в кино.

Давным-давно.


Но лишь теперь он, изуродованный опытом жизни, понял, наконец, кто такой Ктулху.


- Я не ангел, но я и не демон.

- Кто же ты?

- Одиночество я.


19.

Калякин встретил ежа в сквере по соседству со своим домом.

Он сидел на скамейке, под сенью плакучей ивы, склонившейся ветвями в чахлый прудик.

Ежик оказался говорящим.

- Хочешь, я буду твоим другом? -прошелестел он.

Калякин завернул его в свой шарф и унес домой.

Кормил его молоком из пипетки, гладил по колючкам.


Но на следующее утро еж куда-то исчез.


Ежик, ежик! Последний дружок мой! Неужто и ты предал?

Ты приходи.

Если чо.



20.


Скайпина поступила.

То есть, вайберина.

От Джона Бриттни Уайльда.


Он писал, что прощается с Россией. Уезжает в Британию.

Благодарил Калякина за то, что тот помог ему принять решение.

Нет, он все, все прощает этой стране.

Все, что люди должны прощать друг другу.

Но не вправе прощать за животных. Которые не могут сами за себя попросить, сами за себя заступиться, потому что у них нет языка.

После встречи с Калякиным  он пересмотрел свой рабочий блокнот, куда вносил русские идиомы, систематизировал записи.

Особо выделил то, что вызывало самый острый эмоциональный отклик.

И оказалось, что это всё практически были свидетельства о милых домашних петти (которых нежно люблю), и о кротких свирепых диких зверях лесных.


Собаку на этом съел, и доедаю вторую.

Кукуху твою - казним из рогатки.

Вся работа коту под хвост.

В холодильнике мышь повесилась.

Бесплатный сыр - только в мышеловке.

Хомяка первым схомячили.

Крутишься, как уж на сковородке.

А потом - суп с котом.


Бедные маленькие мышки!

Пушистые мурлыкающие котики!

Верные друзья собачки!

Ужики, ставшие ужином!


Морские свинки, которые и не свинки вовсе и не морские, но ты в России, детка.


Дошло до жирафа на пятые сутки.

Обезьяна Чи-чи-чи продавала кирпичи.

Медведей избирают мэрами.

Козел с козой, а осел с осой.

Жук ел траву. Жука клевала птица. Хорек пил мозг из птичьей головы.

Жил на свете таракан, таракан от детства. А потом попал в стакан, полный мухоедства.

Его косточки шальные будет ветер обвивать.Его глазкиголубые будет курица клевать.


Я понял, что не в состоянии с таким мириться.

И посему ломаю подкидную доску и ухожу из большой лингвистики (а также из большого спорта и большого секса).


Искренне ваш Джон Бриттни Уальд.

Привет ежику.



Ежик, ни головы, ни ножек. Но сообразил и ретировался.

Почуял и смылся вовремя.

Сбёг.


А слониха, вся дрожжа, так и села на ежа.


Калякин почувствовал сосущую пустоту в сердце, которую уже и не надеялся испытать.

Все же он, Бриттни-Джон отметил, что наши медведи одновременно кроткие и свирепые.

Значит, немного всё же обрусел.



21.


Калякин захотел убить себя.

Потом захотел убить сперва Веронику.


Потом - Ушатова.

Потом - Федькина.

Потом - Карину.

Всех, короче.


Всех убью, один на земле останусь.


Он дождался момента,когда Ушатов вышел из своей студии, не захлопнув дверь.

На минутку.

Быстро вбежал к нему, открыл ящик комода, где хранился под стопкой белья, он знал, служебный пистолет.

Схватил его, вышел в коридор, достал оружие из кобуры.

А когда пистолет извлекают из кобуры, то из него стреляют, назад уже не кладут.

Калякин застрелил на кухне, в коридоре и в ванной пятерых своих соседей по квартире - Виктора Ушатова, старика Бориса Федькина, проститутку  Карину (Афродиту, Клеопатру, Меланию), студента Драницкого и  бывшую свою жену Веронику.

Трупы лежали на полу в коридоре.

Некоторые в лужах крови, некоторые просто посинев.

Они вызвали в нем брезгливость.

Так вот, умрешь, на тот свет явишься, а они все там.

А там все они.

Опять.

Все те же.

Всё то же.



- Ничего!


- Ну! Ну-ну! Ну и ну.


- Да ла-а-а-дно!


- И чо? Да вы чо? А то чо?


- Да нет наверное.


- Эге!

- Ага!

- Ого!

- Угу.


Что мы знаем о смерти?


Зашел на кухню, выпить воды.


Представил, как на том свете явится к нему Вероника.

И скажет:

- Я умерла. Я скучала по тебе. Поцелуемся.


И дико мне.

Иди ко мне.


Приставил дуло к виску.

Нажал на курок.

Но магазин пистолета был пуст, все патроны расстреляны.


И тут кухонная стена дала трещину, развалилась на несколько частей и из образовавшегося черного проема вылез Ктулху.

Медузо-осьминого-человек.

Голова кальмара с извиващимися щупальцами, зеленое студенистое тело, длинные скрюченные когти на лапах и черные драконьи крылья за спиной.

Все тот же, что сидел на дне океана, но уменьшившийся до комнатных размеров.

Сел на трон.

Взял со стола, покрытого клеенкой, сигарету из пачки, зажигалку и закурил.

Калякин, устрашась, бочком, бочком, по стеночке, выскочил из кухни в коридор.

В коридоре на полу, всюду, под дверями, у плинтусов и в углах лежали мертвые ежи.