За дело...

В уютном кабачке для своих модный писатель Марк Бессонов чуть касаясь клавиш ультрабука  дописывал финал своего нового романа.

— Он не любил слово "народ", — быстро бежали строчки по экрану. — Для него это было что-то обывательское, не способное преодолеть терпимость ко злу и насилию...

Марк перечитал текст, удовлетворённо потянулся. Текст в издательство решил пока не отправлять. Вдруг ещё какая мысль нагонит по дороге домой.

Он накинул пальто и вышел на улицу. Такси брать не хотелось, да и размяться не мешало бы.

На город навалились мартовские сумерки — сырые, серые, с грязной кашей под ногами. Марк шёл к метро, слушая в наушниках подкаст о ментальном здоровье.

Около глухой арки между старыми кирпичными домами послышался резкий звук — как будто уронили тяжёлый мешок с цементом. Раздался хрип, мат и глухой удар о человеческое тело.

Марк невольно замедлил шаг и сняв наушники заглянул в арку. В тусклом свете одинокого фонаря трое парней в тёмных спортивных куртках методично, без лишнего шума пинали четвёртого. Тот уже лежал на боку, свернувшись калачиком в талом грязном снегу, и только тихо, по-собачьи скулил, закрывая лицо руками.

Сердце Марка пропустило удар и бешено заколотилось где-то в горле. Он сделал два неуверенных шага внутрь арки. Ноги мгновенно стали чужими и ватными.

— Эй! — выдавил Марк. Голос прозвучал на удивление тихо и пискляво. Он кашлянул и попробовал сделать тон строже: — Эй, вы чего творите? Перестаньте! Я сейчас полицию вызову!

Один из парней — широкоплечий, с бритым затылком — медленно повернулся. Он окинул Марка ленивым, абсолютно спокойным взглядом: оценил его модное пальто, дорогие беспроводные наушники, субтильную фигуру и солидную профессорскую бороду. На его парня не было ни злости, ни страха. Только глухое раздражение, словно от назойливой мухи.

— Иди, отец, от греха подальше, — негромко, но очень веско сказал он. — Не твоё дело. Иди.

И этот спокойный, будничный тон, и это унизительное, безжалостное «отец», мгновенно превратившее сорокапятилетнего любимца интеллигенции в немощного старика, парализовали Марка.

В голове замелькали панические картины: вот ему ломают нос, ставят фингал, ломают зубы... А новые ставить долго и дорого. И потом завтра важный созвон с рекламодателями, после выход новой книги в свет... Пока вызову наряд, пока он приедет, а эти убегут и доказывай, что ты не верблюд. Возни на полночи.

«Да и вообще... — судорожно зацепился мозг за спасительную мысль, пока Марк пятился назад на тротуар. — Кто знает, что там за парень лежит? Может закладчик. Или курьер, что мошенникам чужие деньги отвозил. Сейчас такого много! Наверняка, за дело получает...

Марк быстро развернулся и почти побежал к ярко освещённому входу в метро, не оборачиваясь.

В светлом вагоне поезда он снова достал ноутбук. Руки слегка потряхивало. Он открыл текст романа и несколько секунд гипнотизировал последнюю строчку.

Пальцы зависли над клавиатурой будто выбирая нужную команду или буквы. Вместо экрана Марк посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна — бледное, испуганное лицо «отца».

Он закрыл редактор текста, оставив всё как есть. Через неделю роман ушёл в печать, через месяц попал на книжные прилавки, а через полгода Марк Бессонов получил литературную премию.