Свет детства

Моя мама ушла из жизни 19 июля 2025 года. Несколько лет перед этим она вместе с моей научной руководительницей и своей подругой Татьяной Сергеевной Зевахиной записывала воспоминания людей своего поколения о детстве. Она расшифровывала эти рассказы и написала свои. Тексты были  в разрозненных файлах. Уже во время маминой последней болезни мне удалось собрать их, распечатать и сделать небольшую книжку. Мама успела подержать её в руках.  Сборник называется «Свет детства» — это мамино название. Теперь я хочу опубликовать его здесь.





СВЕТ ДЕТСТВА








Воспоминания родственников собраны
Галиной Семеновной Койдан
в 2020-2023 годах
;

 

АНТОНИНА ГАВРИЛОВНА ЩЕДРИНА
04.07.1937 
Я родилась 4 июля 1937 года в городе ЛЕНИНГРАДЕ.  Когда началась война, я ходила в садик, детей эвакуировали. А у меня случился приступ аппендицита, и я осталась в больнице, и это меня спасло, потому что дети в этом автобусе погибли. Приходила мама моей подружки Гали и сказала. Первый раз меня спас мой ангел- хранитель. Это оказалось счастьем, что меня не было в этом автобусе.
Из военного детства я помню мало. Эвакуировали нас в феврале 42 года. Помню только, как ждали переправ. Мама разгребала снег, выкапывала ягоды клюквы и мне вкладывала в рот.  Это была какая-то еда. Еще я помню, как меня крестили. Это было летом, день был жаркий. Мы шли из деревни в церковь через лес довольно далеко, по дороге я видела даже змей. Меня крестили уже большую, поэтому не купали в купели, а я бегала вокруг нее. Было как-то радостно и весело.
Помню мимо проходили колонны военных. Я просила у мамы фотографию папы, хотела найти его среди солдат. Когда началось наступление наших, мама решила двигаться на запад. Она ничего не знала о сыне Алексее. Он старше меня на 10 лет, и его накануне войны отправили в Тульскую область в деревню. Мы добрались в деревню Савенково, наверно, зимой 1944 года. Я была очень больна, покрыта (руки, ноги) коростой. Брат сдирал с меня одежду и плакал, Но то были слезы радости. Алексей проработал всю войну на Тульском военном заводе. В Ленинград он вернулся только в 1946 году. Зиму я всю проболела, так как еще болела корью. Помню в деревне пасху, как ее там отмечали. Потом была Победа. Все ликовали. Летом мы отправились в Ленинград, получили письма от папы и дяди Володи брата папы. В Москве на вокзале, где мы ждали поезд в Ленинград, нас совершенно случайно нашла наша родственница тетя Лида Меньших и забрала нас к себе. Мы были так рады ее доброте и вниманию. У нее было две дочери Галя и Лена, мои ровесницы.
В Ленинград приехали в июле 1945 года. Мы были рады, наконец, у нас своя комната большая с печкой. Окна еще были выбиты, но это все поправимо. В квартире еще живет семья дяди Володи. У меня две двоюродные сестры и маленький их брат Витя. Это тоже счастье.
В ноябре 1945 года вернулся с войны папа. Привез какие-то даже подарки. Мне ботинки, которые очень быстро развалились. Это были слезы горести.
В 1945 году я пошла в первый класс. Летом 1946 года меня отправили в лагерь в Белоострове. Как мы там жили я не помню, наверно, весело и дружно. Лагерь был маленький, есть фотография. Но хорошо помню наш отъезд из лагеря. Смена кончилась на два дня раньше, и нам выдали паек: соленая треска и сырые яйца. Идти до станции нужно было 2-3 км. День был жаркий. Как мы могли упаковать наш паек? Треску я завернула в кофту, а яйца не помню. Так, я сейчас думаю, и все дети. Дорога после нас была усыпана битыми яйцами, а мы голодные. Грустно. Вообще летом меня отправляли в деревню, пока была жива бабушка Катя. Там было хорошо. Приезжали подружки из Москвы. Мы купались в омутах на пересохшей речке, ходили в лес за ягодами и по грибы, осенью за орехами. Любили кататься на молоденьких березках. Заберешься на нее – и вниз. Земляники было много. Вечером девушки собирались, пели под гармошку и плясали, и мы тут, нам все нравилось. Еще я помню, как встречали праздник троицы. Дома мыли, украшали березками, плели венки, ходили в лес, на прудах пускали венки. Наверно, девушки гадали. Иногда ездили в другие деревни на базар и веселились, раскачивались на больших высоких качелях.
Я помню празднование 800-летие Москвы.  Мы с мамой возвращались из деревни и остановились у дяди Сени и тети Нины. На следующий день все поехали на ярмарку. Там было интересно: представления, игры, забавы. Впервые я увидела, как лазили за сапогами на высоченный столб.
В Ленинграде я была предоставлена сама себе, за мной никто не следил. Я очень рано стала ездить во Дворец пионеров на Невском. Там было весело и интересно. Я ходила в кружки, на лекции, викторины, общалась с ровесниками. Там можно было поиграть, почитать или поговорить. Любила зал Сказок. В 2018 году я была на экскурсии во Дворце пионеров время 12-13 часов дня, было пусто, ни одного ребенка. Очень жаль. Подвели нас к стенду «Дети блокадного Ленинграда», дворец работал и блокаду, и дети занимались. Я нашла на фотографии своего знакомого Свете Тихвинского. Занимался шахматами и легкой атлетикой. Он стал спортсменом и кандидатом наук, а может и больше. Мне было грустно, что Дворец пустой.
Позже я стала ходить в ДПШ (дом пионеров школьников), который находился на Большом проспекте. Там я посещала шахматный и туристический кружки. Как туристы мы обошли весь Ленинград. Правда, все экскурсии были на патриотические темы. Историю Петербурга нам не рассказывали. В школе мы учились без мальчиков, а тут появились мальчики, стали общаться, ездить на каток.  Особенно мы любили ЦПК и О, там заливали «Масленый луг» и все пруды, соединенные протоками, мостами. Везде звучала музыка. Можно было объездить весь парк. Домой возвращались усталыми, покупали пышки и были счастливы. Мы долго встречались нашей группой, но жизнь нас разбросала. Многие после 7 класса пошли в техникум. Через много – много лет встретились с Мишей Ивановым. Он меня узнал. Оказалось, мы живем на проспекте Науки, и дома наши напротив друг друга. Это очень приятно было.
Еще я занималась академической греблей. Ходили на восьмерке. Клуб  ”Спартак”  находился на Крестовском острове. Там кругом были гребные клубы. Мы все дни летом проводили там с утра до позднего вечера. Заводили новые знакомства. Наш клуб находился через Неву напротив Елагина острова и Елагинского дворца. Там сейчас музей и выставки, а в наше время – раздевалка зимой для катка, а летом молочное кафе, которое мы называли «корова» и летом туда переплывали, чтобы поесть. Зимой занимались лыжами в ЦПК и О. Я помню, как был восстановлен первый дом на Большом проспекте. Дом был белый с коричневой отделкой и плыл к нам как корабль. Мы радовались, хлопали в ладоши и кричали. Там открыли кинотеатр «Эра», а напротив была булочная, где покупали горячие бублики. Сейчас в этом доме театр имени А. Миронова.
Я вспоминаю нашу дружную коммунальную квартиру с любовью грустью. Нас, детей, было там шестеро одного возраста (1935 – 1939 годов рождения) и мой двоюродный брат с 1945 года. В квартире никогда не было ссор, ругани, драк. Нам разрешали играть в прятки, бегать. Вспоминаю праздники, дни рождения и особенно Новый год. Тетя Люба всегда наряжала елку. Бабушка Марины делала с нами игрушки из ваты, гирлянды, мастерила нам костюмы снежинок из марли. Тетя Люба устраивала праздник и подарки.
Еще я помню наш первый семейный выезд на природу в Токсово. Мы играли в прятки, в лапту, гоняли мяч. Это было счастье.
С любовью вспоминаю школу и мою первую учительницу Екатерину Михайловну Заморзаеву. Как сейчас понимаю, ей было лет 18. Она нам отдавала все свое время, читала после уроков книги, гуляла. Мы часто были у нее дома. Я там впервые увидела детские журналы: «Мурзилку» и другие. Когда у нас в классе случилась беда с Ниной Обуховой, то она ночью прибежала к Екатерине Михайловне и жила у нее, а потом Екатерина Михайловна ее удочерила. Сама она училась в институте и окончила его.
Екатерина Михайловна организовала в нашей школе волонтерское движение. Мы ходили в интернат для слепых детей, гуляли с ними, играли, читали. Я занималась со слепым мальчиком Мишей Зарецким, он был очень способный, поступил в Ленинградский университет. Я о нем позже слышала по радио.
В старших классах Екатерина Михайловна преподавала у нас психологию и логику. Также я благодарна всем нашим учителям. Я помню такой случай. У меня был рваный портфель и учительница рукоделия (не помню ее имени) сказала: «Тонечка, когда я выиграю по облигациям, я куплю тебе портфель». Я училась уже в институте, она нашла меня и принесла деньги, сказала, что она выиграла и выполняет свое обещание. Разве это можно забыть и не уважать наших учителей! Наверно, это все обыденно, но это моя жизнь в детстве и ее радости.


ГАЛИНА СЕМЕНОВНА КОЙДАН (КУЗИНА)
28.08.1938
ЧУДЕСНАЯ  СВОБОДА  ДЕТСТВА
Вступление
1.Моё рождение- 1938 год
2.Моя болезнь-1940 год
3.Бабушка и дедушка
4.Война-1941 (навстречу фронту)
5.Мои первые воспоминания
6.Заболотье 1942-1945 годы
7.Рождение брата 1945 год
8.Возвращение в Москву, первый класс, двор
9.После первого класса
10.Страница дневника
Самое главное чувство моего раннего детства — это ощущение свободы. Можно сказать, меня ничему не учили, и в восемь лет, когда я пошла в школу, я не знала ни одной буквы и цифры. Меня никогда ничего не заставляли делать, и даже у меня не было никаких своих обязанностей. Мне не читали книжек, не заставляли слушать музыку или рисовать, у меня не было игрушек. Основным моим занятием было гулять на улице.
МОЕ РОЖДЕНИЕ
Я родилась 28 августа 1938 года в Москве в роддоме имени Клары Цеткин в день большого праздника Успения Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии. Моему рождению предшествовали бурные послереволюционные годы, когда в стране все и все сдвинулись с мест.
Мама Нина Федоровна Панарина из семьи раскулаченных в 1929 году. Она родилась в селе Соловьево под Ельцом в 1909 году. После раскулачивания ее в Москве приняла семья дальних родственников, которые с двумя детьми жили в одной небольшой комнате коммунальной квартиры. Её спальное место было под столом. Папа Кузин Семен Павлович родом из Тульской губернии из села Богдановка. Он родился в бедной семье с шестью детьми. Папа кончил девятилетку и его направили учиться в ленинградский институт Точной Механики и Оптики (ЛИТМО). Он закончил институт в 1932 году и получил направление в Москву в закрытый институт. Его познакомили с мамой жильцы коммунальной квартиры, где она жила у родственников. Папа, как молодой специалист, получил недалеко от работы комнату в пятиэтажном кирпичном доме на втором этаже в коммунальной четырёхкомнатной квартире.   
МОЯ БОЛЕЗНЬ 1940 ГОД
В нашей коммунальной квартире жили четыре семьи. В одной семье была девочка Валя одного со мной возраста. Мы вместе играли в коридоре и, конечно, забегали в комнаты друг к другу. У них лежал больной отец, скрывалось, что у него был туберкулёз в открытой форме, выяснилось это после его смерти. И мама с тётей Нюрой, Валиной мамой, стали злейшими врагами, так как я заболела туберкулёзом.   По рассказам мамы врачи сказали, что меня либо в больницу, либо в деревню на парное молоко. Хорошо, что у бабушки с дедушкой, которые жили по Савеловский дороге в деревне Заболотье, была уже корова, и я помню, как бабушка постоянно поила меня парным молоком. Мама давала мне смесь из столетника, какао, сливочного масла и мёда. Благодаря бабушке и маме я выздоровела. 
БАБУШКА И ДЕДУШКА
Мама часто рассказывала свою историю и всегда плакала, вспоминая жизнь до раскулачивания в своем доме с большими вишневыми и яблочными деревьями. Выгнали из своего дома бабушку с дедушкой и шестерых детей, младшая девочка была ещё в грудном возрасте. Она и ещё двое маленьких детей умерли. Дедушку содержали в холодном сарае, бабушку с маленькими держали два месяца в тюрьме. Их должны были отправить по этапу в Сибирь. Маму один из охранников звал замуж, но она не могла бросить семью в беде. За семью вступилась крестьянская община, так как дедушка был председателем общины.
Когда они приехали в Москву, у них не было никаких средств. Спасло то, что мама устроилась работать кассиром в булочную и ей каким-то образом удавалось подделывать талончики на хлеб и, получая лишний хлеб, она подкармливала остальных. Но я от бабушки никогда не слышала никаких жалоб. Она работала с раннего утра до позднего вечера. Когда у них уже была корова и они жили в своем доме, к ней часто приходили соседи, купить молоко, занять деньги, просто поговорить. И она никому не отказывала в помощи. Бабушка никогда меня не ругала, не заставляла что-либо делать.
Я помню только один раз, когда была наказана. Было лето, поспела земляника, и я ушла с одной из подруг и её мамой ещё до обеда в дальний лес за Дмитровское шоссе за ягодами. Так как я не пришла обедать, меня стали звать, искать, и, когда к вечеру я появилась с ягодами, бабушка молча взяла полотенце и отстегала меня. Боли я не помню, но урок запомнила и поняла не умом, а почувствовала, что я не ветер и могу лететь, куда хочу, а нахожусь под защитой семьи, которая за меня отвечает.
Дедушка Панарин Фёдор Павлович участвовал в Первой мировой войне, он попал в плен к немцам и два года прожил в Германии батраком в семье у барина. Бабушка, не получая от него известий, не верила, что он погиб, она молилась, ходила в монастыри, и ей в одной из церквей сказали, что он жив и скоро появится. Действительно, дедушка вернулся.  После раскулачивания в 1929 г. он работал многие годы в Подмосковье лесником. Уходил рано утром, возвращался часто поздно вечером. Питание было не регулярное, у него стал болеть желудок и оказался рак. Была сделана операция, бабушка его выходила, но потом пошли метастазы, и он умер, ему было 67 лет.
ВОЙНА. 1941 ГОД, НАВСТЕЧУ ФРОНТУ
Когда началась война, папу взяли на фронт, а мама со мной и её сестра Тося поехали к бабушкиной сестре Анне Ксенофонтовне Гриневой в деревню Трегубово, расположенную в двенадцати километрах от Ельца. Бабушкина сестра жила при школе в одной комнате с небольшой кухней, была кирпичная печка. Анна Ксенофонтовна работала учительницей русского языка и литературы, мужа директора школы и учителя ботаники забрали в армию. У них было трое детей- мальчиков, старшему было одиннадцать лет, младшему меньше двух. На печке лежала, не вставая, её мама. Ещё с ними жила её сестра тётя Маруся, которая и помогала по хозяйству, потому что были корова, овцы, огород. Где мы могли разместиться, я не помню, наверное, где-то в уголку на полу. Немцы стояли в соседней деревне Соловьёво, родине бабушки и её сестёр. И если бы они пришли в Трегубово, то семье учительницы с гостей из Москвы, у которых мужья офицеры Советской армии, не поздоровилось бы. Мы с мамой пробыли в эвакуации до весны 1942 года и вернулись к бабушке, в деревню Заболотье, в Подмосковье.
 МОИ ПЕРВЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ
Помню весенний солнечный день, мы с мамой возвращаемся к бабушке. Долгая дорога от станции (это километров пять), мама с тяжёлыми сумками, я бегу впереди, устала, но надо идти. Наконец, мы поворачиваем от Дмитриевского большого шоссе на дорогу к железнодорожному переезду, тогда машин было мало, и я бегу прямо по шоссе. Домик бабушки с дедушкой стоял прямо у дороги, и вдруг вижу, на дорогу выходит бабушка и идет нам навстречу. Я бегу к ней. Мы стали жить в маленьком, низеньком деревянном домике у дороги с одной комнатой- бабушка с дедушкой, их взрослые дети Тося с Серёжей, которые уже работали, и я с мамой. Но у нас с мамой была своя кровать, на которой мы вместе спали. Были корова, куры, поросёнок, дедушка работал лесником ему выделяли покос. Мама была занята продажей молока, возила в Москву. Собирали деньги на новый дом.
ЗАБОЛОТЬЕ 1942-1945 ГОДЫ
Война продолжалась, летали вражеские самолёты в направлении к Москве. Мы прятались в убежище, которое было вырыто на огороде, или убегали в лес. У многих отцы были на фронте. У нас дедушку не взяли по возрасту, он родился в 1888 году. Мой папа был на фронте, дядя Серёжа мамин брат родился в 1924 году и его могли мобилизовать, но он работал в городе Долгопрудный на военном авиационном заводе токарем и имел бронь. Работа на заводе тогда была круглосуточная. Однажды местная воровская компания, в том числе соседский парень, при ограблении магазина была поймана и они заявили, что главным был Серёжа, а они только на подхвате. Серёжу посадили в тюрьму в одну камеру с этими ворами. Для всей семьи это было большое горе. Он сидел несколько месяцев. Но в ту роковую ночь он работал в ночную смену и его освободили. Всю воровскую компанию посадили в тюрьму на годы.
Дедушка работал в лесничестве, охраняемый им участок был рядом с домом, через шоссейную дорогу. В те военные годы лесникам давали землю для посадки в основном картофеля и участки среди леса для заготовки корма корове. В лесу не разрешалось ни то, что срубить дерево, а и нарвать мешок травы для скотины, так как в те годы само лесничество всё обкашивало и заготавливало траву для стада при лесничестве. Поэтому дедушка был постоянно в работе, так как было много нарушений. Чем же кормить домашний скот, благодаря которому семья с детьми только и могла выжить в те времена? Деревенские дети каждый день, если не болели, выбегали играть на улицу. Мы собирались стайкой и летом шли в лес, в поле, рвали разные съедобные травы, потом садились куда-нибудь, лучше всего на бревна и весёлой компанией делились друг с другом, рассказывали весёлые истории. Мы много играли с мячом в лапту, салочки, догонялки, круговую лапту, домой я приходила на негнущихся ногах. Зимой катались с горки, с кургана, кто на чём мог. Санки были редкостью, на них давали покататься друг другу, или съезжали все вместе. Ещё были доски, веники, кто на чем мог. Было очень весело.
В детстве до школы я видела часто цветные сны примерно одинакового содержания. За мной погоня, я убегаю. Часто местность гористая и в самый опасный момент улетаю и как правило я просыпалась. Говорят, что такие сны бывают, когда растёшь. Бывали случаи на улице, что мы дрались друг с другом, подробности драк у меня в памяти не остались. Но подробно помню, как я обожгла руку. Мы были дома вдвоем с бабушкой. Она поставила на керосинку греть воду в кружке и ушла доить корову. Вода закипела, я стала снимать кружку, она опрокинулась, и кипящая вода полилась на руку. У меня перед глазами на руке стала сворачиваться кожа. Я побежала к бабушке, она заставила меня пописать на обожженную руку. На другой день меня сводили в поликлинику, там выписали мазь. Это событие ограничило мое пребывание на улице.
День Победы - все взрослые обнимались, целовались, плакали.  Я в этот год должна была идти в первый класс, мне очень хотелось в школу. Но летом дедушка начал строить новый дом, старенькую избушку сломали. Мы перебрались жить в сторожку главного лесника. Папа служил ещё в армии, но уже в Подмосковье, в Нарофоминском районе, он иногда к нам приезжал. Мама ждала маленького, 21 сентября 1945 года родился мой братик Витя. Мы продолжали жить у бабушки с дедушкой. Только через год, когда папу уже демобилизовали и он стал работать конструктором на своей довоенной работе, мы вернулись в Москву в комнату четырехкомнатной квартиры, в которой жило всего пять семей.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ, ПЕРВЫЙ КЛАСС, ДВОР
Мне исполнилось восемь лет и первого сентября 1946 года папа отвел меня в школу 406 для девочек. Из школы первого сентября я пришла сама, хотя мама с Витей пошли меня встречать. Мне нравилось учиться, меня посадили на последнюю парту, так как я была высокая девочка. Я быстро всё усваивала и после первого класса, научившись читать и писать, мне казалось, что дальше в школе делать нечего, я могу всё узнать сама. У нашего дома, между корпусами был огороженный низким железным забором двор. Дети разного возраста выходили гулять без родителей. Мы, как и в деревне, любили играть с мячом. Но самой любимой игрой была игра казаки-разбойники. Образовывалось две команды, одна команда (разбойники) убегала, пряталась, другая (казаки) должна была поймать (разбойников). Разбегались между домами. Играли все вместе мальчики и девочки, хотя учились в те годы в разных школах.
ПОСЛЕ ПЕРВОГО КЛАССА
На лето, после окончания мной первого класса, мама, Витя и я летом стали жить у бабушки с дедушкой, теперь уже в новом доме с тремя комнатами, кухней, двумя отдельными входами. Первый вход был прямо перед калиткой с улицы, второй с другой стороны дома, через остекленную террасу. Я стала ходить в библиотеку при клубе в городе Долгопрудный. Наша деревенская компания увлеклась постановкой сказок. Тогда не было телевизора, в клубе показывали только взрослые фильмы. В деревню к правлению колхоза иногда приезжала передвижная кинокамера, когда становилось темно на улице, если не было дождя на самодельном экране крутили в основном фильмы про войну. Мы так увлеклись нашими играми в сказки, что решили показать постановки малышне нашей деревни. ’Залом’ была терраса дома, в котором я жила. ;Театр’ имел успех, ’зал’ не вмещал всех желающих. Мы стали продавать копеечные билеты.  На эти деньги покупали лимонад, конфеты, печенье, на закрытие сезона устраивали застолье. Но на следующее лето, когда мы опять возобновили свои концерты, мамина сестра Тося, большая любительница порядка, не разрешила нам занимать террасу, так как от нас и наших зрителей было много мусора. Уже почти перед смертью, она дожила до 93 лет, неожиданно для меня, Тося сказала, что была не права, она должна была нас не прогонять, а помочь и поддержать. Для меня это было большой неожиданностью, что она помнит, что было более 70 лет назад и переживает за свои поступки. К сожалению, мы не смогли найти новое помещение и наши выступления прекратились. 
Мои бабушка, дедушка, мама, тётя были верующими. Они часто ходили в церковь, строго соблюдали все посты, особенно бабушка, в доме висели иконы. Меня брали иногда на службу. Храм Владимирской иконы Божией Матери в Виноградово был от нас для меня далеко, надо было пройти через лес километров пять. Постепенно я стала в церковь одна и отстаивала всю службу. И, когда прекратились наши спектакли, я стала ходить на все службы. В Москве, где мы жили зимой, рядом с нашим домом не было церкви, в комнате не висели иконы, папа был коммунистом. Зимой, кроме школы, занятий с отстающими в классе, я ходила в школьные кружки и много читала. Потом вступление в пионеры, меня выбрали председателем пионерского отряда, позднее председателем пионерской дружины.
В детстве я не помню, чтобы меня заставляли что-либо делать без моего желания, бабушка старалась всё по дому сделать сама. Но мне хотелось всем помочь, участвовать в общих делах. Все вместе, за исключением бабушки, окучивали огромное поле картошки, поливали по вечерам огород, причем за водой надо было ходить далеко на пруд. Когда начинался сенокос, моей обязанностью было топтать стога. Я любила под выходной вымыть полы во всём доме. Все трудились, никогда никто не отлынивал от работы, не ныл, не жаловался. Семья в детстве меня научила трудится в коллективе, помогать другим, не жаловаться, не завидовать и считать достаточным то, что есть.
СТРАНИЦА ДНЕВНИКА
29.12.1975 года я записала. Сегодня я видела чудо. Утром я пришла с дочкой Леной в поликлинику к офтальмологу и вдруг вижу, что с ребенком, которому месяцев пять, сидит отец, держит ребенка на вытянутых вперед руках перед собой и разговаривает с ним, отцу лет 19-20. И столько в его голосе, взгляде, во всем его существе любви к ребёнку, что все сидящие в холле это заметили и были, как и я, удивлены. Отец говорил: «Доченька! Не закрывай глазки! Ну потерпи, не спи, сейчас пойдем покажем твои глазки, потом папа пойдет на работу.» Он пошел к врачу, я с Леной до него уже входила к этому врачу и видела, что она устала и всё её раздражает. Когда же мы вошли ещё раз после отца с ребенком, то увидели нового врача, лицо её изменилось, голос изменился. Куда исчезло раздражение? Так что же нужно ребенку и всем окружающим его


СВЕТЛАНА АХМЕТОВНА ДЗУЦЕВА
10.12.1941
Отца я не помню, так как он с началом войны сразу ушел на фронт и не вернулся, в 1941 году пропал без вести. Маму Лидию Цаллагову после гибели отца ее братья забрали к себе (у осетин такой обычай -  молодую вдову забирала семья и повторно выдавала замуж). Меня родители отца не отдали в новую мамину семью, так как у них от моего отца осталась только я. Первым моим детским воспоминанием была разлука с мамой. Я плакала, бежала за военным грузовиком с отъезжающей плачущей мамой.
Мое послевоенное детство было трудное. Все трудились. Мы с дедом собирали отходы для топки. У нас был фруктовый сад, я помню, когда мне было лет 8-9, я сидела на базаре, продавала яблоки. Однажды в жаркий летний день, яблоки не покупали, я ушла с базара и пошла в другую сторону от дома, меня вернули       назад знакомые женщины.
У моего отца был старший брат Ибрагим, комсомольский активист, но по доносу его в 1937 году репрессировали и сослали на Север, когда началась война его призвали, он прошел всю войну, дослужился до капитана, но после окончания войны ему не разрешили жить на родине на Кавказе, он жил в Москве. Когда умер Сталин в 1953 году, была объявлена амнистия и он смог вернуться на Кавказ к родным. Выучился на строителя и стал начальником отдела капитального строительства в городе Беслан Северной Осетии.            
Бабушка и дедушка были уже очень старые и дядя забрал жить меня к себе. Он меня воспитывал. После 7 класса я поступила без экзаменов, так как была отличницей в индустриальный техникум. Проучилась в техникуме 2.5 года, но мне не понравилось, и я вернулась в школу в 10 класс и окончила школу с медалью. После школы поступила в медицинский институт. 
Когда я училась в техникуме, у нас мастерские были во дворе медицинского института, ну и мне понравилось. Одна моя тетушка работала в больнице и часто брала меня с собой и мне нравилась ее работа. Когда мне было 17 лет, я стала ездить к маме и познакомилась с братьями.






ОЛЕЙНИКОВ ВЛАДИМИР ЮРЬЕВИЧ
11.03.1945
О Волга!….Колыбель моя
Любил ли кто тебя, как я?
Один по утренним зорям,
Когда еще все в мире спит
И алый блеск едва скользит
По темно-голубым волнам,
Я убегал к родной реке.
Иду на помощь к рыбакам,
Катаюсь с ними в челноке,
Брожу с ружьем по островам.
То, как играющий зверек,
С высокой кручи на песок
Скачусь, то берегом реки
Бегу, бросая камешки.
И песню громкую пою…
Это стихотворение Некрасова еще до школы я выучил по совету моего дедушки — Олейникова  Петра Павловича.
Я родился в городе Вольске, который находится в Саратовской области на правом берегу Волги. Туда перевели на работу отца с матерью. Как раз бабушка с дедушкой туда приехали. Сестры Ники еще не было. Мама работала мастером сырьевого цеха. Они сначала были на одном заводе, на «Большевике», потом на «Комсомолец» перевели. Там три завода было, потому что в Вольске в этом месте очень чистый кварцевой песок на Волге, то есть вот этот песок является эталонным. Песок на том берегу был белый, кристаллик берешь, а он прозрачный, то есть чисто кварцевый песок. Эталон. Когда замеры делают, когда изделия эталонные делают, то говорят: «Вольский песок!»
То время было, конечно, светлое, жили в отдельном доме на природе.  Ты утром выходишь, прямо перед тобою сад. Яблони стоят мичуринки, яблоки висят вот такие крупные.   Мы жили сначала рядом с первым цемзаводом, он стоял на берегу Волги в начале города, город был вытянут вдоль Волги. И потом мы уже жили как бы за городом.
А здесь, я помню, выходишь-берег высокий и к воде деревянные лестницы сделаны, а у воды дебаркадер стоит как пароход, качается, по центру арка сделана, ты идешь по мосткам. Мы ездили за Волгу отдыхать. Однажды я не выучил таблицу умножения. Отец сказал: «Не поедешь!» Я быстро выучил. И отец сказал: «Ну, ладно, собирайся!» Я умел читать и считать до школы, бабушка и дедушка меня выучили.
Мы с дедушкой на рыбалку не ходили. Чтобы рыбачить на Волге, нужна лодка. А лодки у нас не было. Но когда отец был начальником цеха, мы на двух- трех лодках с детьми выезжали на другой берег Волги. Отец делал фотографии, они сохранились в Магнитогорске. Они, конечно, черно- белые, маленькие, но вся вольская жизнь там отражена. Потом у нас сарайчик был, там коза была, бабушка нас молоком поила. Козу звали Зорька. Она один раз меня напугала. Она зимой выскочила на бруствер, а снег был высокий. Я иду по дорожке, а она на меня вот так рогами. Одно время я немножко заикался. Потом все прошло. Они козу два раза продавали кому-то на поселок- через неделю она приходила. Еще так раз, отвели- она опять пришла. Бабушка ее чесала, варежки вязала. В сарае был сеновал, но как сено заготавливали- не помню. Дровник был, еще где картошка хранилась. Там лестница была. Есть фотография, где мы с Никой на ней сидим. Козы, конечно, на фотографии нет.
Дедушка фотографии сам проявлял, я, конечно, не участвовал. А потом я уже сам занимался фотографией. Я снимал, разводил реактивы, это он меня учил. Но этот процесс он тогда делал сам.
Мы жили на высоком берегу Волги, так примерно 20 метров, а другой берег был низкий, там полянки, холмы. Когда весной вода поднималась, то торчали только холмы, а на них ландыши. Мать очень их любила. И по весне отец договаривался с лодкой, мы подъезжали к этим холмам и нарывали такие вот букеты. А потом в Магнитогорске у нас сад уже был. Она тоже разводила ландыши, а еще пионы: белые пионы, красные пионы, розовые пионы. Она уже больше любила пионы, потому что такого обилия ландышей как там, здесь уже не было. Ландыши такие запашистые, запах этот…
Ну а в саду в Вольске я, конечно, дедушке помогал семи-восьми летний, поливали, а они помидоры подвязывали. Я хорошо помню, что теплицы у нас не было: лето на Волге такое жаркое и дожди, помидоры у нас такие крупные были, и огурцы, но все на грядках, и морковка была, и свеклу сажали. Вот арбузы и дыни не помню. А вот виноград дедушка вырастил, он и плоды дал. Вот мы уехали, дом сдали, так как он был от цемзавода.
Книг в доме было много. Детские, вот « Теремок » приехал из Вольска в Магнитогорск, толстая обложка была, мы еще детям читали ее. Сейчас еще на даче в Магнитогорске. Старше я уже и Джека Лондона читал, Жюль Верна. Тогда с книжками было плохо. Отец подписывался на работе. Часть книжек Андрюше привезли, часть Кате, а больше всего осталось в Магнитогорске.
Дедушка с бабушкой у нас очень лояльные были, никаких наказаний не было, мы с ними жили душа в душу. Я хорошо помню, мне было 6 лет, а сестра Ника она такая боевая была, она у нас на воротах стояла, она так шустро, как пацаны не бегала, а она у нас вратарем была. То есть мы с сестрой росли вместе, и досуг проводили вместе.
В Вольске школа была ближе к сельской, а в Магнитогорске уже нормальная. Трудностей при переходе никаких не было, никаких трений с ребятами не было. Я, честно говоря, был ребенком неконфликтным. Я помню: всего один раз я подрался в пионерском лагере, а потом мы с этим парнем стали друзьями.
Нас воспитывали дедушка с бабушкой, ну и мама, конечно. Но с отцом однажды был такой воспитательный случай. Я уже большим был, в восьмом классе. У нас была  пожилая учительница  по русскому языку, а ее сняли, то ли уже на пенсию ушла, я вот сейчас не помню, но дали молодую, что - то нам сразу классу не понравилась, ну и потом у нас конфликт пошел. Она приходит, перекличку сделала, и ты — ты — ты — ты, все, запишите это, выучите это. И вот так каждый раз. Мы взбунтовались. Ну и, конечно, сорвали урок, два урока. Все это дело дошло до директора школы, конечно. Но отец в школу не ходил, не любил -  мать посылал. Мать пришла, рассказала. Я пришел домой, он уже на взводе. Он, конечно, сначала спросил: «А за что?» Я: «Ну, вот ме — бе, вот она нам не понравилась.» А отец: «Ну, вот вам люди дают знания, а вы!» Он как дал мне ремня, как дал мне ремня. Мать, правда, защищала. Так и ей досталось. 
У меня с ним еще стычка была в первом классе. У меня не все было ладно с чистописанием, с каллиграфией. Он никогда не проверял уроки. Приходит поздно, занимается своими делами. И тут что — то он решил проверить. Открывает тетрадку, а там каракули. «Это что такое?» Я: «бе — ме.» А получилось, как: то ли я потерял ручку, то ли в школе утащили, может из портфеля выпала. А ручка была: перо, металлический наконечник, в общем вставлялось перышко. И вот дедушка взял карандаш, на карандаш положил перо, примотал, а она болтается. Отец увидел это, как схватил тетрадку, ручку как воткнет во стол, перо выпало, карандаш сломался. Отец: «Это, что такое? Чтобы я этого никогда не видал!» Ручку новую купили, перо вставили, больше к карандашу ничего не приматывали. Больше у нас ничего не было, кроме случая в восьмом классе. А там директор собрал весь класс, пригласил учительницу. Мы сказали свое. А она сказала: «Я прихожу в класс, они разговаривают, меня не слушают, то, что я говорю, учить не хотят. А я что буду перед ними пресмыкаться, преклоняться! Я пришла, провела, задала, на следующий день спросила. Не знаете? Всем двойки. На следующий день опять задала, спросила. Не знаете? Всем двойки.»
А потом было время перехода с десятилетки на одиннадцатилетку. У нас в городе в одну школу собрали выпускников из десяти школ. Представляете, были классы «а», «б», «в», «г», «д», «е», «ж», «з», «и», «к», «л», «м» - двенадцать школ. На одном этаже не уместились, еще перед спортзалом четыре кабинета выделили.
Я учился в десятом классе, сестра Ника в восьмом, в одной и той же школе — сорок девятой. И вот эта девочка Лена Федотова пришла к нам рисовать с Никой контурные карты. Так мы с Леной познакомились и подружились. На ее первом курсе поженились, мне был двадцать один год.