16. Павел Суровой Операция Зеркало

  Цена прорыва
Часть 1: Ад в урочище
Урочище, которое еще двадцать минут назад казалось надежным убежищем, скрытым под сенью вековых елей и непроходимых зарослей папоротника, в одно мгновение превратилось в персональный филиал преисподней. Воздух, до этого пропитанный терпким ароматом хвои, смолы и прелой листвы, наполнился удушливым зловонием гари, пороховых газов и взрыхленной земли. Земля содрогнулась под ногами с такой силой, что Елена на долю секунды потеряла равновесие, едва не впечатавшись лицом в грубый, шершавый ствол сосны.
Гул авиационных моторов не просто давил на уши — он проникал под кожу, вибрировал в грудной клетке, подавляя волю. «Юнкерсы» заходили на цель с пугающей методичностью. Для немецких летчиков этот квадрат леса больше не был территорией партизанского сопротивления; это была всего лишь точка на карте, которую требовалось «зачистить». Первая серия бомб легла кучно, превращая землянки, в которых еще недавно обсуждалась судьба украинского подполья, в пылающие воронки. Деревья, росшие здесь десятилетиями, ломались как спички, осыпая всё вокруг градом острых, смертоносных щепок.
Клим стоял посреди этого хаоса, словно изваяние. В его глазах, обычно спокойных и рассудительных, теперь полыхало холодное, яростное пламя. Он знал, что значит этот налет. Это не была случайная встреча с патрулем. Это была охота. Кто-то, обладающий доступом к самой закрытой информации, слил немцам точные координаты «Лесного конгресса». И теперь они расплачивались за веру в честность своих соратников самым дорогим — жизнями людей, которые собрались здесь, чтобы очистить движение от скверны.
— Всем рассредоточиться! — голос Клима, сорванный до хрипоты, прорезал грохот канонады. — Не сбиваться в кучу! Уходим к болотам, там танки не пройдут! В рассыпную, мать вашу, в рассыпную!
Елена видела, как командиры отрядов — люди, прошедшие через ад и видевшие смерть в лицо десятки раз — впали в минутный ступор. Это была психологическая атака. Немцы били не только железом, они били уверенностью в завтрашнем дне. Они словно кричали: «Мы знаем о вас всё, мы видим вас, даже когда вы прячетесь в самой глубокой чаще». Елена инстинктивно вжалась в землю, когда над головой с воющим свистом пронеслась очередь крупнокалиберного пулемета, срезав ветки прямо над ее головой. Листья посыпались на нее, как зеленый снег, смешанный с черной гарью.
Она чувствовала, как внутри нее закипает странная, холодная решимость. Рана на бедре, которая до этого ныла, сейчас практически перестала напоминать о себе. Адреналин заливал сознание, вытесняя страх. В руках она сжимала автомат, ставший для нее продолжением собственной воли. Елена понимала: если они сейчас просто побегут, их расстреляют в спину, как зайцев. Враг выстроил кольцо, и у этого кольца были четкие звенья — моторизованные группы, готовые отсекать любые пути к отступлению.
Андрей, который в момент начала атаки находился чуть поодаль от нее, резким движением подполз к Елене. Его лицо было покрыто слоем пыли и копоти, в глазах читалась лихорадочная работа мысли. Он не паниковал — он анализировал.
— Они перекрыли северную тропу, — крикнул он ей прямо в ухо, стараясь перекрыть шум разрывающейся в нескольких сотнях метров мины. — Я видел сигнальные ракеты. Зеленая — там, красная — правее. Они держат периметр. Если мы рванем в болота сейчас, мы просто залезем в капкан. Там открытое пространство, нас с воздуха накроют за секунды!
Елена посмотрела на него, смахнула с лица прилипшую прядь волос и ответила, стараясь держать голос ровным: — Значит, нужно менять план. Нам нужен прорыв, а не бегство. Ты говорил, что они наступают с юга, от проселочной дороги. Если ударить по их флангу, мы сможем оттянуть внимание на себя и выбить брешь.
Андрей на секунду задумался, изучая карту, которую он мысленно проецировал на окружающую местность. Его взгляд упал на густой ельник, за которым слышалось рокотание моторов бронемашин — верный признак того, что там сосредоточились основные силы противника. Это было самоубийственно — идти прямо на сталь. Но Елена была права: это был единственный путь, где враг ожидал увидеть сопротивление в последнюю очередь.
В этот момент к ним подошел Клим. Его одежда была порвана, на щеке алела глубокая царапина от осколка, но он держался прямо. Он посмотрел на Елену, потом на Андрея, и в этом взгляде было больше, чем просто приказ командира. Было прощание.
— Вы слышали, что я сказал? — Клим едва заметно усмехнулся. — Уходите к болотам. Я со своей группой прикрытия останусь здесь. Мы откроем огонь, когда вы будете отходить. Привлечем всё внимание на этот сектор. Это даст вам фору минут в десять-пятнадцать.
— Клим, нет, — Елена схватила его за рукав, чувствуя, как дрожат ее пальцы. — Ты не можешь остаться один. У нас есть документы, но они бесполезны, если мы потеряем всех, кто знает, как ими воспользоваться!
— Елена, — Клим мягко, но твердо убрал ее руку. — Эти списки — единственное, что у нас осталось. Вы должны их сохранить. Если мы все погибнем здесь, «кроты» в штабе останутся безнаказанными. Они продолжат продавать нас, продавать наши жизни за немецкие марки и обещания карьеры. Мы не можем этого допустить. Это будет предательством тех, кто уже лежит здесь.
Он обвел рукой дымящееся урочище, где то тут, то там вспыхивали короткие, ожесточенные перестрелки. Вокруг них сужалось кольцо. Немцы продвигались короткими перебежками, зачищая каждый куст, каждый пень. Клим понимал, что ситуация близка к критической, и каждое мгновение промедления уменьшает их шансы на спасение.
— Вы должны уйти, — повторил он, на этот раз уже почти приказывая. — Слышите меня? Андрей, бери ее и уводи. Это мой последний приказ как командира. Идите через низину, там ручей. Он выведет вас к лесополосе. Удачи.
Он развернулся и, не оглядываясь, пошел в сторону, откуда доносились крики немцев на ломаном русском языке. Елена хотела броситься за ним, но Андрей крепко перехватил ее за пояс, буквально впечатав в землю, когда в паре метров от них ударила очередь из немецкого пулемета MG-42. Его специфический, «швейный» звук ни с чем нельзя было спутать.
— Пошли, Елена! — рявкнул Андрей, и в его голосе не было места жалости — только суровая мужская решимость. — Мы не имеем права тратить его жертву впустую. Ты обещала Климу, ты обещала сама себе! Вставай!
Елена поднялась, чувствуя, как внутри ее души что-то надломилось, но тут же окрепло, превратившись в некое подобие холодной стали. Она посмотрела вслед Климу, который уже растворялся в дыму, ведя за собой остатки группы прикрытия. Она видела, как он вскинул автомат, как коротко и точно ударил по приближающейся фигуре врага. Это был его последний бой. И она знала — он не собирался отступать.
— Вперед, — прошептала она, и звук ее собственного голоса показался ей чужим, твердым и чуждым всякой сентиментальности. — Нам нужно прорваться. Любой ценой.
Они рванули с места, петляя между деревьями, стараясь не попадать на открытые участки. Каждый звук — хруст ветки, шелест листвы, даже собственное дыхание — казался им оглушительным. Впереди, в той стороне, где они оставили Клима, раздался мощный взрыв, а затем — гулкий, яростный крик «Ура!», который заставил немецкие пулеметы захлебнуться на несколько секунд. Клим перешел в контратаку, даря им те драгоценные секунды, которые могли стать спасительными.
Елена бежала, чувствуя, как каждый шаг отдает болью в ноге, но не замедляла темпа. Она знала, что за ними — не просто списки имен на пожелтевшей бумаге. За ними — вся правда о том, что происходило в их движении в последние месяцы. За ними — память о сотнях погибших товарищей, которых предали свои же. Если они доберутся до своих, если смогут передать эту информацию тем, кто еще не потерял остатки чести, то смерть Клима не будет напрасной.
Они достигли низины, о которой говорил Клим. Здесь было влажно, пахло тиной и гнилью. Ручей, петлявший между корягами, казался им спасительной артерией, ведущей прочь из этого ада. Они вбежали в холодную воду, не разбирая дороги, стремясь как можно скорее удалиться от места, где решалась их судьба.
Вдали, позади них, бой разгорался с новой силой. Они слышали крики, выстрелы, отдаленный гул танковых моторов. Елена не оборачивалась. Она знала: если она обернется, она увидит, как рушится всё, во что она верила. Она будет видеть, как гибнет «Дубрава». Она будет видеть лицо Клима, знающего, что он идет на верную гибель.
«Мы дойдем, Клим, — думала она, сжимая цевье автомата до побелевших костяшек. — Мы дойдем. И мы найдем того, кто отдал приказ. Мы найдем куратора. Мы очистим всё это, даже если нам придется для этого сжечь всё дотла».
Они продолжали бежать через низину, скрываясь в густых зарослях ольшаника. Здесь было темно, почти как ночью, несмотря на то, что день был в самом разгаре. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны, создавая на воде причудливые блики. Но Елене и Андрею было не до красоты. Они искали выход. Они искали путь к спасению, которое казалось таким далеким, почти невозможным.
Вдруг Андрей остановился. Он поднял руку, призывая Елену к тишине. Елена замерла, прислушиваясь к лесу. Сначала она ничего не слышала, кроме шума ветра в листве и плеска воды в ручье. Но потом... она уловила этот звук. Тихий, металлический щелчок, звук, который невозможно спутать ни с чем — снятие предохранителя.
Где-то совсем рядом, буквально в десяти метрах от них, в кустах, кто-то притаился. И этот кто-то ждал.